Питомец

***

Мугурума Кенсей и Хисаги Шухей покинули бараки первого отряда уже не в таком воодушевлении, в каком входили внутрь. Они думали, что новый главнокомандующий прознал о достигнутом банкае лейтенанта и собирался самолично удостоверится в этом, но сильно прогадали. Оба синигами выглядят немного рассеянными, но готовыми исполнить порученное им задание особой важности. - Апчхи! – приобретённая после переохлаждения простуда даёт о себе знать. Гриммджоу не спеша тянется за представителями девятого отряда, осматривая одинаковые маленькие зданьица, мимо которых они проходят. Аранкар всё медленнее и медленнее плетётся вперёд, лениво и без всякого интереса, – красный ошейник давит, вытягивая остатки рейацу. Он бос, а на тело надето белое нижнее кимоно заключённого – отобрали даже кулон в виде удостоверения дайко, подаренный Куросаки. Джаггерджак, загнувшись в кашле, еле как устоял на ногах: не считая болезни, всю его сущность раздирает открывшаяся в бою с Сой Фонг дыра, прилежно заживляемая Ичиго довольно долгое время. - Пошли в четвёртый отряд, аранкар, - грубо бросил Кенсей, совершенно не понимающий приказа сотайчо и откровенно протестующий против такого задания. – Вперёд, пока я тебя самолично не прибил. - Пошёл к чёрту, синигами! – воспротивился Джаггерджак, но после буркнул под нос, - разругался с Куросаки, и суток не прошло. Быстро же отреагировали в Сейретее. - Хей! Нам как-то не особо льстит нянчиться с тобой, но это приказ, - напомнил Шухей больше своему капитану, чем кому-либо другому и чуть скривился, как будто бы увидел что-то очень неприятное. – Ты, как единственный бывший Эспада, идущий на контакт, выбран Дзюсан-сотайчо! - Да хоть самой королевой Хуэко, – зарычал Гриммджоу, – мне пофиг. Я не буду сотрудничать с синигами, я вообще ни с кем не буду! - Да я тебя!.. – взбесился Мугурума. – Сначала младенец становится главнокомандующим, а теперь это!.. - Капитан, спокойнее, - остановил Шухей вайзарда, - это приказ сотайчо. - Сам с ним разбирайся тогда, Хисаги, - раздражённо, но гораздо спокойнее сказал-приказал тайчо девятой дивизии, - иначе я его… Светловолосый мужчина махнул рукой, оставляя подчинённого и пленника позади; его утеплённое хаори с цифрой девять на спине всколыхнулось, когда сам он ушёл в сюнпо. Особой терпимостью и толерантностью ко всему живому Кенсей не обладает и в зачатке (если это не близкие или невинные), потому не будет выслушивать бред аранкара, скорее предоставит такую честь фукутайчо, пока абсолютно случайно не нарушил приказ нового сотайчо. Шухей неопределённо вздохнул, но не отпустил «поводок», тянущийся к алому ошейнику Гриммджоу. Пока «милейший гость» идти на контакт не собирается. Как только Куросаки смог с ним поладить, да ещё и жил под одной крышей довольно долгое время? - Гриммджоу Джаггерджак, - обращается к пустому синигами, - идём, тебя подлечат. – Аранкар тянется за лейтенантом больше из-за ошейника, нежели по собственной воле. Шухей, направляясь в казармы к Унохане-тайчо, прокручивает в голове произошедшие за последние полчаса события. Как перед ним и капитаном раскрылись массивные двери в кабинет Дзюсана, как они оба вошли внутрь. Сотайчо, как всегда, сидел за столом и выглядел довольно сурово для своих малых лет. Кажется, что он даже младше Хитсугаи-тайчо лет на десять-двадцать. Рядом с ним пристроились недавно назначенная на пост его лейтенанта симпатичная девушка, имени которой Шухей не расслышал в суматохе окончания войны с квинси, а спросить потом не решился. Она невысокая и с виду довольно хрупкая, но, как показали сражения, далеко не беспомощная. Пожалуй, она единственная, чей шикай до сих пор он не видел. Белёсые волосы еле-еле доходящие до плеч и серые глаза с лёгкой голубизной – милейшее существо, но не на работе же! Она держала ладонь на эфесе зампакто, рукоять которого неприятного болотного цвета. У окна стояли Маречийо Омаэда и Сой Фонг, которая держала в руках алую ленту, тянущуюся к небезызвестному, даже популярному персонажу из рассказов синигами ближнего окружения Куросаки Ичиго. - Капитан и лейтенант девятого отряда по приказу прибыли, - отрапортовал Мугурума, выпрямившись в стойке смирно вместе с подчинённым. - Капитан девятого отряда Мугурума Кенсей, лейтенант девятого отряда Хисаги Шухей, - начал речь Дзюсан, неотрывно смотря на вошедших тёмными фиолетовыми глазами, - вашим новым заданием будет присматривать за бывшим Эспада Джаггерджаком Гриммджоу. Все детали указаны в моем приказе, - он кивнул беловолосой девушке. Фукутайчо первого отряда, незаметно державшая всё это время какую-то папку в правой руке, подошла ближе и передала её Шухею. Она двигалась настолько грациозно, что даже казалось, будто шла