548.790.

Тэхёна перевели в клинику, и вот уже неделю Чимин каждый божий день проводит там большую часть времени. Со стороны сложно отметить изменения в Тэ: разве что, он тише смеется и говорит, разве что осторожничает с каждым вздохом. Но держится настоящим молодцом, питаясь поддержкой любимого Чимина и доброго друга Юнги. Когда Тэ заметил, что Чимин тщательно увиливает от вопросов о Чонгуке, он заподозрил страшное и не был доволен, даже разозлился. - Вы расстались? – повторил Ви, снова падая на подушку и кладя руку на лоб. – Чимин-а, что ты наделал? - Разве я не должен был выбрать? – удивился Чи. – Нам давно пора было расстаться. - Ты даже не понимаешь, что натворил, - скорбно простонал Тэхён. – В тот же день, когда узнал обо мне, верно? Чими-ни, ты должен был десять раз подумать, прежде чем уходить от Чонгука. Это я его попросил молчать, понимаешь? Он дал мне обещание. - Он держался не только за обещание, - парировал Чи, отводя глаза. – Для меня это кощунственно: строить отношения в то время, когда тебе плохо. - Ты любишь меня, Чимин-а? – вдруг спросил Тэ. - Да, - Чи сжал его ладонь и улыбнулся, - люблю. - Тогда помирись с Гуком, - попросил Тэхён. И его просьба резанула по груди Чимина. – Пожалуйста, Чи. - Нет, - отрезал он. – Когда ты поправишься, мы вернемся в гнёздышко, и у нас все будет хорошо. Больше нет никакого Чонгука. Давай не будем говорить об этом, ладно? Я принял свое решение. У тебя были причины молчать, а у меня есть причины, чтобы поступать подобным образом. И больше они не говорили на данную тему. Пролетел еще один месяц, а Тэхёна не выпускали, как раненую птичку из клетки. На дворе уже расцвел сентябрь. В один из дней Чимин застал Тэхёна со львенком в руках, он смотрел в окно и в его смиренном влажном взгляде таилась глубокая боль… Занавески от приоткрытого окна раздувало ветром. Так Тэхён в последнее время часто гулял. - Завтра мне назначили операцию, - с улыбкой оповестил Тэ и странно склонил голову. - Операцию? – выдохнул Чимин, потерянно моргая. - Да. Мне хотят «починить» клапаны на сердце. За деньги не волнуйся: родители все оплатили, да и у меня в банке есть кое-какие сбережения. Так что, завтра... - Шуга знает? - Да, я звонил ему. Он приедет. Это не так долго, Чимин-ни, не волнуйся. Всего лишь - бац! – и готово. - Мы ведь люди, а не игрушки, это явно займет время, - вздохнул Чимин, но тоже улыбнулся. – Когда ты поправишься, я приготовлю тебе кучу твоей любимой еды. А еще, знаешь, я купил новое постельное белье и набор твоих любимых черных ручек… Он разговорился, смеша Тэхёна. Но тот не мог смеяться. Он взял его за руку, подтянул поближе и обнял, укладывая голову на плечо, похлопал по спине и всхлипнул. Впервые он плакал на руках Чи в своем тяжелом положении, впервые сдался. И Чимин, легонько лаская его руками, услышал… - Мне страшно, Чи… Очень страшно. Я еще никогда не ходил по лезвию бритвы, еще никогда не доходил до точки кипения. - Ты справишься, Тэхён-ни, обязательно справишься. Ты не можешь сдаться теперь. Я буду рядом, тебе нечего бояться. Я всегда буду рядом. Но Тэхён продолжал скупо оплакивать раны, которые теперь пронзали его насквозь. Если бы Чимин не узнал, все было бы куда проще, но теперь появилась надежда, и смирение покидало Тэ. Он не хотел ложиться на операционный стол, он хотел вернуться с Чимином домой, он хотел начать жизнь с новой странички, радоваться по утрам, прижимая свое чудо к себе, проводить с ним время, наблюдать за тем, как он становится взрослее и любить его всю жизнь. Потому что Чимин – он его человек. Сколько всего утеряно! И слышно было, как шуршат листья деревьев за окном. Палата ловила в сети тишины только всхлипывания и шепот. Чимин ощущал, как Тэ цепляется пальцами за его лопатки, он хватается за него, как за спасательный круг, он действительно боится. Его уставшее сердце колотится еще сильнее, ему плохо, но он тянется губами к губам Чимина, нежно целует его, как в первый раз. - Как хорошо, что ты есть, Чи, - выдыхает в поцелуй Тэхён и снова прячется в его объятиях. – Спасибо. Они просидели так еще долго, пока дрожь не покинула Тэхёна, пока