Любовь такая разная

Это было давно и совсем не правда. Просто её подруга отчего-то спросила: “Эй, знаешь, сколько на самом деле солнц освещают небо над нами?” Она лишь пожала плечами. “Их всего три. Да, именно три. Одно фальшивое – ярко-желтый блин, приклеенный с чьей-то лёгкой подачи к голубому потолку, что отчего-то зовётся небом. Второе – рыжий мальчуган, сталь, чьих глаз греет сердца и живых, и мудрых. Третье… поймёшь ли ты, если я расскажу о нём?- она тяжело вздохнула и покачала головой, заставив танцевать солнечные блики на её золотистых волосах. – Так и быть, я скажу. Третье солнце правдивее всех, носит огненную корону на голове и смотрит на мир сквозь розовые очки. Это солнце – добрая принцесса, у которой, надо сказать, весьма забавные вкусовые предпочтения, - подруга рассмеялась. – Но речь не об этом. Это солнце никогда не злиться, только иногда смотрит слишком грустно, потому что понимает немножко больше, чем другие. И это солнце – ты”, - она улыбнулась, но было в этой улыбке что-то печальное, тоскливое. Вечное. Тогда она не поняла её или просто не пожелала этого – слишком пустыми и сложными ей показались слова подруги. Теперь, когда уже столько всего позади, она наконец-то начала осознавать. Что? Этот вопрос был отчего-то самым сложным. Она улыбалась – ей нравилось это лёгкое, увядающее молчание природы, окружавшей её. И спокойное зеркало океана по правую руку, и песчаный пляж у её ног, и зелёные верхушки деревьев где-то далеко, даже серая гряда обтёсанных неласковыми волнами камней, недвижимыми изваяниями выдававшихся из морской воды, - всё это было мило её, грело душу, заставляло свободное теперь сердце трепетать от восторга и нежности. На север, отчаянная, гонимая своим же прошлым. “Эй, братик, далеко ли мне ещё идти?” - спросила она у резвого ветра, игравшего с её волосами. Ответа нет, только зашумел, заревел океан, и она кивнула ему. Идти вперед и не останавливаться, как она любила делать это раньше. Пройдено уже больше половины пути - долгого пути на север, наверное, за океан. Она ещё не знала, что ждёт её там, но чувствовала – это будет что-то светлое и чистое, наверное, лёгкое и пахнущее свежестью, свободой. Да, старенькие кеды давно истоптаны, и джинсы протёрлись в некоторых местах, но разве это может остановить её, когда по правую руку безбрежный океан, по левую руку – серая пустота, принесённая в эти края ненасытными людьми, а позади – чьи-то голоса, очень знакомые, но теперь чужие. Наверное, среди этих голосов есть и голос ясного солнца с огненными, колючими волосами, наверное, не зря ей чудится его странный, щемящий что-то в грудной клетке смех. Не оглядываясь. “Эй, слышат ли они меня?” - спрашивала она спокойные волны, изредка пробегавшие по морской глади. Нет ответа, только задорно, немного зло свистел ветер, обвивал своими холодными руками её хрупкую фигурку, трепал край лёгкой кожаной куртки. Она не обижалась на него, не обижалась на молчаливые океанские волны: она шла вперёд, словно за тонкую нить, хватаясь за чужие, дикие запахи новой земли, послушно следовала за ними, удивляясь тому огромному количеству нового, что она узнавала каждый день. Она чувствовала – север близко, он уже готов распахнуть свои объятия, приветствуя рыжее солнце, остужая слезинки на её щеках. Слезинки, которые она забыла смахнуть ладошкой, когда стояла у калитки собственного дома, в последний раз глядя на место, в которое всегда можно было прийти. Возвращаться больше некуда. Впереди только север, за её спиной – люди, которые никогда её не простят. Не простят, даже если она повернёт время вспять, даже если останется дома тем субботним утром. Она сбежала, нет, не испугалась. Просто она не хочет быть чьим-то солнцем, не хочет дарить ласковые лучи ни живым, ни мудрым. Просто север зовет, манит сладким ароматом прелой листвы и невежественной свободы. Она не хочет, она не любит. Ни жёлтый блин, висевший над её головой много долгих лет, ни рыжего, когда-то безумно дорогого парня, которому почти удалось стать Богом Смерти. Почти, почти настоящим. Тем, который карает «пустых», который спасает беспомощных. Тем, который будучи почти и не живым, и безмерно мудрым, оставался самым ярким солнцем для неё. Она сбежала от него на север, потому что хотела чувствовать руками колючий, холодный снег, а не его рыжие колкие вихры, слепящие любящие глаза. Нет, это было слишком давно, нет, это было неправдой. Нет, она никогда не была чьим-то солнцем, а тонкий, безумно давний разговор с подругой был просто странной, полубезумной шуткой. Нет, она даже не плачет, это просто солёная вода капает из серых глаз. И ей даже совсем не одиноко: с ней братец-ветер, который отчего-то осерчал на неё и поэтому всегда молчит; с ней сёстры-волны, безмолвные, холодные, слишком дикие и гордые, чтобы хоть раз взглянуть на бездомное, глупое солнце, спешащее куда-то на север, потому что не знает где запад. Она уже не шла – бежала, летела. Вообразив себя бурей, силящейся обогнать время и злой рок проказницы судьбы. Не удалось – океан внезапно кончился, кончился и песчаный берег – кончился будто бы случайно, но так тихо и не вовремя. Впереди режущие слух голоса, смех, яркое сияние самого верного солнца, позади, где-то далеко-далеко, наверное, даже не в мире живых, - плещется суровый океан, разбивается белой пеной и мириадами брызг о северный берег. Она заходится диким хохотом, по щекам, сверкающие на золотистом свете, скатываются льдинки слёз. Убежать – не смогла, вернуться – не куда. “Север, где же ты?” - обнимая колени, спрашивает девушка, но как обычно по старой традиции мозг разрывает тишина. Нет ответа, только на мокром от пролитых солнцем слёз песке отпечатываются чьи-то следы. “Прости, ты немного не успела”, - улыбалась и, гладя её по морковной шевелюре, сказал когда-то великий почти “король”, ныне простой студент, влюблённый в глупое солнце. Нет ответа. Она плакала, уткнувшись ему в грудь, вновь связанная по рукам и ногам, наверное, очень солнечная. “Север, где же ты?”