аристократка, хотя кто знает, может быть так и есть. Её лицо безмятежно, в глазах мягкая строгость и какой-то лёгкий, практически невидимый отблеск, не скрываемый редкими ровными ресницами. Видев её украдкой во время последней битвы с Ванденрейхом, Хисаги решил, будто её ресницы серые, но тогда, увидев их так близко, понял, что они чёрные и белые одновременно. Невероятно, это смотрится просто потрясающе, как иней зимой. Жаль только, в этих прекрасных глазах нет того живого сияния, отличающего абсолютно любую душу: видимо, до поступления в Готей тринадцать или позже, до того момента их второй встречи около получаса назад, ей пришлось перенести слишком многое, а может и потерять кого-то очень близкого в войне, не пожалевшей ни одну дивизию. Хисаги, отвлёкшись от рассмотрения девушки, передал документы вайзарду. - Хай! – подтверждает получение задания Кенсей, (уже успев заглянуть внутрь), скрывая раздражение. Видимо, эта миссия пришлась ему очень не по душе. Синигами вынырнул из своих мыслей, когда почувствовал резкие подёргивания алой ленты, вырывающейся из ладони. Джаггерджак рывками оттягивает ошейник, пытаясь его порвать, но недавний апгрейд Маюри, проведённый специально для экс-Эспады, не поддаётся. Электрический разряд ударил по пальцам, которые аранкар сразу же отнял и сдул появившийся серенький дымок и запах палёной плоти. Лицо в эту минуту выглядит забавно – сначала сосредоточенное, но раздражённое, а после удивлённо-обиженное. Хисаги не смог сдержаться, как ни старался, поэтому тихо рассмеялся, стараясь не привлекать внимание пленника-гостя. - Что ржёшь? – взбесился Гриммджоу. – Тебя бы на цепь посадить! - Не, - успокаиваясь, отказался Шухей, - мне и так хорошо. - Хисаги фукутайчо? – мужчина остолбенел, услышав этот голос. Он не знает его, но такое чувство, что его обладательницей может быть только одна девушка. – Вижу, Мугурума-тайчо не очень рад ответственности, взваленной на его плечи. - Нну, - немного мямлит в ответ. Хисаги обернулся и оказалось, что его догадка на самом деле верна. В нескольких шагах от него стоит лейтенант первого отряда. Конечно, не Рангику-сан, но красота этой девушки, без излишеств, поражает. Немного, конечно, беспокоит болезненная белизна кожи, но она похожа на снежную принцессу. Большие серо-голубые глаза, чёрно-белые ресницы, бледные тонкие губы, к тому же, в отличие от Рангику-сан, не такая большая, кхем, совсем небольшая… ростом. Длинная чёлка, как у Кучики Рукии, только прядь на лбу сильно разрежена. Она прекрасна. - Нет, - нашелся что ответить Шухей. – Просто у капитана сейчас очень много работы, вот и всё. Я долго спорил с ним, чтобы он позволил мне лично отвечать за этого аранкара. - А не много ли вы на себя берёте, Хисаги-фукутайчо? Вы главный редактор «Правды Сейретея», исполняете обязанности второго офицера, помогаете на общественных работах по восстановлению столицы Общества Душ абсолютно безвозмездно и ещё берёте дополнительную работу? Когда вы успеваете? – по-детски нежный голос, но спокойный, как у доброй старушки, трелью откликается в голове. – И где находите столько сил? - Для меня это совсем не сложно, - разводит руки в стороны мужчина, пожимая плечами. - Помогать другим мне приносит только удовольствие. Что же касается газеты, так это больше хобби, нежели ещё одна работа. - Ясно, - коротко отвечает девушка. Она делает шаг навстречу, и ему кажется, будто сердце замирает, замедляется, бьётся лишь один или два раза в целую мучительно долгую секунду. Ещё несколько, и сердце бешено стучит, и мужчина опасается, как бы она не услышала этого, ведь такой грохот. Поравнявшись, она останавливается; мгновения, как вечность, бесконечны. Всё то же безмятежное выражения лица не говорит совершенно ни о чём, заставляя всё больше волноваться, сходя с ума от неизвестности. - И на будущее, Хисаги-фукутайчо, с начальством не спорят ни при каких обстоятельствах, - корит девушка и уходит в сюнпо, оставляя за собой сильный мускусный запах. Он старался, он держался до последнего, но всё-таки не смог не рассмеяться громко, на весь квартал. Аранкар согнулся пополам, из-под чёлки поглядывая на держащего в руках ленту идиота, который ни одного умного слова произнести не смог: сначала мямлил, потом позёрствовал, а дальше вообще смутился и выглядел как сердечник во время приступа. Смеяться пришлось недолго: синигами резко дёрнул за поводок, призывая утихомириться. Всё его лицо выражает глубокую обиду и оставшуюся после разговора с коллегой растерянность. Гриммджоу вновь закашлял, - Шухей опомнился и потянул его в казармы четвёртого отряда, больше не заботясь о состоянии пленника. Джаггерджак же ухмыляется, предвещая веселье, которого не было даже у Куросаки.