Чимин не нашел нужных слов. - Тэхён-а, ты соскучился по своему фото-увлечению? - Да! – загорелся тот. – Ох, Чимин-ни, я так рад, что ты вспомнил. Я все время забываю тебя попросить, чтобы ты привез мне… И Чимин вытащил из своего рюкзака фотоаппарат. - Его! – радостно подхватил Тэхён, принимая подарок и целуя Чи в щеку. – Спасибо! - Может, прогуляемся немного? Я спросил разрешения у твоего лечащего врача, он сказал, что тебе можно, только осторожно. На заднем дворике клиники хватало места для небольшого садика. Тэхён, замотанный в шарф, был поглощен фотографиями, Чи ходил за ним и улыбался такой живости. - Давай со мной, Чимин-а, контрольная! – позвал Тэ и, приобняв подошедшего Чи, радушно улыбнулся и сделал снимок. Фотография вышла более, чем удачной. Они улыбались так проникновенно, что становилось теплее, и показывали пальцами «V». Потом Тэхён поник и отдал фотоаппарат Чимину. - Распечатаешь сделанные мной фото, ладно? – попросил он. – И я хочу, чтобы последняя висела в самом верху моей домашней галереи. И да.. помнишь нашу клятву? Напиши ее позади этой фотки. - Зачем? – изумился Чи. - У фотографов особенное мышление, мне так хочется. Хочется, чтобы когда я вернулся, это фото напоминало мне вершину наших испытаний, - театрально продекламировал Тэ. - А клятва.. Ну, просто с годами я боюсь забыть ее. - Ладно, напишу, - буркнул Чимин и рассмеялся. – Сентиментальность тебя не покинула. - А то! – поддержал Тэ. За Тэхёном подошла медсестра, позвавшая его на процедуры. - Перед операцией мне нужен отдых, - сообщил Тэхён, дуясь. – Жаль. Я думал, мы сможем провести сегодня как можно больше времени вместе. Ну, еще успеем. Пока, Чимин-а… - он обнял его, прижался посильнее, впитывая тепло, - я очень сильно люблю тебя. Их ладони расцепились, расплелись пальцы… Тэ уходил, а Чимин смотрел ему в спину. Тэ снова плакал и не хотел оборачиваться. Чимин плакал и не хотел догонять. Лучше завтра. Когда все решится. *** Из-за проблем с транспортом, Чимин опоздал, как назло, как будто ему кто-то запретил видеть Тэхёна до операции. Он вбежал в палату Ви, но вместо него на кровати сидел львенок... Тогда Чи, чертыхаясь, бросился к операционной. Шуга уже сидел напротив дверей, над которыми горела красная лампочка. - О, вот и ты, - выдохнул он, укладывая на колени дрожащие руки. – Привет. - Привет, - Чи опустился на стул рядом. – Как давно началось? - Идет уже как полчаса. - Черт, как я мог опоздать? - Главное, что ты пришел, - успокоил Юнги. Он видел Тэхёна до операции, спокойного и милого. Маска блаженного святого, кроткая полуулыбка и прохладные руки, которыми он обхватил запястья Шуги, и сказал что-то… от чего тот трясется до сих пор. Они просидели еще час. Чимин несколько раз бегал за водой, от стресса он не мог усидеть на месте. Волнительная дрожь не покидала пределов тела. Ожидание претендовало на вечное. В жизни он так не волновался. «Тыц»! Загорелась зеленая лампочка. Чи еще не успел ничего сказать, как к ним вышел лечащий врач Тэхёна с вымученным лицом, сочувственно посмотрел на двух малознакомых ему парней. Они поднялись, и он понял, что они хотят узнать о результатах. Родителей Тэхёна нигде не было видно. - Мне очень жаль, - начал врач, а глаза людей напротив уже сверлили его недоумением и досадой. - Ким Тэхён… скончался, мы сделали все, что в наших силах, но его сердце все-таки не выдержало. Кошмарный контрольный выстрел, оглушивший и прибивший ноги к полу. Шуга замер, пропуская через себя молнии. Чимин поморгал, вскинул брови, смотря на кардиохирурга, как на сумасшедшего. - Вы, должно быть, что-то путаете? Ким Тэхён, как он? Юнги взял Чи под локоть, удерживая его порыв налететь на врача. - Я спрашиваю о Ким Тэхёне! Что с ним?! – выпалил Чи. - Он умер, - выдавил Шуга, морщась от катящихся по щекам слез и потряс младшего за плечи. – Чимин! Он мертв! Его больше нет! Но Чи уже нельзя было удержать: оттолкнув Шугу, врача, он ринулся в операционную, игнорируя предупреждения и чужие речи позади. Его гнал ужас потери, которую он никак не мог осознать. Тэхёна уже переложили на каталку, такого жалкого, беспомощного, бледного, но