Робинзонада Данте

За мной последовали вопросы — назойливые мушки, что вились перед глазами, норовя забраться под одежду, укусить, разорвать на части. Полуоформленная Каинова печать пылала на лице, пот едким градом катился со лба, руки прижимали к груди заветный свёрток. Не думай, не думай, не думай, стучало в голове, не мыслить — значит существовать, картезианство наоборот, мир вывернут наизнанку. Сделав пару шагов по лестнице, опёрся о стену. Проход крутанулся вверх тормашками, и только чудовищными усилиями удалось удержать в груди тяжело бухающее сердце. Успокоиться, пригладить волосы, нацепить улыбку, да поестественнее. Сквозь бойницы струился обморочный свет, я подставил ему разгорячённое лицо. Машинальное дуновение ветра, видимо, лишь из чувства долга добиравшегося сюда, подарило липковатую прохладу, но не покой. Ладони отыскали узор неровностей: зигзагообразную канавку в камне, чуть влажную, скруглённый выступ, россыпь впадинок. Витком ниже этот рисунок с маниакальным упорством будет повторён. Магия, эта безумная всевластная старуха, вытравила неповторимость мгновения из башни, низведя реальность конкретного места до горки игральных кубиков, командующих кубиками строительными. Такого не достичь ни одному механизму, сколь бы идеальным его ни пытались создать. Чего она добивается, зачем подчиняется прихотям смертных и бессмертных букашек? Россказни Дискорда — чушь, нет никаких коварных и всемогущих звёзд, идиотическая аборигенская байка. Миром правит магия. Раньше я видел её будто сквозь плотную ткань, очертания, отдельные движения и намёки на движения, текуче-кошачьи, жестокие в своей игривости. Но здесь, в таком на первый взгляд невинном проявлении могущества, она показалась мне во весь рост, истинная властительница этих земель. И мой страх перед ней обрёл объяснение. Нельзя медлить. Ладони забрали с собой оттиск грубого узора, колюче льнущего к коже. Преодолев девять пролётов, я выбрался в коридор и остановился. Куда идти? Нужно выбраться наружу и отыскать статую, чтобы потом… что? Вновь призвать магию, отдаться на её волю, смиренно ожидать подачки, пока не прилетит Селестия и последний шанс вырваться не будет утрачен? Позвякивание в свёртке подстёгивало нервы. Примитивное магическое сознание Элементов подгадывало миг, чтобы сбежать от растяпы-тюремщика. Нажим слёз спирал дыхание, мешал видеть, — судороги немилосердного облегчения. В коридоре было жарко, как в печке, духота принесла с собой головокруженье. В конце коридора показалась фигура, расплывчатая из-за стоявшего в глазах тумана. Пони. Помимо воли я представил, как набрасываюсь на него, оглушаю (ли? что это за брызги?) и, словно зверь, на которого ведётся охота, крадусь в неизвестность. А позади стелются тени, готовые в мгновение око обернуться разъярёнными преследователями. И темнота сгущается, и затылок обжигает тяжёлое дыхание, и искрящаяся волшебством петля обхватывает горло — площадь Кантерлота, толпой владеет молчание, последние корчи уже мёртвого висельника, Твайлайт — сквозь фиолет гривы пробивается белый росчерк повязки — отворачивается. Но Селестия, магический лакмус… Магия? Что ей даст очеловечивание, зачем, зачем, зачемзачемзач… Вскормленная страхами сцена дала трещину, другую. В них потянулись цвета, слившись в однородный тёмный эфир. Силуэты обросли щетиной потёкших чернил, а звуки съёжились, утратив перспективу, до одного испуганного голоска: — Господин? Молодая кобылка, облачённая в серую ливрею, стояла в нескольких шагах от меня. Она смотрела на мой сюртук. В её глазах плескалась паника. Я оглядел себя и вздрогнул: некогда чистую ткань усеивала россыпь багровых пятен, будто сошедших с фартука усердного мясника. Я начал: — Не надо боя… Служанка встрепенулась, повела носом, и ужас на её мордочке сменился чем-то вроде веселья, обёрнутого в провощенную бумагу упрёка. — Господин слегка перебрал с выпивкой? Господину следовало бы быть осторожнее. От меня наверняка несло вином, как от последнего пропойцы Кантерлота; рад познакомиться, господин Нобли Сьюинг. — Д-да, есть такое. П-пролил на себя чуточку, полов… э-э-э, полбокала. Надо проветриться. П-проводи меня в парк. — В поддержку образа я пошатнулся и всплеснул руками — тотчас, впрочем, убрав их за спину, ибо чуть не задел пони Элементами. Шли молча, но я то и дело ловил любопытные взгляды служанки, направленные на свёрток. И вновь в разум прокрались мысли: намётки, куда и с какой силой бить, куда прятать тело, зачатки оправданий, уговоров, всей этой лжи… Нет, я ещё не до конца гнусь под тебя, Дискорд, или магия, или звезда! И