***

Навеселе вышагивая по узеньким улочкам Сейретея, Гриммджоу высчитывает плюсы и минусы нового положения. К сожалению, из положительных сторон можно выделить только подшучивания и издевательства над вот этим синигами с шевроном, который тащит его в какой-то там четвёртый отряд, по всей видимости, лекарский. С Куросаки же гораздо лучше: тёплый дом, хорошая еда, ежедневное веселье и «зомбоящик» с каналом «Спорт», на котором часто крутят драки, обожаемые Джаггерджаком. Да, хорошее время… было. Остаётся только предаваться счастливым воспоминаниям и ждать момента, когда можно будет прибить этого идиота квинси за то, что он лишил его всех этих прелестей жизни в Каракуре. Даже вспоминать ту историю не хочется. В тот день Исида как всегда остался на время ленча в классе. Он, сняв ботинки, уселся на подоконник и поставил ноги на него же. Открытое окно пропускало свежий воздух, не позволяя утонуть в духоте после урока. Джаггерджак, которому одному дома скучно, поэтому и в школе, сегодня дежурит, так что терпеть этого квинси у себя под носом пришлось, хотя и с гигантскими усилиями. В полной тишине, в которой изредка слышен шелест переворачиваемых страниц, очеловечивающийся аранкар пошаркивает тряпкой доску, стараясь стереть с неё никак не поддающийся мел и просто выпустить пар от нежеланного временного соседства. Чего стоило сдерживаться и не наорать Исиду? Тайна так и останется ею. С самых первых дней учёбы Джаггерджака эти двое не ладили. Даже не так, они ненавидели друг друга с самого первого знакомства, а уж позже, когда им пришлось ежедневно видеться, то эта неприязнь достигла апогея. Сколько бы не старались ни Ичиго, ни Иноуе, ни кто-либо другой, примерить этих двух придурков никак не получалось. Пожалуй, даже просьба Садо хоть и сработала, но всего на пару дней, – после они снова взялись за старое. Ещё с самого начала они грызлись из-за каждой, даже самой глупой мелочи, начиная от крючка в раздевалке (Гриммджоу повесил свою куртку на первый попавшийся, случайно оказавшийся именно Урую) и не заканчивая банальными драками, не достойными великой, небезызвестной гордости квинси. Первая такая потасовка началась, когда Исида каким-то невероятнейшим способом пришил край пиджака Гриммджоу к его брюкам, чиня очередную плюшевую игрушку какой-то девчонки из начальных классов. Стоит заметить, что малышка была очень довольна спасением своего зайца, а вот Джаггерджак как-то не очень. - Что, так и будешь мочалить тряпку и развозить мел по доске? – тихо поинтересовался Урую, поправив очки, перелистнул страницу и вновь углубился в чтение, будто бы не задавал никакого вопроса. - Да, буду! – развернувшись вполоборота, орёт на читающего дежурный. – Чего тебе, квинси? Рука гигая сильно вжимает мокрую тряпку в школьную доску, по которой стекает белая меловая вода, пачкая только-только отмытый участок. Плечи Гриммджоу подрагивают от накопившегося гнева, который так до сих пор не вывалился наружу, но давно пожирающий его изнутри. Джаггерджак шумно дышит, прекрасно зная, что, если Куросаки прознает, то вполне может турнуть его из дома, а жить у Урахары совсем не хочется. (Вариант вернуться в Хуэко Мундо не рассматривается, так как там нет полюбившегося ему «зомбоящика» с каналом «Спорт»). Более-менее придя в себя, он отвернулся к доске, во все стороны рывками водя тряпку по доске. Успокаивает, кстати. - Ничего. Всё равно ничего не можешь. Ты даже не аранкар, - поправив очки к переносице, квинси перевернул на следующую страницу учебника по истории. - Я аранкар! Ты… да я прибью тебя! – мокрая меловая тряпка, мгновенно запущенная бывшим Эспада, угодила прямо в лицо Исиды и скатилась на раскрытые страницы книги, подпортив их. Никто и не сомневается, что небезызвестная Гордость с большой буквы у квинси значит намного больше, чем надо бы, поэтому он не потерпит такого отвратительнейшего унижения. Блеснув стёклами, Урую отложил несчастный учебник на ближайшую парту, а сам медленно поднялся с подоконника (грязная и мокрая тряпка упала на пол), протёр ладонью лицо, обулся и пошёл к доске, обдумывая всевозможные варианты мщения за свою невиданных размеров Гордость. Исида с размаху прибил Джаггерджака к школьной доске. Еле сдерживая злость; он яро смотрел в глаза Гриммджоу, будто в следующий момент собирается разорвать ему глотку. Нет, эта жертва айзеновских экспериментов никогда не будет сильнее его, никак не после приобретённых во время недавно закончившейся войны с бессмертным Соуске сил квинси. Но это пустой, и он прав – Ичиго привязался к этому аранкару, сделав его