красивого, по-прежнему невероятно красивого. Успокоены брови, веки опущены, не дрожат пушистые ресницы, не дрогнет ни один мускул. Он словно спокойно спит и только ждет, когда его разбудят. Чимин медленно подошел ближе, не слыша ничего, кроме взрывов в своей груди, он подошел и упал на колени, хватая Тэхёна за руку, все еще теплую, но уже близкую к тому, чтобы остыть, и целовал эту руку, любимые длинные пальцы, шептал одно и то же… - Нет, нет, нет... Не может такого быть. Невозможно. Ким Тэхён… Умер? Ви? Любимый Ви? Чимин ничего не понимал, он умолял судьбу не издеваться над ним. Такого просто не могло произойти! Наверное, все это ужасный сон. Но Чимина вытаскивали из операционной чьи-то руки, его пытались успокоить, а он кричал и вырывался, угрожая, проклиная, дрожа от гнева и падая в бездну. Безумная пустошь вместо души. Чимин плохо помнил, что было дальше. Эта утрата перечеркнула все. Шуга искусал себе все губы, он держал Чимина за плечи в приемной и тряс его, замершего, почти мертвого. Остановилось не одно сердце, а целых два. Юнги тянуло разрыдаться в голос. - Почему эти ублюдки врачи не сказали нам об опасности операции?! – взорвался Чимин. – Они должны были, должны! Они ведь знали! - Успокойся, Чи. Нам они ничего не должны. Мы с тобой не родственники, не забывай. Они сообщили об этом только его родителям. Но решение принимал один лишь Тэ. А мне Тэхён сказал прямо перед операцией. «Шансы крайне малы, но попробовать стоит». Так и сказал. И еще улыбался. Дурак. А потом сказал, что без операции он может протянуть еще максимум месяц. По сути, он думал, что ему нечего терять. Зато Чимин потерял все. Он сидел, уткнувшись в ладони, и ругался, его злость – все, что осталось, пока не пришло тотальное голодное ничто в виде одиночества. Но он уже сломался и никогда не сможет простить себя за опоздание, даже не за сегодняшнее – а за то время, что он был вдалеке от Тэ. Он мог вернуться. А мог не уходить вообще, если бы только помимо своей замечал еще и боль Тэхёна! Все сходилось: вчерашние слезы, последние фотографии и просьбы, слова, так похожие на прощание… Чимин просто не знал, что эта операция из разряда «пятьдесят на пятьдесят», потому что верил в лучший исход. А Ви до самых последних минут не хотел, чтобы Чимин запомнил его слабым, однако ничего не смог сделать со слезами в последнее их с Чи свидание. Он пошел на риск. И теперь его не стало. Чимину разрешили посетить палату Ви, обычную пустую палату, где простыни все еще пахли им, где сидел одинокий львенок с его прической. Чимин пролежал с ним неизвестное количество времени, тупо глядя в потолок и иногда смахивая накатывающие слезы. Его не пускали к Тэхёну, потому что не было документов, подтверждающих их связь, нигде не было написано, что они любили друг друга, никто не мог доказать их чувств… Несправедливый, жестокий мир, глупые бесчеловечные правила. Пока Чимин дождался приезда родителей Тэхёна, он едва не свихнулся. А когда его, наконец, пустили в отдельную для таких случаев комнату, он дошел до накрытого белой простыней бугорка и… рухнул в обморок. Наступила тьма, ледяная обволакивающая тьма без просветов и выходов. Дальнейшие события Чимин видел словно со стороны, он больше не чувствовал себя живым. *** После похорон Тэхёна Чи дольше всех простоял у его могилы, он хотел вырыть себе яму рядом и засыпать себя землей, потому что тщетность бытия сковала ему внутренности. И он больше ни разу не улыбнулся. Ни разу. Все в нем высохло, умерло, иссякло. Прошло три недели. Чимин ходил в трауре, исправно носил черное, посещал могилу Тэ каждый день, уволился с работы и написал родителям выслать ему денег на ближайшее время: он еще обязан был как-то существовать. Слез не осталось, только тягучая кручина. Чимин в очередной раз вернулся в гнёздышко, с каменным лицом уселся на кровать, расстегнул воротник черной рубашки и посмотрел на фото в самом верху. «Вершина испытаний». Там, позади, написана клятва. Чимин написал ее собственной рукой. Он думал, что Ви прочтет ее когда-нибудь, он много о чем мечтал, но теперь уже без разницы. Ничто не имеет значения.