шёпоток, исходивший откуда-то из нутра, принёсший запах палых листьев, ответил: ты уже давно гнусь, подлая гнусь, мерзость, которую следует размазать по земле, втереть так, чтобы каждого пробрала оторопь при виде останков. Чтобы всякий, кто захочет сотворить зло, увидел, как никчёмен твой путь, и вовремя остановился. Господи, этот смех! Лживый паразит, слуга Вечнодикого леса, неужто смеюсь я? Стой, не бойся, я не причиню тебе… Пол и потолок стали на миг стенами, взрыв боли в спине, схватить мешок и бежать, бежать как можно дальше, а позади — крик, вскоре смолкший, словно кричать уже не было сил. Но в памяти остался отпечаток, и был он реальнее самой реальности, разрастался в голове чудовищным эхом. Что я натворил?! Помню только, как говоривший засмеялся, не в силах вынести абсурда своей речи, потом — надлом, смещение, ужас в глазах служанки, занесённая рука — или её тень на гобелене? — вспышка боли, отдавшаяся в плече, и краткий полёт. Воздуха не хватало, с каждым мигом становилось всё жарче, и я чувствовал, как начинает закипать кровь. Тысячи жучков забегали под кожей, и ярость, с которой я зачесался, лишь раззадорила их. Они прокладывали внутри меня крошечные ходы, множась с каждой секундой, проведённой во дворце. Действительность походила на сон; концентрические, колючие круги факелов конвульсировали в такт крови, идущей из носа. Проклятье, когда?.. Кажется, позади упал чей-то бюст. Дверь. Я вдавился в неё, не зная, куда она вела и где находился я сам; жар, который шёл от Элементов Гармонии, совершенно дезориентировал меня. Жгучие нити оплели череп, и… В лицо ударил порыв морозного ветра. Впереди расстилался парк. Небо истончилось почти до прозрачности — вот-вот проступит потрёпанный холст. Пятнышко чуть желтоватого солнца бросало хрупкий свет на деревья, чернильная рисовка которых расплылась переплетением миллионов ветвей. Дорожка у ног вела под прикрытие живой изгороди, и наличие жизни в ней было сейчас скорее фигурой речи. Близился вечер. Острые тени разрезали очертания клумб, ложились на мордочки понурых скульптур, скрадывая их выражения, но подчёркивая глаза — внимательные, следящие, живые. В лице Каина другие действительно видели что-то пугающее — чуть большую жутковатость, чем они могли вытерпеть. Быть может, в его взглядах они видели больше ума или отваги, чем в своих, когда смотрелись в зеркало. Это заставляло людей робеть перед ним и его детьми, ибо им передалась сила отца. Потому-то в печати люди увидели не награду, но проклятье — проклятье, позволившее безопасно отдалиться от иных и не трогать их. Нет, это вовсе не значит, что Каин не убивал. Мог и убить. Наверняка убил — пусть не брата, но это и неважно; разве не все люди братья? Он был человеком с характером, мужественным. Таких всегда опасались. Чтобы оправдать нежелание связываться, не выдать страх, к его роду прицепили слух, который протянулся через века и стал истиной; его отметил сам Бог! Вот и получилось, что мелочная соседская месть пережила не только людей, но и нескольких богов. Но так вышло лишь потому, что у Каина и впрямь была «печать» на лице. А у меня? Я коснулся лба. Никаких следов отметины, так, небольшой жар. Убил или не убил? Пусть та безымянная служанка останется жива… И всё-таки я из породы авелей. Овца, поневоле нацепившая волчью шкуру. Что за вздор припомнился! Я шёл, отдавшись на волю случая. Холод не погасил мучившее внутренности пламя, напротив — присоединился к разрушительной работе, терзая открытые участки тела, пока кожа не потеряла чувствительность. Такая стужа невозможна сейчас: едва ли зимы в Эквестрии были настолько суровы. Значит, дело во мне, в том, что сама природа ненавидела меня до такой степени, что заставила объединиться враждующие стихии лишь с одной целью — уничтожить человека. Безумный эгоцентризм, но только он объяснял всё. Другие варианты… не стоило задумываться о них. Я старался держаться правого направления, но пару раз со мной творилось что-то неладное — краткое помрачнение, ощущение, что я проваливаюсь куда-то в бездну. А когда открывал глаза, обнаруживал, что по-прежнему плетусь, оставив позади развилку. Неужели меня тащили на поводке? Дискорд солгал о своём бессилии? Или то были звёзды, магия, сама Селестия, снедаемая тысячелетней скукой и нашедшая любопытную игрушку? О, нельзя доверять бессмертным: их тоска по новизне впечатлений, беспрестанная жажда делают из окружения кучку пешек, которых отрывают от родной доски, чтобы поупражняться в оригинальности мысли. Сколько вернётся домой после воплощения в жизнь изощрённых задумок принцессы? Как минимум я.