экзотическим говорящим домашним любимцем, а с Куросаки лишний раз ссориться совсем не хочется. Тем более сейчас, когда он только-только начал привыкать к потере всех связей с духовным миром. Секунда-две и, успокоившись, Урую на пару шагов отступил назад и присел на первую парту. - Такого больше никогда не повториться, – неторопливо проговорил квинси, в очередной раз, поправляя свои неизменные очки. - Ну надо же, а я-то думал, что ты только языком трепать умеешь и с нитками ласкаться. А тут, толкнул! Во дела!.. - язвительно протянул аранкар, и взял вторую, но уже сухую тряпку. Угомонившись окончательно, Исида снял очки правой рукой и, упираясь на неё, другой протёр глаза и ухмыльнулся. Вот теперь, когда он взял себя в руки, Исида может весело провести перемену, ведь Ичиго здесь нет, а поиздеваться над этим пустым – единственная возможность не сорваться и не напичкать его стрелами по самое не хочу. Джаггерджак сглотнул, поразившись резкой перемене квинси: жизнь с Куросаки под одной крышей не научила ничему хорошему, не считая того, что теперь он гораздо лучше разбирается в людях. - Хм. Думаешь, я не смогу разозлить тебя? Напугать? Заставить бежать как последний трус? – так и не домыв доску, и даже не намочив другую сухую тряпку, Гриммджоу кинул её в ведро с водой. - Квинси никогда не поворачивается спиной к своему врагу. Он встречает опасности с честью, лицом к лицу, – очки отложены чуть поодаль, практически к краю парты. Насмехается, причём откровенно, что совсем не в его характере. - Лицом к лицу говоришь? – переспросил Гриммджоу, прокручивая в голове парочку интересных идей. - Ну, раз так… Аранкар улыбнулся, а точнее оскалился, расплывшиеся губы разве что ушей не доставали, но кажется, это лишь физиологический дефект. Если бы его маска была бы с ним, выглядел бы он гораздо страшнее. В его голубых глазах всё ярче разгорается какой-то нездоровый огонёк, а сам Джаггерджак делает первый шаг на сближение к квинси. Ничего не подозревающий Исида, в любой момент готовый и защищаться, и атаковать, наблюдает за действиями противника, а Гриммджоу подошёл ближе, взял со стола очки Урую и натянул их на себя. – Смотри, - аранкар наклонился над ним, опираясь с двух сторон от тела, – не измени своего мнения. Хотя, посмотрим, что ты скажешь сейчас, – глаза Урую расширились от удивления и непонимания. Всё также скалящийся аранкар нависал над ним, облизывая губы… - Вы хоть не подрались здесь? – неожиданно влетает в класс Ичиго, чуть ли не сшибая дверь с петель.

***

Невероятное рейацу; сталь Энгетсу скользит по школьнице, рассекая её грудь. Кровь марает бежево-белую форму, пропитывая собою ткань. Весь мир – покорёжен чем-то похожим на телевизионные помехи или чувство духовного давления в самых первых боях с синигами или при первом ощущении могущества Кенпачи. «Папочка… почему?» - тихо вторит светловолосая малышка, прижимая руки к раненой груди. «…папочка…» - не замолкает Юзу, глядя на холоднокровного и безжалостного отца, во мгновение появившегося из ничего. Так вот что она никогда не могла увидеть – людей в чёрной кендо-одежде с катаной в руках. Из её глаз текут слёзы, ладони касаются холодной железной цепи, тело с глухим ударом падает на пол, а она – душа – всё ещё стоит. Иссин не шелохнётся и, выждав мгновение, заносит меч, готовясь нанести ещё один удар. Убийца не дрогнет, лишая жизни собственную дочь. Ещё один замах оставляет вторую косую кровавую линию, завершая крест. Третья колотая рана ровно в центре на пересечении линий, и душа Юзу медленно распадается на мелкие духовные частички, которые не воспаряют наверх, как обычно, а просто постепенно исчезают. Невероятное рейацу; сталь Энгетсу скользит по школьнице, рассекая её грудь. Кровь марает бежево-белую форму, пропитывая собою ткань. Ещё один замах оставляет вторую косую кровавую линию, завершая крест. Невероятное рейацу; сталь Энгетсу скользит по школьнице, рассекая её грудь. Кровь марает бежево-белую форму, пропитывая собою ткань. Кровь хлынула на пол, но девочка не всхлипнула. Дверь выбита с петель. - Юзуууууууууууууу!.. Куросаки резко сел на кровати, пытаясь привести дыхание в норму. Этот жуткий кошмар преследует его изо дня в день, начиная с первой же ночи после смерти хозяйственной сестрёнки. Он не смог её спасти, всего лишь не успел: кто только мог додуматься, что отец окажется предателем? Пока Ичиго сражался с шестёрками, затаившийся крот вылез из укрытия на поверхность и начал действовать. Успокоившись, парень встал с кровати, которую сразу же заправил, аккуратно накинув сверху покрывало, и, взяв