1. Поцелуй на веранде
23 марта 2012 г., 18:58
Сейчас в Лондоне моё имя, наверное, известно всем, кто читает газеты. Эдуард Мелоун — журналист, который совершил путешествие в составе экспедиции профессора Челленджера в дебри Южной Америки. Той самой экспедиции, что доказала существование загадочного плато, на котором до наших времен сохранилась флора и фауна древности.
Во время путешествия я вёл путевой дневник-отчёт для своей газеты «Дейли-газетт», в котором подробно излагал все наши приключения во время поездки. Но даже в те моменты, когда мне казалось, что никто и никогда не прочтёт эти записи, я не смел вверить бумаге свои самые сокровенные мысли и события, которые те мысли вызывали. Хотя они и значили для меня, пожалуй, больше, чем все наши грандиозные открытия для науки вместе взятые.
Отчасти я не делал записи, экономя бумагу, столь ценную в те дни, отчасти потому, что понимал: всё, что я напишу для себя, должно быть немедленно сожжено, дабы не задеть чувств других людей и не вызвать возмущение случайного читателя. Так что только сейчас, когда мы благополучно вернулись в Лондон, здесь, за закрытой дверью моего кабинета, сидя у горящего камина, я могу наконец-то взяться за перо, чтобы хоть немного привести в порядок мысли о событиях, изменивших мою жизнь. И моя постыдная тайна останется только моей. Завтра я пойду, наконец, к Глэдис и сделаю ей предложение, и всё будет так, как я мечтал, отправляясь в это безумное путешествие. Главное, верить, что я до сих пор мечтаю об этом.
Я уверен, что не возникнет сложности подробно изложить историю моего… помешательства. Это самое слабое слово, которое можно употребить; слишком уж чётко всё врезалось в память, несмотря на моё желание забыть об этом.
Итак, лорд Джон Рокстон. Знаменитый охотник, путешественник, посетивший практически все уголки земного шара. Легенды о его приключениях будоражили и будоражат умы сотен англичан, его жизнь сама по себе напоминает приключенческий роман. Я часто видел снимки лорда Рокстона в газетах, с интересом читал статьи о его поездках и невероятно радовался нашему знакомству на том судьбоносном собрании членов научного сообщества, где профессор Челленджер отчитывался о предполагаемом открытии Затерянного мира.
Хотя в первую минуту, когда лорд Рокстон, как и я, вызвался войти в состав комиссии, особой симпатии к нему я не питал. Во-первых, потому, что именно о таком мужчине мечтали все женщины. Таким хотела видеть своего жениха моя возлюбленная Глэдис, которая поставила мне условие, дескать, чтобы стать её мужем, нужно совершить какой-нибудь геройский поступок. А во-вторых, я ужасно волновался, что если станут выбирать из нас двоих, то в состав экспедиции непременно включат его.
Только когда ситуация так удачно разрешилась, и меня тоже признали годным как члена комиссии, я был практически счастлив и даже надеялся, что со временем, может быть, смогу назвать лорда Рокстона своим добрыми товарищем.
В тот же вечер я побывал у него в гостях. Он первым настоял на скорейшем знакомстве со мной, чем вызвал у меня ещё более тёплые чувства. Знаменитый аристократ не был заносчивым и чересчур гордым, чтобы начать беседу и завести приятельские отношения со скромным журналистом.
Мне раньше не приходилось бывать в настолько шикарно обставленных апартаментах: кабинет, где мы сидели, был полон роскошных атрибутов утонченной жизни, начиная от дорогих гравюр и ковров и заканчивая мебелью времен Людовика XV. Всё вокруг подчеркивало, что лорд Рокстон, хоть формально и был одного со мной сословия, на самом деле принадлежал к той категории аристократов, которая всегда будет на голову выше всех остальных людей. А военные трофеи, всевозможные виды оружия, чучела животных, спортивные награды показывали, что лорд Рокстон был бы столь же великолепен и не имея богатства и титулов.
Хозяин дома вёл себя весьма непринужденно, предложил мне бокал вина, сигару, но всё равно я чувствовал себя скованно в этом шикарно обставленном кабинете, который лишь подчёркивал мою заурядность. Но ещё более неловко было под взглядом лорда Рокстона, таким внимательно-изучающим и пронзающим, казалось бы, насквозь. Я трижды уже пожалел не только о том, что согласился на предложение зайти к нему, но и о том, что ввязался во всю эту авантюру.