Побывать на моей земле он хочет, Венценосец, да с кровью нечистой. Но пахнёт лишь дыхание Вечной Ночи, И железным клинок золотой станет быстро. Но чья это поступь рвёт гомон толпы? Пророк Звёздной Девы таится в тенях, Бессильный клеврет, чьи надежды глупы, От высших хозяев бежит второпях. Сей разум застила кромешная тьма, Знакомая старцам по преданьям дедов. И вновь воссияла страданий звезда В ответ на душ обречённых жалобный зов. Сети порока блудными пони полны, Что, как и мы, познают порчу Касанья Небесных тиранов, шлющих тёмные с

Из размышлений меня выдернуло ощущение порчи, глубокой неправильности происходящего. В глаза мне смотрел Дух Хаоса. Поза статуи, казалось, не переменилась; и всё же не покидало чувство, будто в прошлый раз он стоял не так: полубоком, одно плечо ниже, будто в гнусной пародии на поклон. И эта ухмылка, торжествующая и отчего-то чуть грустная, он раньше не улыбался! Под ногами привычно захрустели мёртвые цветы. Я остановился в паре шагов от постамента. Под ложечкой противно засосало. Едва разжав скрючившиеся, будто смёрзшиеся от холода пальцы, я уронил мешок на землю. Горлышко расползлось, и закат заиграл на Элементах, обрамлённых грубой тканью, как лепестки цветка обрамляют его чашечку. — Что теперь? — прошептал я. — Что теперь? Молчание. — Фантом, помоги мне! Ничего. Лишь свист беснующегося среди ветвей ветра. Кончено. В груди зародилась мутная волна, поднялась до затылка. Смесь липкого страха и злобы, горечи и всесметающего разочарования застила глаза. Во рту растёкся металлический привкус от прокушенной незнамо когда нижней губы. Выругавшись, я сгрёб Элементы — бессмысленные побрякушки, швырнул их в скульптуру. — Подавись! Жри, тварь! Ты этого хотел, да? Я хлёстко ударил статую, раз, другой, не чувствуя боли, и остановился, лишь когда услышал сухой хруст и увидел, что камень окрасился в багровый. Кровь неохотно, толчками покидала руку. Странно — я думал, она давно превратилась в лёд. Запястье отказывалось сгибаться. Ладони были усеяны мелкими колотыми ранками. Первая вспышка прокатилась по телу, и я свалился к подножию, баюкая изувеченную конечность. Горло рождало нутряные звуки, сипение на грани слышимости. Повелитель Беспорядка взирал на меня сверху вниз загадочно и презрительно. Появление Селестии я не увидел — скорее, ощутил внутренним чутьём. Кое-как опершись на колени, поднял голову и столкнулся с её взглядом — пронзительно-жгущим, испепеляющим, ибо принцесса на миг высвободила истинную сущность — она была овеществлённая сила, дитя от союза неба и земли. Вокруг неё струился пар таявшего снега, чёрные пятна прогалин подбирались всё ближе ко мне. — Злит… злишься? — спросил я, зачарованно вглядываясь в её глаза, в глаза стихии, в которых не было места эмоциям. Пока она вновь не натянула маску, я мог быть уверен: смерть будет мгновенной и безболезненной. Тысячная доля секунды — и пламя поглотит жалкого человечишку без остатка. Здоровая рука нащупала что-то острое, холодное, металлическое — я укололся острой гранью одного из Элементов. Оглянувшись, увидел остальные; на всех блестела кровь. Моя кровь. Мстительные железки. Силы окончательно оставили меня, я повалился в снег… Нет, в землю, рыхлую и жирную, с остатками прошлогодних растений. Голову раздирал дикий шум. Будь что будет. Я мечтал потерять сознание и умереть в забытье, но блаженный обморок никак не наступал; вместо этого усилился гвалт, и постепенно я стал вычленять в нём голоса. Их было два. Гнусавый тенор, чуть дрожавший от возбуждения, казалось, звучал отовсюду сразу. Ему отвечал женский голос, тембра которого я разобрать не мог — в нём звенел ручей и бушевала гроза, сплавлялись трепет пробуждающейся жизни и раскалённая ярость светила. Когда я пошевелился, голоса на мгновение смолкли, а затем меня схватили