полотенце, вышел из комнаты. Всё та же табличка с арабскими «ичи» и «го» висит на двери со стороны коридора – всё, как и раньше, но этот дом уже не тот. Сначала его покинула мама – Куросаки Масаки – одиннадцать лет назад, после отец превратился в непонятно что неизвестно когда, а теперь и Юзу нет больше с ними. Остаётся только надеяться, что она найдёт себе место в Обществе Душ. Ванная комната превратилась из неотъемлемой части жизни бывшего дайко в ту, без которой невозможно существовать в моральном, а не физическом плане. Алгоритм действий всегда один: войти, повесить полотенце на крючок, скинуть одежду и бросить её в корзину для белья, включить и отрегулировать воду, сделав её достаточно прохладной, но не так, чтобы совсем холодной, встать под душ. Куросаки, по обыкновению своему, наклонился вперёд, опираясь о стенку душевой, расслабленно выдохнул, а после взбесился и ударил по перегородке кулаком. Обычно донельзя любопытный аранкар, которого Ичиго прогнал вчера днём, пробирался к нему и «изучал физиологию простых людишек». Сначала всегда хватался за плечи или бёдра, стискивая в объятьях, протирал голубыми волосами спину, затем кусал между лопаток, постоянно оставляя на этом месте не сходящие с кожи неделями следы от зубов. После обычно всегда хватал в руки его член, немного грубо массируя пальцами, и наблюдал за изменяющимся лицом дайко, этой непостоянной мимикой и дыханием рывками. Обычно… это ничем так и не заканчивалось. Всё-таки после исчезновения Хичиго он совсем обнаглел, дорвавшись до свободы действий и единоличного доступа к Куросаки. Прохладная вода очищает мысли, капает с волос и скатывается по телу, но Ичиго кажется, будто эта вода смывает с него кровь свою собственную, врагов, несчастных жертв, которым просто не повезло. Закрутив вентили, он несколько минут простоял в душевой кабинке, прежде чем ступить на холодный кафель ванной и, взяв полотенце, спокойно вытирать отросшие рыжие волосы, абсолютно не заботясь о наготе: Карин никогда не просыпается так рано. Парень часто не успевает убирать по шкафам выстиранную одежду, поэтому она стопочкой лежит на стиральной машинке. Одевшись и повесив полотенце на сушилку, Куросаки спустился вниз на кухню – готовка теперь полностью лежит на его плечах, ведь сестрёнка вообще никак не ладит с плитой. Конечно же, ожидать на стол что-нибудь серьёзней яичницы или полуфабрикатов теперь не стоит, но и это уже слишком много. Включить плиту, поставить сковороду, подождать пока она прогреется, полить подсолнечного масла без запаха, разбить четыре-пять яиц по настроению, нарезать колбасы, добавить соли по вкусу – приспособился к готовке за такое-то время. Куросаки за последние недели повзрослел гораздо больше, чем за прошедшие три года. Ответственность, и так непосильно давящая на плечи, потяжелела в несколько раз, заставляя подогнуть колени, но и она не способна уничтожить сильную личность. - Что происходит, Ичи? – из-за спины послышался голос проснувшейся сестры. – Не меняй тему, я больше не намерена выслушивать сладкие сказки. Почему я уже два месяца не могу поговорить с Юзу и папой? Их даже на Рождество и Новый год не было. Скажи честно, что случилось с Юзу? Отец повёз её в какую-то больницу, верно? Что происходит, Ичи? Не смей огораживать меня от этого! Ты кричишь во сне. Почему?! - Хватит! – повысил голос Ичиго, шокировав сестру, и толкнул сковороду с горячей конфорки на соседнюю. – Хорошо, я расскажу, но не смей больше называть этого ублюдка отцом. - Что? – Карин помотала головой. - Что он натворил? - Позавтракаем сначала, а то весь день голодная проходишь, - сдавленно, натянуто улыбнулся бывший дайко. Парень выключил плиту и уже спокойно накрыл на стол. Завтрак проходит в молчании под настороженными и беспокойными взглядами тринадцатилетней девчонки, которая никак не может вникнуть в причины странного поведения старшего брата. Видимо, случилось что-то по-настоящему ужасное, если он не может просто взять и сказать без подготовки. В маленьком доме слышны лишь тихие позвякивания ножей и вилок о тарелки, шорох одежды и всё. - Можешь собирать вещи, Карин, я продаю дом, и мы уезжаем из страны, не буду пока говорить куда, об этом позже узнаешь. Именно поэтому я и просил тебя обратить внимание на английский язык, - мягко произнёс выпускник, доедая поджаренную колбасу. – И… Карин, мы… ни Юзу, ни Иссин, ни даже Гриммджоу не едут с нами. - Но почему? Где они?! Где Юзу?!! – всполошилась девочка, поставив стакан на стол. - Юзу… она… рядом с мамой. Два месяца назад я её… - голос подрагивает, а