Commentarius (Сборник драбблов)

«Отношения между храмовниками и магами строго запрещены». Каллен прекрасно знал это, но поначалу и не считал, что между ними могут быть какие-то «отношения». Разговорчивая и улыбчивая магесса сразу проявила интерес к молодому рыцарю и часто находила момент, чтобы перемолвиться с ним парой слов. Вежливая, общительная, она мало походила на других магов, старавшихся держаться в стороне от храмовников и уж тем более заводить с ними каких-то бесед. Она была другой, а ему это даже нравилось. — Слушай, Каллен, а чего все так боятся этой магии крови? Ты сам ее когда-нибудь видел? Что она собой представляет, знаешь? От такого потока вопросов он всегда чувствовал себя как-то неловко. Говорить о таких вещах с членами Круга, тем более учениками, было нельзя, но Солона была невероятно настойчива. — Храмовникам запрещено говорить об этом с магами… — Нельзя же быть таким праведником, а? Послушай, мне же просто интересно. Тем более если я буду знать, что это вообще такое и как оно опасно, то вряд ли стану пользоваться. Оружие храмовников — это меч и щит, для магов то же самое — это знания. Девушка умела быть убедительной и не болтала попусту о том, о чем упоминать не следовало. Все смелее и смелее он делился с ней своими знаниями, предположениями и мнением. Она относилась к этому с уважением и всегда внимательно слушала, даже если в итоге и начинала спорить. — Слушай, Каллен, мне вот интересно стало, ты когда-нибудь убивал одержимого? А видел его? Постепенно храмовник начинал привыкать к таким вопросам, хоть порой они все равно смущали его. По его мнению, это было странно, что Амелл интересовалась такими вещами. Или не странно, а, наоборот, нормально? Может, все маги могли спокойно и с улыбкой говорить о таких страшных вещах? Ответа на эти вопросы Каллен дать не мог. — Не отпирайся, ведь я для тебя что-то значу, да? — Ты что, нет!.. То есть да, но… — в такие моменты он смущался, словно был совсем еще мальчишкой. Солона была тоже хороша, задавая такие вопросы едва ли не при всех. Ну не признаваться же ему публично в том, что он и правда влюблен в молодую магессу? И без того хватало тех глупых и пошлых слухов, которые она пересказывала ему с хитрой улыбкой на губах. — Аж покраснел. Ты у нас точно храбрый рыцарь, если краснеешь от одного только вопроса дамы? — и смеялась над ним, в шутку, беззлобно, отчего казалась храмовнику еще прекраснее. — «Я сделаю все, что ты попросишь», твои слова? Ну вот, я прошу. Убей его ради меня, любимый, — всегда веселый и звенящий голос теперь резал, словно сталь. Каллен старался остановиться, силился бороться, но не мог. Магия крови, усиленная жизненной силой тех, кто отказался утраивать резню в Круге и пытаться свергнуть власть храмовников, заставляла его делать то, чего он так отчаянно не хотел. Резерфорд занес меч и тотчас же резким движением опустил, глубоко вонзая в тело своего товарища, которого знал уже не первый год. А Солона стояла позади, вся в чужой крови, с коротким кинжалом в руке, при помощи запретной магии с легкостью преодолевая попытки храмовника освободиться. И широко, насмешливо улыбалась. — Видишь, все просто? Я знала, что ты меня не обманывал. Храмовники свое слово держат, — девушка обернулась назад, и рыцарь почувствовал, как ее хватка постепенно начинала ослабевать. Если он сейчас сможет вырваться, то должен будет исполнить свой долг. Храмовник отчаянно рванулся, но сделать ничего по-прежнему не смог. Амелл контролировала каждое его движение, но намеренно не подчиняла себе разум. Чтобы он видел, чтобы все осознавал. — Эй, Каллен! Когда магесса обернулась, внутри у рыцаря все похолодело. Перед ней стояла заплаканная девочка в порванной мантии. И Резерфорд знал, что ему сейчас предстоит сделать. Каллен не мог точно сказать, сколько прошло времени. В его голове все давно смешалось во что-то неопределенное и крайне расплывчатое. В каждом человеке казался демон или одержимый, столько этих тварей и крови он уже повидал. Но нет, сдаваться пленный был не готов. Ради своих павших братьев по ордену, ради всех этих загубленных невинных жизней, он продержится столько, сколько будет нужно, или хотя бы столько, сколько сможет. Когда Амелл снова пришла, то выглядела очень напуганной. Еще за дверями говорила о том, что сюда идут какие-то люди, что их нужно задержать, пока ритуал не закончится. На ее грязной и мятой мантии в районе левого плеча расплывалось свежее кровавое пятно. — Я думала, что ты здесь уже сдохнешь, — голос Солоны дрожал и сорвался, когда снаружи послышались крики и сильный грохот. — Ты!.. Д-даже не дергайся!.. Храмовник ощутил, как из-за магии Солоны в глазах потемнело, а дыхание неожиданно перехватило, словно кто-то сжал горло ледяными пальцами. Она вытягивала из него последние силы и саму жизнь, чтобы усилить свои заклинания и остановить вторгшихся в захваченную Башню. Кто-то пришел к ним на помощь? Другие храмовники? Каллен пытался что-то сказать, но вместо речи вырвался лишь сдавленный и бессвязный хрип. В груди защемило, и в голове храмовника промелькнула безразличная мысль о том, что это, быть может, уже останавливается сердце. Когда он в последний раз взглянул на Амелл стремительно тускнеющим взглядом, то был уверен в том, что она снова улыбалась. Или это просто были происки глаз, что уже почти ничего не видели? Рыцари Церкви снова смогли войти в Башню Круга лишь тогда, когда она, и без того разрушенная мятежными малефикарами, была снова залита их же кровью. Ценой новых убийств и при неоценимой помощи людей, чей предводитель и его товарищ назвались Серыми Стражами, она была освобождена. У зала, где проводились ритуалы Истязания, было найдено всего два тела. Молодой храмовник и юная магесса, чье горло было пробито стрелой. — Проклятая стерва, — от сильного пинка одного из храмовников труп перевернулся на бок. Едва сдержавшись от того, чтобы плюнуть на него, мужчина направился ко второму. — Орден благодарит вас за помощь, Серые Стражи. Наклонившись над своим братом по ордену, храмовник на мгновение даже остановился, решив, что ему это просто почудилось, однако он все же не ошибся. Тот, кого он был уже готов хоронить, еще дышал. — Я нашел выжившего! Зовите лекаря, живо!