Любовь такая разная

У нас не было никакого первого взгляда, последнего и, наверное, даже извечного – я просто почувствовал свою Лолиту, как, кажется, могут только звери, подчиняющиеся лишь единственно верным инстинктам, диктующим им правила жизни. Возможно, это покажется каким-то неправильным, но меня никогда не интересовали подобные мелочи, как милосердие – моя Лолита никогда не требовала к себе подобного. Она вопила об этом. Вопила о том, как ей больно, как она ненавидит меня, что нет никого, кто бы был хуже меня хоть на самый крошечный и мизерный процент. Она вопила об этом, страстно покрывая мою шею поцелуями. Мыслями я часто возвращался к тем моментам, когда убивающие все живое солнечные лучи целуют ее болезненно-худую фигуру, когда легкий ветерок по-садистски нежно впивался в еще незажившие раны минувших лет, когда моя рука неосознанно тянулась к ней, чтобы в следующий момент столкнуться с хищной бездной цвета весенней травы. Моя Лолита никогда не позволяла прикасаться к себе неосознанно – здравый смысл должен был главенствовать во всем, а доказательства, оставленные моей скромной персоной, позже обязательно будут представлены на всеобщее обозрение. Она никогда не позволяла себе забыться, не оттолкнуть мою руку и именно это было самым верным доказательством ее чувств. Ярких, словно навеянных какими-то ядами, способными убить лишь одним их упоминанием. Это, признаться, кружило мне голову. Взаимный хаос. По-другому, к сожалению, или к счастью, наши отношения назвать было невозможно. Этот хаос всегда брал верх над чем-то слишком приземленным, как, например, любовь или ненависть. Эти эмоции были слишком обыденными, заезженными и серыми, словно лица вокруг нас. Моя Лолита всегда была настоящей, неподвластной, но настолько гибкой, что иногда я не понимал, где же заканчивается очередной обман и начинается бесчисленное по своим попыткам бегство. Так или иначе, мне ничего не оставалось, кроме как ловить ее, с вожделением сжимать шею и видеть в помутневших от переизбытка несказанных слов - которые позже выльются на меня бесконечным водопадом – глазах собственное отражение. И хаос, бесконечный хаос. Это сносило мне крышу, ей тоже. Мы как будто смотрелись в кривое зеркало, с самой запальной искренностью отвергая малейшее сходство, а после запирались где-то далеко, лишь бы избежать лишних взглядов, к которым обычно так тянулась моя Лолита. Мне нравилось, как она из последних сил изображала из себя куклу – будто воля её уже сломлена ужасным тираном, а спасение являлось чем-то до ужаса смехотворным. Холодные, словно резиновые губы, тихо шептали проклятья, спина, покрытая битым стеклом пота, будто разом потеряла всю гибкость, склоченные пшеничные волосы больше не блестели на солнце. Идеальный спектакль совершенно неидеальной куклы. Лишь одного мой личный хаос не учел: глаза – зеркало души, пусть и кривое. А мы все еще стояли напротив друг друга, не отрываясь, прожигали дыру в собственном кривом отражении.