Когда он, решив проверить мою храбрость, предложил пойти усмирить обезумевшего пьяницу-жокея, я выразил готовность, скорее, вовсе не из-за своего обычного нежелания прослыть трусом, а в большей степени потому, что мне не хотелось увидеть разочарование в его глазах. Тогда я ещё не отдавал себе в этом отчета, но уже готов был на многое, чтобы он выделил меня из массы своих знакомых.
Остаток вечера мы говорили о профессоре Челленджере, о запланированной экспедиции, а ещё лорд Джон рассказывал о своих путешествиях. Я был очарован своим новым знакомым, когда он с жаром описывал предстоящие приключения, которые нам готовила судьба, и его глаза горели каким-то фанатичным огнем.
Когда я уходил домой, лорд Рокстон сидел в кресле, залитый красноватым светом лампы, и смазывал затвор своей любимой винтовки. Оглянувшись на него, я проникся твёрдой уверенностью, что во всей Англии не найти не только более хладнокровного и отважного спутника, но и более красивого мужчины, чем лорд Джон — обладатель худощавого смуглого лица, тёмных волос с медным отливом, усов и бородки в стиле Дон Кихота и благородного вида английского джентльмена. Через минуту мне стало не по себе от подобных мыслей, ведь я был восхищён красотой мужчины и за весь вечер ни разу не вспомнил о моей любимой Глэдис! Но в тот раз я всё списал на усталость от насыщенного событиями дня и на лёгкое опьянение. Если бы в тот миг я мог представить, к каким последствиям это приведет!..
Начали путешествие мы втроём: профессор Саммерли, лорд Рокстон и я. Я подробно описал в путевом дневнике то, как происходило путешествие через океан, неделя сборов в Перу, неожиданное появление Челленджера. А началось всё как раз накануне его появления — вечером в гостинице, в которой мы торчали в ожидании срока вскрытия письма с координатами.
Вынужденное ожидание ужасно действовало на нервы, не терпелось поскорей начать поиски, поэтому все были слегка взвинчены. И если днём энергия ещё как-то выплескивалась в преддверии подготовки к походу, проверки снаряжения, бесед с проводниками, то вечером ожидание становилось и вовсе тягостным, по крайней мере, для нас с лордом Джоном. Профессор Саммерли, который вставал на рассвете, чтобы ловить насекомых, спать отправлялся рано, а мы взяли за привычку коротать вечера на веранде за разговорами и бутылкой вина.
Лорд Рокстон особо разговорчив не был, но на мои вопросы всегда отвечал охотно. А вопросов у меня была масса… Взять хотя бы его прежние путешествия по Амазонке и легенды местных туземцев, в которых нашего спутника называли Рыжеволосым Вождём и едва ли не поклонялись ему за то, что он когда-то избавил их от работорговцев. А его рассказы о Востоке, Индии, Африке!.. Мне оставалось только слушать, открыв рот, и с каждым часом всё больше и больше восхищаться этим человеком.
Мы сидели друг против друга, и я рассматривал его в полумраке, сквозь сигаретный дым. Бутылка опустела больше чем наполовину, и, пожалуй, именно поэтому я неожиданно ляпнул:
— Послушайте, лорд Джон, и как вам удаётся при этой невероятной жаре, москитах и унылой гостинице оставаться всегда таким же безупречно свежим и аккуратным, словно на приеме у Её Величества?
Он засмеялся и проговорил своим мягким бархатистым голосом:
— Привычка, милый мальчик, скоро и вас перестанет тяготить отсутствие комфорта.
Надо сказать, мне не нравилось его столь покровительственное обращение ко мне. Я чувствовал себя несмышлёным ребёнком, над которым насмехаются. К тому же, он ведь был старше всего лет на десять-пятнадцать, и если такое обращение от профессора Саммерли или профессора Челленджера ничуть не задевало, то здесь я чувствовал, как лорд Джон словно подчеркивает, что я в отличие от него совсем мальчишка. Но говорить это было бы ещё более по-детски, поэтому я, насупившись, высказал другую обиду:
— Понятно, почему все девушки Лондона просто грезят вами. Если бы я был хоть на десятую долю популярен и красив, как вы…
Я чувствовал, что прямо сейчас — искусанный москитами, красный от жары, в потрёпанной пыльной одежде — вызвал бы ужас у моей Глэдис, а лондонские красавицы скривили бы свои носики, ибо насколько сейчас лорд Рокстон выглядел совершенным даже на границе диких джунглей и цивилизованного мира, настолько же я был жалок. Наверное, именно поэтому меня просто поразили его слова:
— Популярность и обожание девиц ещё придёт, юноша, и вы недооцениваете себя. Вы очень красивый.
— Вы издеваетесь? — сердито поднял я глаза на своего собеседника.