за воротник и подняли. Сквозь чёрные полосы в глазах я увидел Дискорда. Чуть поодаль, за полупрозрачным барьером, колпаком накрывавшим нас и походившим на пузырь чудовищно раздутой жвачки, стояли Селестия и Луна. Фигура солнечной принцессы вырисовывалась из объявшего её пламени, и пронзительная синь властительницы снов тускнела на фоне старшей сестры. — Так вот, о чём это я… — начал Повелитель Хаоса. — Хорошо потрудился. Идея заляпать кровью Элементы Гармонии сработала чудесно. И хотя я бы предпочёл, чтобы ты действовал не так… варварски, всё же, полагаю, ты заслужил награду. Кажется, тебя нужно вернуть домой? Ах да, ещё воспоминания… Несимметричные глаза Дискорда свернули. — У тебя будет целая гора воспоминаний. — Он поклонился принцессам. — Секунду, мои дорогие, уборка не ждёт. В воздухе наметился небрежный разрез. Дискорд рванул верхний край, и с мерзким звуком разрываемой ткани реальность подалась. Ледяная бездна, непроницаемая тьма, пустота за гранью времён — блики на зеркале, не передающие небытия, которое желало заполучить меня, растворить в себе, ибо я — та часть, что была тронута порчей, — принадлежал сущности, обитающей в изнанке реального. До чего нелепо это копошение, старания освободиться, избежать бездны, которая резвилась, наблюдая за мной, и получила с потрохами, стоило ей пожелать! Я увидел себя со стороны: отчаянные рывки, перебирание ногами в воздухе, капли крови, слившиеся с вином на сюртуке… — Знаешь, подумывал, что бы такого сказать на прощание, — сказал Дискорд, — но аллергия ещё не прошла, так что обойдёмся без сантиментов. Он швырнул меня в Ничто.

***

Твайлайт Спаркл взглянула на небо и нахмурилась. Последний час выцветшее небо всё сильнее наливалось густой чернотой. С моря дымным потоком шли тяжёлые облака. Дуновения ветра не в силах были прогнать окоченелости, в которую погрузился этот негостеприимный край, богатый лишь на расчерченные лишайником глыбы. Идти приходилось осторожно, глядя в землю, чтобы не угодить ногой в расселину меж камнями. Но даже Рэйнбоу Дэш предпочла землю воздуху, казалось, обрётшему убийственную плотность. Порой вдалеке вырисовывался силуэт какого-то зверя, однако вскоре исчезал среди низких холмов. — Долго ещё? — раздался впереди… нет, позади… рядом голос. — Здесь так ску-у-у-чно! И вы не разрешаете попробовать дорогу! Твайлайт вздохнула, собираясь с силами для ответа, но её опередила Эпплджек: — Пинки, не время сейчас для еды. Нам б до грозы успеть. Розовая пони с оживлением приняла вызов. Мы всё равно не успеем, с чего мы взяли, что Элемент будет там, прошёл уже целый час, я проголодалась, а карамель растает под дождём и станет совершенно неаппетитной. Возражения фермерши тонули в бурных водах скороговорки Пинки Пай. По крайней мере, подумала Твайлайт, если она говорит, то не ест. Мало ли что здесь можно подхватить… В направлении бури их действительно вёл карамельный след — идеально прямой штрих от деревни, населённой стойкими и угрюмыми под стать местности пони, к берегу. Во всяком случае, Твайлайт предполагала это направление; куда же в действительности вздумалось вести их драконикусу, мастерски обращавшемуся с пространством, никто не знал. Единорожка пожалела, что не взяла с собой Спайка: связь с принцессой Селестией в такой ситуации была бы неоценима, не говоря уже о той поддержке, которую мог оказать сам дракончик. К сожалению, та, прошлая Твайлайт чересчур боялась за него и к тому же слишком хорошо представляла, как плохо он переносит походы. Почётная должность хранителей Элементов вновь потребовала их для спасения Эквестрии. Каким-то образом Дискорд, недавно заточённый в камень, умудрился вырваться на волю и похитить драгоценные артефакты. Селестия до сих пор недоумевала, как — и у кого — он узнал о шкатулке, ведь её прятали те, в чьей