Тайные главы из дневника Нэда Мелоуна

      Прошла неделя после того, как я делал последние записи. Лондон бурлит и ликует, популярность Затерянного мира растёт, моя журналистская карьера достигла пика. Только это такие пустяки по сравнению с тем, насколько вообще благосклонна ко мне судьба. Но обо всём по порядку…       Я планировал посетить Глэдис вечером, сразу после заседания научного общества, хотя не получил от неё ни одного известия ни во время путешествия, ни по прибытии в Лондон. Первое время я был слишком поглощён своими печалями, чтобы обратить на это внимание. Но, разобрав корреспонденцию и обнаружив открытки даже от старых школьных приятелей, но ни одной записки от невесты, я забеспокоился — не приключилось ли какой беды?  И собрался как можно скорее побывать у неё.       Но в тот вечер моим планам не суждено было сбыться, потому что восторженная толпа чествовала нас, как национальных героев, и с радостными криками носила по улицам. Только к полуночи нам насилу удалось вырваться от поклонников и скрыться в ближайшем подходящем месте — им оказались апартаменты «Олбени», жилище лорда Рокстона.       Ожидая, когда людям надоест торчать под окнами и мы сможем, наконец, разойтись по домам, мы сидели в кабинете хозяина, коротая время за бутылкой вина. Профессора, как обычно, спорили, сожалели о сбежавшем птеродактиле, обсуждали возможные перспективы. Лорд Рокстон молчал, слегка отстраненно слушая их беседу, а я старался не смотреть на него, и уж тем более не думать о нём, и все силы приложил, чтобы казаться непринуждённым, весёлым, несколько раз невпопад сказал, что хотел встретиться сегодня с Глэдис и что завтра непременно пойду просить её руки. На душе была бешеная тоска оттого, что я так близко к лорду Джону, но при этом настолько далеко. С мучительной злостью я видел его любовника, того самого, который ожидал его в Лондоне, в каждом слуге. Или этот загадочный тип где-то в верхних покоях, и лорд Джон мечтает о том моменте, когда мы, наконец, уберёмся и он спокойно уединится с ним?       Наконец, нашим почитателям надоело толпиться под окнами, и последние зеваки разошлись по домам. Мы, поблагодарив хозяина за гостеприимство, покинули своё убежище. Уже у дверей парадной профессор Саммерли спросил меня:       — Вы из-за чего-то повздорили с лордом Рокстоном?       — С чего вы взяли? — изобразил я недоумение.       — Это же очевидно, — вмешался Челленджер. — Такие друзья всё путешествие, вы без конца восхищались им, он так нежно вас опекал, а тут дуетесь друг на друга как мышь на крупу, даже не разговариваете толком.       Я, кажется, покраснел и буркнул в ответ что-то невразумительное. На выручку пришёл Саммерли:       — Челленджер, это не наше с вами дело. Простите, Нэд, что начал разговор, просто будет обидно, если из-за какого-то пустяка разрушится ваша дружба.       Я не знал, куда девать глаза. Если бы наши многоуважаемые профессора, догадывались что это за пустяк…       Мы уже почти вышли на улицу, когда Челленджер заявил:       — А я, кажется, знаю, что произошло…       Я споткнулся и едва не упал с лестницы.       — Да… да, — невозмутимо продолжал он. — Вы ревнуете.       Хорошо, что я предусмотрительно остановился на предыдущей ступеньке и ещё держался за дверь.       — Ревнуете, что большая часть славы достанется нашему знаменитому охотнику, а вы останетесь в тени.       — Что за чушь? — искренне возмутился я.       — О, не отрицайте! Вы так красочно описали лорда Рокстона в своих отчётах, таким героем, что теперь, скорее всего, сожалеете об этом.       Да, я сожалел, ещё как! Но, к счастью, никто так и не понял истинной причины. Я не слушал продолжавшего разглагольствовать Челленджера, который, кажется, давал мне какие-то советы, и Саммерли, который пытался утихомирить коллегу. В этот момент я отчаянно захотел ещё раз увидеть лорда Джона, просто увидеть, толком не зная даже, что могу сказать ему. Пусть последний раз, пусть он не позволит больше появиться на пороге, но перед тем, как я навсегда свяжу себя узами брака с Глэдис, я хотел взглянуть в глаза человеку, которого любил на самом деле.       — Мне нужно поговорить с лордом Джоном, — быстро сказал я профессорам. — Не ждите меня.       