Но мерцающий взгляд голубых глаз был совершенно серьёзен, и я в который раз смутился.
— Вовсе нет, вы действительно очень красивый юноша, Нэд, — проговорил он тихо и поднялся на ноги.
Я тоже почему-то вскочил и покачнулся то ли от волнения, то ли от выпитого за вечер. Лорд Рокстон подхватил меня, не давая упасть.
— Осторожнее, мой милый. Позвольте вам помочь.
Я поднял голову, и оказалось, что он стоит очень близко, поддерживая меня за плечи, а в его глазах отражается блеск фонарей и ещё какой-то странный огонь. Я почувствовал себя крайне неловко оттого, что он практически обнимал меня.
— Спасибо, я сам, — проговорил я, пытаясь высвободиться, но он почему-то приблизился почти вплотную, продолжая держать меня.
Я, как зачарованный, не мог отвести взгляда от его лица, такого красивого в полумраке веранды. И, кажется, даже забыл, что не совсем прилично двум джентльменам стоять на таком расстоянии друг от друга.
И вдруг я ощутил на своих губах поцелуй. Сначала легкий, почти невесомый, но колючий из-за усов.
Я был просто поражен, что меня мог так поцеловать кто-то, у кого есть усы, и сначала решил, что лорда Рокстона тоже просто неудачно качнуло, но, когда его губы пришли в движение, а язык скользнул мне в рот, я оторопел совершенно.
Он целовал меня, словно девушку: одной рукой притянув голову, а другой за талию прижимая к своему телу. И я не мог сказать, что мне было противно… Скорее даже наоборот — было пугающе приятно стоять вплотную к нему, чувствовать силу его рук, привкус чужой сигары у себя во рту, ощущать, как лицо щекочут усы.
Собственные ощущения меня напугали, и я резко отпрянул, размыкая объятия. И когда я только успел положить руки на плечи лорду Рокстону?..
«Какого чёрта?!», — хотел возмущенно воскликнуть я, но голос охрип, и вышло только нечто, похожее на жалкое «Что?».
— Простите, мистер Мелоун, — сухо проговорил он, словно всего лишь случайно наступил мне на ногу. — Я, по-видимому, слишком много выпил.
И он спустился на улицу, скрывшись где-то в глубине двора. Я несколько минут тупо смотрел, как колышутся камышовые занавески. Боже, он что, настолько пьян, что принял меня за девицу, с которой можно?.. Но ведь его речь была вполне связна, и, в отличие от меня, он прекрасно сохранял координацию. Как это понимать?
Впрочем, больше всего пугала реакция собственного организма: меня трясло от лёгкого возбуждения, а тело требовало продолжения — и не только поцелуя… Скорее всего, виной тому долгое воздержание за время нашего путешествия, но что же будет дальше — там, в джунглях?..
Скорее всего, лорд Рокстон тоже испытывал вполне естественные потребности и, поняв свою нелепую ошибку, пошёл на поиски какой-нибудь милой аборигенки — они ведь все его обожают, и каждая сочтёт за честь помочь ему в столь деликатной проблеме. Ко мне же вряд ли отнесутся так же, так что придётся обходиться своими силами… Здесь едва ли отыщется столь желанное для мужчины заведение, в котором помогут тем, кто не имеет жены и слишком благовоспитан, чтобы компрометировать достойную леди.
Но едва я зашёл в свою комнату, приготовил постель и начал избавляться от одежды, как скрипнула дверь в соседний номер, который занимал лорд Рокстон. Стены нашей гостиницы были не слишком толстыми. О Боже! Неужели он привёл свою аборигенку сюда?!
Я невольно прислушался, но нет — он почему-то вернулся один, несколько минут ходил по комнате, а потом скрипнула кровать и наступила тишина.
«Да, видимо, не настолько местные девушки обожают своего героя, — несколько злорадно подумал я. — Интересно, он будет снимать напряжение так же?».
От подобной мысли кровь прилила к щекам и не только. Моё возбуждение было очевидным. Я лёг в кровать и привычным движением сунул руку под одеяло. Почему-то в этот раз образы девушек и даже мечты о будущей брачной ночи с Глэдис не помогали, а мысли упорно возвращались на веранду. Что было бы, не вырвись я из объятий лорда Джона? Он бы целовал мою шею? Расстегнул бы рубашку и брюки?.. Эти картинки были более чем красочны. А потом он бы и вовсе спустил мои брюки и бельё, а его рука вот так же…
Уткнувшись лицом в подушку, я с трудом подавил стон и вытащил мокрую липкую ладонь из-под одеяла. О Боже… Я сошёл с ума!