взгляд настойчиво рассматривает пустую тарелку, не смея поднять глаза, - похоронил. Ичиго поднял глаза и увидел замешательство сестры, не знающей верить ему или нет. Её била мелкая дрожь – сжатые в кулаки руки подрагивают, выстукивая на деревянном столе совсем неслышный ритм. Карин закрыла чуть приоткрывшийся от шока рот, но верить старшему брату не хочет. Повертев головой, стараясь отогнать это наваждение, желает, чтобы этот жуткий сон окончился, и оказалось, что, на самом деле, ей это всё только приснилось и ничего более. Эта ужасная новость кажется просто шуткой, вот только Ичиго далеко не шутник и никогда такого грешка за ним не замечалось. К тому же, в последние два месяца он ходит как не свой, а в последнюю её драку вступился за сестру и чуть не убил того придурка. Тогда Карин просто чуть поссорилась с одноклассником, но брат как-то слишком резво отреагировал на это. - Нет… не может быть, - дрожа, выкрикивает Карин, опираясь всем телом о стол. - Он… Иссин… убил её, - тихо прошептал парень. – Оказался приспешником того урода, которого я победил два с половиной года назад. Ну вот, Иссин наконец-таки получил то, что хотел. Ичиго теперь называет его не иначе как по имени вперемешку с «ублюдок», «сволочь» или ещё каким-нибудь ругательством. Больше никакого «отец» - у него больше нет отца. Отца, который, как идиот, молится на портрет мёртвой жены и скачет по дому, ежедневно восхваляя девочек и получая ответные тумаки от сына. Бывшего сына. Вот теперь идиллия рухнула. Снова, но только в этот раз Ичиго не будет убегать на реку, ожидая возвращения сестры, которую уже не вернуть. Он вырос из этих детских мечтаний, поэтому будет делать то, что нужно – защищать последнего родного человека, который пока ещё не пострадал. Карин заплакала… впервые за столько лет. После смерти матери она никогда не позволяла эмоциям показать себя, даже если внутри всю её сущность раздирали противоречивые чувства – боль, страх, жажда мести и стремление защитить. Девочка пошатнулась, теряя равновесие, – Ичиго мигом подорвался из-за стола, но, подхватив сестру, та рывком выбралась из его рук. Карин что-то неразборчиво кричала, что во всём виноваты эти синигамские замашки, не упокоенные души и что-то ещё в этом же духе, со всей силы била брата по груди, прежде чем обессиленно обвиснуть на нём. Куросаки, подхватив малышку на руки, вынес её в гостиную и уложил на диван. Карин ухватилась за футболку Ичиго и бессвязно, практически несильно молила его остаться рядом с ней. Истерика закончилась также быстро, как и началась, а в душе осталась огромная зияющая рана, что чувствуется, что больно и душевно, и физически, как пустым от их никогда не исчезающих дыр. Вскоре и сам Куросаки уснул, облокотившись о спинку дивана, а поперёк него, на коленях, спит Карин.

***

Над множеством высочайших синих высоток громаднейшего духовного мегаполиса медленно плывёт голубое небо, чуть загороженное пушистыми белоснежными облаками, из-за которых выглядывает яркое солнце. Лёгкий ветерок колышет полы косоде, подрагивают и отросшие рыжие лохмы. Веки юноши прикрыты в блаженном спокойствии, которого так не хватает там – во внешнем мире. Здесь и сейчас, когда сердце выше разума, искрящаяся углём боль отступает, позволяя почувствовать себя самим собой, свою свободу от всего. Не зря же его связь с зампакто – цепь. Легчайшее наваждение трепещет в душе, не позволяя внутреннему голосу пробраться сквозь стенки подсознания, превращая его в некое подобие хрупкой, но набирающей силу клетки. В Каракуре, в их маленькой больничке парень устроился на диване в обнимку с плачущей сестрой. После смерти мамы Карин всегда показывала себя очень сильной, скрывая ото всех слёзы, держа их в себе, но и у неё есть предел терпимости. Смерть Юзу, предательство отца – это выбило её из привычной колеи. Теперь из семьи Куросаки остались только двое из пяти – Карин и Ичиго, которому только недавно (где-то полгода назад) исполнилось восемнадцать лет. Дом он собирается продать, пока не накопились счета, а то потом пришлось бы гораздо хуже. «Отец Ичиго не похож на человека, который будет давать деньги на всё, что он захочет», - как-то раз сказал Мизуиро, думая, будто Куросаки не слышит его, но слух синигами, потерявшего своё могущество, гораздо тоньше, чем у кого-либо другого, прямо как у слепого. Иссин не просто пожадничает, но и убить может – уже убил. Юзу… Сердце вновь сжалось, открывая, раздирая незажившую рану. Кто же мог подумать, что отец на самом деле приспешник Айзена? Невероятно. Невозможно. Он же вместе со всеми два