«Я – Пак Чимин, клятвенно обещаю хранить верность Ким Тэхёну, любить его и уважать, ценить его и боготворить. Я – Ким Тэхён, клятвенно обещаю хранить верность Пак Чимину, любить его, принимать его таким, какой он есть, отдать ему свое сердце целиком. И пусть наши узы никогда не прервутся. Отныне и присно, и во веки веков. Аминь».

Как издевательство. Тэхён отдал сердце. Только Чи ничего не оставил. Чудовищно одиноко. Чимин превратился в какое-то странное существо с базовыми нуждами и потребностями, в нечто тяжелое, бесформенное и безликое. Он был серым пятном на фоне повседневности, он часто забывал, как проходили дни. Вскоре ему пришло извещение о посылке. Он безо всякого интереса пошел на почту и взял небольшую коробку, прочел на ярлыке имя отправителя: «Чон Чонгук» и, испугавшись, распаковал ее дома. После похорон Тэхёна он еще не рыдал вот так, до трясучки, потому что думал, что его чувствам пришел конец. На дне коробки была еще одна маленькая, обитая красным бархатом, а к ней прилагалось письмо.

«Прости, что так поздно, Чимин-а. Я искренне соболезную. Я не знаю, что должен сказать, потому что нет слов, которые бы исцелили тебя. Мне не понять, что это такое – отсутствие человека на планете Земля, самого бесценного, самого родного. Но зато мне известно, что такое «потеря» вообще. Ты очень многое сделал для меня, очень многому научил. Благодарю тебя. Благодарю и плачу даже сейчас, когда выцарапываю эти строки. Я молился за Тэхёна, хотя никогда не отличался религиозностью. Пусть его душа покоится с миром. Он был удивительным человеком. Не держи на меня обид, пожалуйста. Не держи на меня зла. Мне нелегко дается это письмо, мне до сих пор многое нелегко. В тот вечер я хотел отпраздновать вовсе не болезнь Тэхёна, Чимин-ни. Я никогда и никого так сильно не любил как тебя, и никого так не полюблю. Просто хочу, чтобы ты знал. То, что прилагается к этому письму – страннейшая штука, которой я хотел поделиться с тобой. Я больше не побеспокою тебя и не причиню вреда, не стану обманывать тебя, потому что между нами все кончено, и я знаю, что нашему будущему не бывать. Спасибо тебе за все и прости меня. Твой Гукки».

И листок затрясся в руках Чимина, стал мокнуть под его слезами. Вспомнилась заповедь Тэхёна: «Не смей обижать людей, которые искренне сочувствуют тебе». Вот почему Тэхён так расстроился, когда узнал о разрыве Чимина с Чоном, вот почему он ратовал за их союз. Он предчувствовал, он всегда отличался особой интуицией. Всхлипывая, Чимин открыл оставшуюся коробочку. В ней прятались два золотых кольца: на внутренней стороне которых были выбиты имена. «Чонгук». «Чимин». Кольца, которым никогда не суждено подарить счастье своим законным обладателям. Ударило. Больно ударило по груди, воздух превратился в тяжелое месиво. Чи понял, что потерял абсолютно все. Безвозвратно ушедшее время. Полтора года счастья с Чонгуком и несчастья Тэхёна. Время метаний и ряда ошибок. То, что уже нельзя изменить и исправить. *** Жизнь научила Чимина ценить то, что у него есть, но только этот урок обернулся бесполезным, потому что теперь казалось, что ничего у него и нет. Чи попытался найти номер Чонгука в телефонной книжке, но оказалось, что он удалил его. И не то чтобы он хотел вернуть его, но… он все еще не был человеком, которого нет на планете Земля. Может быть, был смысл попросить прощения. Может быть, хоть в чем-то в этой чертовой унылой жизни стоило поискать смысл. На посылке оставался адрес. Чи съездил туда, но другие жильцы сказали ему, что Чонгук уже переехал. И больше никаких зацепок. Шуга тоже не мог помочь: после смерти Тэхёна их с Чимином больше ничто не связывало. Он сидел у могилы Тэ как-то раз и вертел кольца в руках, которые повесил на брелок, а затем