И вернулся в дом — благо ещё не успел закрыть за собой дверь, которую лорд Рокстон просил захлопнуть, когда мы выйдем. Слуг он отпустил ещё полчаса назад, так что я не боялся попасть в неловкое положение или скомпрометировать его. Ну, а профессора решат, что я захотел помириться.       В кабинете уже никого не было, я развернулся к лестнице, а через несколько секунд стоял у единственной комнаты на втором этаже — наверняка, это спальня лорда Рокстона. Я не думал ни о законах морали, ни о хороших манерах, ни о том, что поздним вечером неприлично вламываться в чужие спальни. Просто, пока рассудок не вернулся, толкнул дверь. Как ни странно, оказалось не заперто. Мелькнула мысль, что это крайне неразумно, особенно если ведешь такую жизнь, как лорд Джон — и также другая мысль, что я сейчас, наверное, увижу ту самую «другую жизнь», ради которой был брошен.       Но лорд Джон был в комнате один. Восточная роскошь, лёгкий беспорядок и узкая спартанская кровать у окна.       «Странно, он на ней едва один-то уместится», — мелькнула у меня весьма несвоевременная мысль.       Лорд Джон стоял у окна ко мне спиной, он уже успел переодеться в свободный халат, персидский, кажется. И, по-видимому, даже не слышал, как я вошёл. А если бы в дом вломились грабители? Странно, что он так беспечен…       Словно прочитав мои мысли, лорд Рокстон проговорил:       — Должен вас предупредить: до револьвера я успею дотянуться за несколько секунд, а стреляю я без промаха. — Не оборачиваясь, он спросил: — Что вам нужно?       — Не стоит тратить на меня пули, — сказал я. — К тому же вы сами предложили заходить в любое время, — повторил я его прощальную фразу.       Он резко обернулся:       — Что случилось? На улице все ещё толпа?       — Нет, профессора благополучно ушли.       — А что заставило вернуться вас? — Лорд Джон смотрел на меня сердито, рыжеватые усы слегка топорщились.       — Не знаю, — честно ответил я и подошел ближе, глядя ему в глаза. Может, он ударит меня, выбросит за дверь, может и впрямь воспользуется револьвером. Пускай! Может быть, тогда это странное чувство теплоты перестанет заполнять меня каждый раз, когда я его вижу. Я перестану вспоминать летние вечера у озера и вкус его поцелуев.       — Мистер Мелоун, вы, кажется, согласились со мной, что в Лондоне неуместно поддерживать наши отношения. — Его голос звучал устало и даже печально.       В тот момент я понял, что просто умру, если все закончится так, если я просто сейчас уйду. Я должен был оставить в памяти ещё один миг, миг счастья, который будет греть меня, словно свеча, в ледяном холоде всей моей дальнейшей жизни.       — Я не прошу много, — прошептал я, подходя ближе. — Но раз, ещё один последний раз, просто забудьте обо всем… И я больше никогда вас не побеспокою.       Кажется, я ещё что-то говорил. Кажется, он что-то возражал, пытался остановить меня, но я уже нашёл его губы, и пьянящий вкус поцелуя сметал все пути к отступлению. Я целовал его и чувствовал радость, чувствовал, как боль в душе, копившаяся всё время после нашего возвращения, медленно уходит. Я ликовал, понимая, что он отвечает на мой поцелуй, что его пальцы путаются в моих волосах. Казалось, он также соскучился. Я, не давая ему опомниться, развязывал пояс его халата и попутно пытался выбраться из своей одежды. Может быть, выпитое вечером вино придало мне смелости или может быть, отчаянье и любовь, но я, оторвавшись от его губ и, стараясь не слушать никаких протестов, спускался поцелуями всё ниже, опустился на колени и распахнул полы халата…       Никогда раньше я не мог пересилить себя, чтобы сделать это, несмотря на то что лорд Джон никогда не гнушался доставить мне удовольствие таким образом. Но я усвоил уроки очень хорошо, о чём свидетельствовал теперь его едва сдерживаемый стон, пусть лорд Джон и не дал мне довести дело до конца, резко опустившись на пол рядом. Я было напугался, что он сейчас все-таки меня прогонит, но голубые глаза были так многообещающе затуманены. Его губы накрыли поцелуем мои, а руки снимали оставшуюся одежду. Обнаженной спиной я ощутил, что лежу на пушистом ковре. Конечно, зачем здесь ещё и кровать… Последнюю мысль вытеснили всплески удовольствий от прикосновений лорда Джона…       Я пытался взять от этой ночи как можно больше, запомнить каждый изгиб, каждый дюйм его тела, я был безрассуден и совершенно бесстыден, потому что хотел, чтобы лорд Джон не смог скоро обо мне забыть и стереть мои поцелуи чьими-нибудь ещё. Я был уверен, что моя совесть окажется бессильна перед осознанием того, что в нашу последнюю ночь я имею полное право отдаться любви без остатка.       