года назад сражался против Соуске, и всё обернулось так? Ичиго не смог защитить по-настоящему близкого и дорогого человека, вера даже в самых родных людей пошатнулась, и он отказался быть синигами дайко, чтобы больше никогда не попадать в такую ловушку. Предательство Иссина поглощает всю его сущность, рывками выбивая из него всё хорошее, не считая любви к сестре. Она не посмеет отвернуться, Карин всегда будет рядом. Над множеством высочайших синих высоток громаднейшего духовного мегаполиса медленно плывёт голубое небо, чуть загороженное пушистыми белоснежными облаками, из-за которых выглядывает яркое солнце. Лёгкий ветерок колышет полы косоде, подрагивают и отросшие рыжие лохмы. Веки юноши прикрыты в блаженном спокойствии, которого так не хватает там – во внешнем мире. Всё-таки хорошо, что Ичиго умеет держать под контролем свои чувства и эмоции, не выплёскивая их наружу: даже внутри души тишь и благодать. Как же прекрасно, что потоп сошёл на нет. Мир кардинально изменился, раскололся пополам, а после разрушился на мелкие кусочки. Лишь один очень маленький осколок, вымоченный в крови и грязи и покрытый пылью, остался целым, на нём нет ни единой трещины или царапины. Шорох шихакушо усилился, к тому же ткань больше не шуршит в унисон с самою собой. Ичиго обернулся и увидел, понял, что уже некоторое время за его спиной стоит Зангетсу. Юноша вновь удивился, совсем забыв о возможных трансформациях его зампакто. Сначала тот выглядел лет на сорок с хвостиком, после достижения банкая появился Тенса лет так четырнадцати-пятнадцати на вид. Сейчас Зангетсу можно дать лет двадцать, но волосы всё такие же волнистые и достают до плеч, а одет всё также в чёрный плащ. Лицо абсолютно безмятежно, а в глазах видится сдерживаемая радость. Каждая встреча может стать последней, и они оба знают это. Он вырос, вырос и Ичиго. Они двое – единая душа, два её воплощения. По молодому лицу скатилась слеза, и концы коричневых волос намокли. Куросаки не плачет – он сильнее, он защищает дорогих ему людей, но не понимает, если сам становится кому-то важнее жизни. Ветер усилился; тёмные волосы взметаются вверх, но под собственной малейшей тяжестью падают обратно, свободная одежда шуршит сильнее, подол косоде хлопает о ноги. У Зангетсу то же близко знакомое лицо, но появившиеся острые, чуть смягчённые черты, выделившиеся скулы, вечно мягкий взгляд. Он кажется Ичиго всем, но изменившаяся внешность создаёт Тенсе абсолютно новый образ. Желание знакомиться вновь и вновь, чтобы никогда не привязываться к друг другу, и никогда не терять. - Прости, - Куросаки опустил глаза, не в силах смотреть на Зангетсу. - Прости, ты был прав с самого начала. Зампакто не ответил, но молчание корит, оно успокаивает. Слова «хорошо, что ты это наконец-таки понял» так и останутся невысказанными. Оба прекрасно понимают, что незачем говорить то, что и так абсолютно ясно. Настолько естественно как то, что Земля шарообразная и чуть сплюснутая по полюсам, а верховный правитель Общества Душ – его король. Та истина, известная только им, это их тайна, дающая великую мощь и невиданную силу, губительный аромат которой изведан ими сполна. Клубничный вкус и запах, не свежей, но пригодной в пищу ягоды, больше не покрывающейся белой мохнатой плесенью. Его больше нет. Не достигнув формы «Тенса», Зангетсу спокойно игнорировал Хичиго, глядя на горизонт с высоты флагштока. После делать это стало сложнее, ведь вздорный подростковый характер каждый раз пытался вырваться наружу и показать этому пустому, кто в этом мире хозяин, но он сдерживался. Тенса молча наблюдал, когда Хичиго создавал бронзовый мир-перевёртыш – внутри внутреннего так, что в конечном итоге личность Куросаки не двухуровневая, как у всех синигами, а трёхуровневая. Хотя у обычных людей и того меньше – всего один уровень, а второй им недоступен из-за недостатка рейрёку. Но его больше нет. Зангетсу не чувствует этой гнилой силы, а значит Хичиго уничтожен вместе с окончанием последствий первой активации Мугетсу. С тех пор вода спала, а затопленные дома вновь стали высотками и взлетели к небу. С его исчезновением стало гораздо лучше, хотя стоит заметить, что пустой множество раз спасал жизнь Ичиго, несмотря на то, что он делал это по собственным мотивам. К тому же, он не предал его, когда Мурамаса «освобождал» зампакто от их хозяев. В любом случае, нахальная, наглая сущность, делавшая каждый день Тенсы всё гаже и гаже, больше никогда не появится в поле зрения. Без Хичиго стало как-то слишком тихо, даже немного грустно: к плохому, как и хорошему, рано или