снова спрятал в карман, посмотрел на хмурое зимнее небо и грустно улыбнулся. - Знаешь, Тэхён-а, я очень устал. Ты прожил без меня полтора года, а я не могу протянуть и трех месяцев. Тебя уже не вернуть, верно? Ты бы ругался на меня, узнай о том, что я собираюсь сделать. Я не могу помириться с Чонгуком, я сломал его. Нет, я разрушил вообще все. Он поднялся и погладил серый камень могильной плиты, смахнул слезы рукавом и побрел прочь. В этот вечер он дольше обычного добирался до дома. И от принятого решения ему делалось легче. Больше никакого завтра, послезавтра, следующей недели, месяца, года. Только не это в черни и тоске, которую ничем нельзя излечить. *** Почему-то Чонгук сдал позиции и пожалел о написанном письме в тот же день, когда отправил его. Теперь он жил у бабушки в Пусане и не думал о возвращении в Сеул, но его сердцу было неспокойно, он грыз ногти и не находил себе покоя от будоражащей липкой тревоги. В Рождество он таки взял билеты на поезд. Он бежал по знакомым улицам, несколько раз заблудился, но вышел к нужному переулку благодаря совету прохожего. Сыпал снег. Чонгук стучался в дверь, стряхивая его с воротника пальто. Не открывали. Возможно, Чимина не было дома, да и вообще, он мог переехать. Гук дошел до соседской двери и там ему радушно пояснили, что Пак Чимин все еще здесь и его видели нынешним утром. Однако это мало утешало. Дверь по-прежнему была заперта. Пришлось пойти противозаконным путем: Чонгук обошел дом и проверил все окна, одно из них оказалось открытым. И этого было достаточно, чтобы после минутной возни забраться внутрь. Гук не соображал что делает, он просто чувствовал, что должен - и все. Спальня. Гук залез в чужую спальню, где когда-то было место счастью и улыбкам. Горел ночник и мирно лежали на кровати темно-синие свежие простыни. На стене куча мала фотографий. Чонгук потерял минуту на их разглядывание и его взор остановился на самой верхней, она была апогеем, она не просто – пик, а последняя. Там, в этом времени, Ви и Чимин улыбаются так, словно им пообещали миллион тысяч совместных «завтра». Сердце зашлось от волнений. Гук выбрался в гостиную, но и там никого не нашел. Зато нашел в ванной. И надрывно закричал, бросившись поднимать с холодной плитки тело Чимина. Уже просто тело, холодное посиневшее тело. Чонгук зашелся беззвучным плачем, тормоша его, и краем глаза заметил пустые банки из-под лекарств, которые принимал еще Тэхён... - Что ты наделал, Чими-и… Что ты наделал?! – хрипел Чонгук, прижимая к себе его, бездыханного и брошенного на произвол судьбы. А затем, нечаянно задев рукой карман его джинсов, наткнулся на какие-то предметы, вытащил… Кольца, закрепленные вместе на брелоке. Кошмарная сосущая пустота внутри, поток слез по щекам. Если точно то же чувствовал Чимин, то Гукки с трудом представляет, как он теперь будет жить дальше. Слишком поздно. Он опоздал на несколько часов. Оторопев, Гук поднялся с пола, дрожащим голосом вызвал скорую и полицию, покачиваясь, вернулся в спальню, где нашел то, чего не заметил сначала. Записка, черной ручкой на белой бумаге.

«В моей смерти прошу никого не винить. Я сделал это по собственной воле. Если это возможно, пожалуйста, похороните меня рядом с Ким Тэхёном или хотя бы где-то поблизости. Тэхён-а, я не надеюсь, что мы увидимся, но все-таки… Ужасно, что все так заканчивается. Я люблю тебя до сих пор. Я провел некоторые подсчеты. Получилось примерно так: 548.790. Вот сколько мы упустили, вот сколько нам никогда не вернуть. И пусть наши узы никогда не прервутся. Отныне и присно, и во веки веков. Аминь».

Счастливые лица смотрели на Чонгука с фотографий на стене. И с этих пор все совершенно точно кончено. Больше нет никакого треугольника. Осталась только точка. The End.