преданности она не сомневалась. Тем не менее Дискорд решил поиграть, и на протяжении полугода Твайлайт и её подруги путешествовали из одного конца Эквестрии в другой, разгадывая головоломки драконикуса и получая в награду за труды очередной Элемент. За это время компания порядком вымоталась, и всё чаще в ней вспыхивали нелепые, никому не нужные ссоры. Твайлайт не имела ни малейшего понятия, зачем Дух Хаоса затеял этот цирк; если он выгадывал время, то для чего? К тому же без Элементов компания была совершенно беспомощна перед его силой. Он буквально вручал им ключи для своей темницы. Одно она знала наверняка: скоро это должно закончиться. Потому что иначе... Первые раскаты грома, пока ещё отдалённые, прервали размышления волшебницы. Как бы то ни было, остался последний Элемент. Море показалось внезапно. В одно мгновенье серая полоска горизонта зарябила, нижняя её часть налилась чернотой, и сумрачное небо отделилось от воды. Тотчас, словно повернули незримый рубильник, воздух ожил, и до компании долетел рокот волн, бившихся о скалы. Ещё несколько минут пути — и навстречу вынырнул крутой, скалистый обрыв. Дыбились, разбиваясь об одинокие глыбы, шипевшие пеной буруны. Разлетались перепуганные чайки, уступая дорогу свинцовым тучам. Вдаль уходила холодная синяя безбрежность. Поднималась медленно и неуклонно гроза. Края её вскипали белым, а чёрные внутренности отсвечивали мутно-жёлтым. Позади кто-то охнул. Твайлайт обернулась и увидела, что над карамельной тропой повисло дрожание, её объяла дымка, а когда та рассеялась, то на земле ни осталось ни следа дороги. Где-то, казалось, далеко запричитала Пинки; впервые с начала пути подала голос Флаттершай: возмущённо взвилась в небо Рэйнбоу Дэш; побледнела Рэрити, глядя на бурю; попыталась остаться спокойной Эпплджек. А Твайлайт, ошеломлённая, раздавленная этим обманом, до безумия примитивной и ребячески безобидной ловушкой, стояла неподвижно. Впервые Дискорд подшутил над ними так, поманил — и вручил вместо уже привычного испытания билет в сердце нарождающейся бури. Первая капля упала на её гриву. Вторая. Сверху обрушился водный полог. Единорожка могла с лёгкостью создать щит, но странное оцепенение овладело ею; она лишь всматривалась в тучи, во тьме которых сверкала яркая роспись молний. Гром не доходил до её сознания. Струи воды оборвались. Она обернулась. — Природа, когда злится, очень непосредственна, не правда ли? Позади стоял Дискорд и держал над ней зонтик. Драконикус улыбался. Переведя взгляд чуть дальше, Твайлайт увидела подруг, собравшихся под гигантским тентом. Они отчаянно жестикулировали, звали её; Пинки подпрыгивала так, что едва не задевала головой брезент. Всё происходило в полнейшем беззвучии. Но выглядели они в порядке, и волшебница немного расслабилась. — Сейчас они додумаются швырять камни. Может, не стоит доводить до такого? Идём. Дискорд махнул рукой, приглашая её присоединиться. Стоило им оказаться под тентом, Твайлайт Спаркл отступила к подругам. На ухо залопотали о том, что за пределы навеса выбраться не даёт невидимая преграда, но она не прислушивалась, напряжённо всматриваясь в Дискорда. Тот, заметив её внимание, шутовски поклонился. Но, несмотря на обыкновенный свой китч, выглядел он усталым: морда осунулась, впавшие глаза утратили задорный блеск, который обыкновенно не сулил окружению ничего хорошего. — Итак! — сказала волшебница. Звуки внешнего мира не проникали за барьер, возведённый Дискордом, и она ещё не привыкла к этому. Отозвавшись на восклицание, парусина вспузырилась; по ней пробежали разномастные пятна. — Итак, — эхом отозвался Дух Хаоса. — Когда начнём? Вижу, безделицы вы нацепили. — Ты прекрасно знаешь, что последний Элемент, Элемент Магии, у тебя, — произнесла Рэрит. Едва дождь перестал угрожать причёске белоснежной