поздно привыкаешь, а от привычки просто так не избавишься. Куросаки вздрогнул, почувствовав обнявшие его руки на спине, и уткнулся носом в шею Тенсы. Ичиго раскрыл глаза, поражаясь мягкости и состраданию зампакто. Чем чаще меняет форму Зангетсу, тем сильнее устанавливается между ними связь. Три года назад парень получил силы синигами, раскрыв свой потенциал, но тогда он не мог даже услышать его голоса, хотя старик находился так близко. После тот лишь подталкивал в нужную сторону, не позволял сойти с выбранного пути, но не более. После достижения банкая, Тенса решился не позволять ему учиться завершённой Гетсуге Теншо, боясь за последствия релиза, но всё равно подчинился воле дайко. Теперь же он изменился вновь, вот только с чётким намерением быть не просто частью его жизни, а неотъемлемым, фактически важнейшим её кусочком. - Не беспокойся, Юзу теперь в Обществе Душ, - шепчет брюнет. - Мы можем найти её, хотя сестра и не будет помнить нас. Его рука осторожно переместилась на рыжую макушку и медленно взлохмачивает волосы, перебирая прядь за прядью, как когда-то делала мама. Как долго длится время во внутреннем мире? Так мучительно-сладко делить между собою чистый клубничный вкус нескончаемого могущества. Почему же именно эта ягода? Из-за созвучия имени Куросаки? Этого «ичи-го» и «ичиго»? Парень поднял голову и тыльной стороной несильно сжатой ладони стёр слёзы с щёк нового Тенсы. Дайко поднял руки и отодвинул тёмные волнистые волосы с лица, придерживая их у виска. На губах кислый вкус незрелой клубники, ещё совсем зелёной, практически несъедобной. После он оказался внутри, осев на языке и нёбе, лёгким налётом на эмали до белизны вычищенных зубов. Куросаки дёрнулся, выпустив тёмные пряди из ладони, и завалился на спину. От резкой перемены испугался даже сам Зангетсу, совсем не ожидавший такой реакции после несколько спокойно проведённых минут. Снова молчание и сияющее солнце, бьющее в глаза, пролегает между ними. Ичиго в недоумении глядит в карие глаза зампакто, чуть красные от недавних слёз, и чувствует, как в собственном сердце зарождается ненависть к самому себе. Он сделал ему больно, ранил и далеко не один раз. Рыжий тихо чертыхнулся, когда осознание правды накрыло с головой: за столько лет он никогда не воспринимал Зангетсу, как себя самого, а не существо, родившееся вместе с ним – эдакий двойняшка, как Карин с Юзу. Оба всегда тренировались и сражались рука об руку, а не единым воином. Как жаль, что он не осознал этого раньше. - Прости, я должен был давно понять… - залепетал Ичиго. - Это уже не имеет никакого значения, - Тенса поднялся на ноги и, подойдя к дайко, протянул ему руку. – В последнее время этот мир приближается к гибели. - Что? – парень воспользовался помощью. – Воды больше нет, солнышко светит… Что ещё для счастья надо? - Ты, как всегда, поверхностен, Ичиго, - Зангетсу коснулся лица Куросаки пальцами, положив их на обе щёки, - видишь лишь то, что сам хочешь. Почему закрываешь глаза на правду? Полы шихакушо взметнулись вверх от резкого порыва ветра, нежданно накинувшихся на разговаривающих. Тень сомнения упала на глаза, а солнце исчезло за серыми тучами, ещё совсем недавно казавшимися белыми и пушистыми облаками. Ветер свистит и завывает, а откуда-то снизу слышен морской прибой, как во время бури. Временный синигами шагнул к краю очередной высотки, но стоило только отойти от зампакто всего на один шаг, как тот остановил его. В глазах Тенсы мольба, что не надо идти и смотреть, что же там внизу, но всё равно пропускает дайко. Внизу, ближе к самым первым этажам небоскрёбов бьются о синюю поверхность алые, кроваво-красные густые волны, оставляющие тёмные пятна на стенах. С низин к верхам тянутся расщелины, доходя небольшими трещинами до ног Куросаки. Море крови внутри его души шокировало парня, разорвавшее ткань лжи. Ичиго упал на колени, глядя в нескончаемый бушующий океан и задаваясь вопросом, как это он до сих пор не замечал этого ада? - Тенса… - шепчет он. - Нет, я больше не Тенса, - Куросаки недоумённо поднимает голову, - Масурао. Масурао Зангетсу. - Хорошо, Масу. Прости, но я должен идти, - всё также тихо говорит синигами. Дайко, храбрившись, поднимается на ноги и, ещё раз взглянув на кровавую гладь, исчезает. Масурао спокойно вздохнул – Ичиго так ничего и не понял, но, в этот раз, это даже к лучшему. Смог бы он принять эту правду? Кто знает, но не стоит ему говорить, чья кровь в столь огромном количестве плещется у подножий высоток, стремясь подняться всё выше и выше, понемногу съедая миллиардные доли ри синих поверхностей.