единорожки, самообладание вернулось к ней. — Ох... точно. Я-я помню. Сейчас, сейчас вы пройдёте испытание... — Он сделал шаг в сторону, споткнулся о приличных размеров булыжник и запрыгал на одной ноге. Камень сдвинулся с места, и под ним пони увидели блеск диадемы. За секунду долетев до Элемента, Дэш схватила его и всучила Твайлайт. Дискорд, которого пегаска напоследок хлестнула кончиком хвоста, потёр щёку. О лапе он уже забыл. — Не может быть! Невероятно, просто невероятно. — Драконикус скорбно покачал головой. — Чей-то ты затеял, Дискорд? Для чего таскал нас по всей Эквестрии? — Вперёд выступила Эпплджек. — Я? Ничего. Разбирался со старыми долгами, прибирал за другими, — а это, я вам доложу, омерзительное занятие. Я и за собой не привык чистить, но там, ох, ощущаешь себя мальчиком на побегушках, а тобой помыкают какие-то дурацкие светлячки, пусть даже невообразимо могущественные. Надоедает, и мир этот надоедает, и обязательства древнее времени сковывают по рукам и ногам... Дискорд уселся на возникший из ниоткуда пуфик. — Я успел выздороветь, но это не приносит облегчения. Уж, наверное, вы ожидали чего-то другого, а? Гром и вспышки, трясущаяся от желатина земля, шоколадный дождь и облака из сахарной ваты — увы, из всего этого разнообразия в вашем распоряжении лишь первые два пункта. Послышался звук, будто сдувается воздушный шарик, — это горестно вздыхала Пинки Пай. Парусина вновь затрепетала, и наверху кто-то залился лаем — громко и визгливо. — Не беспокойтесь, она не кусается, — успокоил насторожившихся подруг Дискорд. — так, где я?.. Да, жизнь состоит из радостей и огорчений. Полоска белая, полоска чёрная, как у зебр. Кстати, как они поживают? Твайлайт растерялась. Конечно, до неё доходили слухи, что... — Неважно! — воскликнул Дискорд. — Пока ни к чему. Но вот что действительно стоит внимания: как вы, мисс Твайлайт Спаркл, маленькая Твайли, смотрите на то, чтобы я стал вашим другом? И вашим, и всей вашей компании, само собой. Я могу быть полезен; мои силы и добрая воля пригодились бы завтрашней Эквестрии. Секунду царило недоумение, а потом грянул смех — Эпплджек и Рэйнбоу Дэш надрывали животики, к ним присоединилась Пинки, и в общем веселье потонули робкое выступление Флаттершай и раздумье Твайлайт. Подруг удалось утихомирить Рэрити. Она магией заткнула рты весельчакам и обратилась к драконикусу: — Предполагается, что дружба основана на доверии. Как можем мы доверять тебе после всего, что ты сделал? — Это я должен спросить у вас. Вы могли бы стать моими учителями в этом нелёгком искусстве. — Понимаю, что спрашивать такое глупо, — сказала Твайлайт, — но, если мы согласимся, не предашь ли ты нас в дальнейшем? Дискорд хмыкнул, будто пораженный тем, что этот вопрос вообще прозвучал. — Безусловно. Я Дух Раздора, и предательства — неотъемлемая часть моей натуры. Надеяться на обратное — безумие для таких здравомыслящих пони, как вы. Он переводил взгляд с одной пони на другую. Губы его кривились в ухмылке, но верхнюю часть морды скрывала кстати подвернувшаяся тень, и угадать, о чём он сейчас думал, не взялся бы и закоренелый приверженец физиогномики. — Тогда ты знаешь наш ответ, — произнесла Твайлайт, старательно игнорируя молящие взгляды Флаттершай. — Действительно, знаю. Ничто не ново, и надеяться на то, что судьба хоть раз решит по-другому, невозможно, — согласился драконикус. Он схватил тень, устроившуюся было в его бровях, за дымчатый кончик и поднялся. — Но перед тем как вы попытаетесь заточить меня и потерпите сокрушительное поражение, не согласишься ли ты на подарок? Пусть он напоминает тебе, что предопределённость ещё не повод опускать лапы. Дух Хаоса протянул единорожке те… небольшой, диаметром меньше копыта, шар. В нём клубилась мгла, и, только присмотревшись, можно было углядеть в глубине угловатые силуэты отдельных небоскрёбов. — Что это? — Большие надежды маленького существа и вместе с тем безделушка, за основу которой я взял эти чаяния. Если когда-нибудь тебя одолеют вопросы, почему всё сложилось так, а не иначе, разбей шар. Впрочем, особо его оберегать не надо: он расколется лишь тогда, когда придёт его время и ты этого по-настоящему захочешь. И, отвечая на невысказанный вопрос Твайлайт, он продолжил: — Память — интересная штука. Что мы, если не воспоминания? И можно ли представить кого-то в виде облачка, которое бродит среди такого же тумана и при этом считает себя чем-то исключительным, чем-то выдающимся? В любом случае идея очень заманчивая; подумать только, консервировать память, чтобы грядущие поколения воочию узрели, на какие великие порывы души способны их предки! — Пожалуй, откажусь. Дискорд склонил голову и швырнул шар за пределы тента, в складчатый сумрак дождя. Твайлайт сделала шаг назад и встала вровень с подругами. Элементы засветились, и постепенно сияние передалось пони, заструилось из их глаз, впиталось в их шёрстку. Прикрываясь лапой, Дискорд смотрел, как Шестёрка медленно оторвалась от земли. Он старался сохранять спокойный, чуть насмешливый вид, но видно было, что его самообладание испаряется под безжалостными лучами, как мелкая лужа под гнётом полуденного солнца. Вспышка.

***

Пахло сладко и свежо. Помутневшая, размазанная каких-то пару минут назад природа обрела ясные очертания, и в воздухе плавало предчувствие перемен к лучшему. Каждый камушек прорисовывала обновлённая палитра; он казался более выпуклым, более крапчатым, более вещественным. Даже куцая растительность, кое-как выживавшая здесь, выглядела сейчас симпатичной. Один брезент, провисший, безжизненный, мертвел куском серой материи. Твайлайт стояла на краю обрыва и всматривалась в шар Дискорда. Единорожка обнаружила его, когда полезла в седельную сумку посмотреть, отчего та вдруг потяжелела. Туман, заполнявший загадочную, почти не дававшую бликов сферу, складывался в расплывчатые, двусмысленные картины. Видно в них было одно: они резко контрастировали с миром, который наконец пришёл в Эквестрию. Твайлайт заколебалась. Шар был, несомненно, мощным артефактом. Но благоразумие с примесью страха победили, и подарок Повелителя Обмана полетел вниз, в морскую пучину. По воде разошёлся пенный круг. — Эт, а как мы его потащим? Хороший вопрос. Твайлайт развернулась к подругам и статуе драконикуса. Та наверняка весила больше, чем все они вместе взятые. — Я могла бы какое-то время нести его магией, — предложила лавандовая волшебница, — но он слишком тяжел, долго я не выдержу. — До деревни часа два топать, — напомнила Эпплджек, — а с этим камешком как бы ночевать тут не остаться! — Я ни на что не намекаю, но сейчас связь с принцессой пришлась бы как нельзя кстати. Твайлайт Спаркл нахмурилась. Рэрити была замечательной подругой, но прощать ошибки других не умела совершенно… особенно если ей из-за них грозило тащить здоровенную скульптуру по каменистой земле. — У меня с собой есть шарики, но их точно не хватит для него. — Пинки нацепила праздничный колпак и теперь раздавала хлопушки. — Вечеринка в честь победы, ура! С громким «бом» на подруг посыпались конфетти. В праздновании на краю обитаемой земли проступало что-то невыразимо абсурдное, и все, уловив несуразность момента, засмеялись. Утирая выступившие ненароком слёзы, Твайлайт заметила: — Принцесса Селестия должна была заметить выброс магии такой силы. Остаётся ждать колесницу. Твайлайт охватило спокойствие. Мир обрёл гармонию, с единорожкой были подруги, будущее читалось на годы вперёд, и на горизонте её скромной жизни в Понивилле не смело показаться ни одно тёмное облачко. Ах, если бы не слухи о зебрах!.. Но сейчас они не имели значения. Скоро она будет дома.