Я проснулся оттого, что первые рассветные лучи скользнули по лицу, окна так и остались незашторены; стоило надеяться, что поздних прохожих вчера на улицах не было. Лорд Рокстон мирно спал, сжимая меня в объятиях, устроив мою голову у себя на груди. Я слышал, как бьётся его сердце, чувствовал, как вздымается грудь, и понимал, что нужно как можно скорее уйти — уйти, чтобы никогда не вернуться. Пока он не проснулся и очарование и молчание ночи вновь не развеяла жестокая действительность дня и слов. Лорд Джон мне уже всё высказал, а меня выслушать просто не захотел. Если бы правду говорил язык тел… Но ведь мы уже не в диком мире и теперь больше должны полагаться на рассудок.       Я осторожно, не разбудив его, выбрался из объятий и тихо собрал одежду. На счастье, сегодня лорд Джон спал крепко, по-видимому, не ожидал никаких опасностей, к тому же устал, но на всякий случай я поскорее вышел из комнаты и полностью приводил себя в порядок уже в коридоре, надеясь, что слуги лорда Рокстона приходят довольно поздно и никого не заинтересует, почему я выхожу утром из его апартаментов.       Весь день я пытался привести мысли в порядок и смириться с тем, что лорд Джон остался в моей прошлой жизни, а в теперешней я должен явиться к отцу Глэдис и попросить её руки.       Чтобы отвлечься от тягостных раздумий, я посетил редакцию, некоторых товарищей, послушал дифирамбы как своему писательскому таланту, так и своей смелости, погулял по парку, а к десяти вечера, как раз, когда мистер Хангертон обычно был в самом благодушном настроении, отправился выполнять свой замысел по устройству новой жизни.       Но как оказалось, моя муза, подтолкнувшая меня на судьбоносное путешествие, моя невеста, ради которой я стремился стать героем, успела выйти замуж за прозаичного нотариуса, а вовсе не ждала меня с лаврами славы. После встречи с четой Поц, я смеялся всю дорогу домой. Да, несомненно, я был обижен коварством и ветреностью девушки, которую считал идеалом, и, возможно, огорчен, тем, что мои надежды не сбылись, но стоило только вспомнить, как я терзался, что изменяю этой чистой невинной леди, когда она давно уже забыв про меня, была женой другого. Меня обуревало безудержное веселье. Я не мог думать о ней дурно хотя бы потому, что она отвлекла меня от горечи разлуки с моей истинной любовью. Поэтому домой, как ни странно, я пришёл в хорошем настроении. Квартирная хозяйка встретила меня в дверях:       — Мистер Мелоун, я уже начала волноваться, что вы пропали!       Я удивился такой её заботе, потому что и раньше иногда мог не ночевать дома, да если и ночевал, её интересовали только вопросы квартплаты, а за последний месяц я сполна с ней уже рассчитался. Хотя моя теперешняя популярность могла вызвать в ней более теплые чувства. Она семенила за мной до самых дверей комнаты.       — Сегодня с самого утра вас дожидался один джентльмен, просидел почти весь день. Нервничал очень, всё спрашивал, где вы можете быть, а я только под вечер вспомнила, что вы к невесте собирались…       — Журналист? — спросил я, гадая, кто из товарищей приходил. Или интервью хотели взять, и не станет ли теперь моя неудавшаяся женитьба, новостью недели?       — Он не представился, просто сказал, что ваш друг. Но как будто кто-то может не узнать лорда Джона Рокстона.       Сердце пропустило несколько ударов. Он. Приходил. Ко мне? Хозяйка продолжала говорить:       — Я пустила его в вашу комнату подождать. В жизни бы не подумала, что такие гости в моём доме будут. Да и вы?.. Кто же знал, что о вас в газетах будут писать? Так вот, он уже, когда уходить собрался, мне два фунта дал и говорит: «Передашь записку».       — Записку? — взволновано переспросил я. — Где же она?       — Так я и говорю, два фунтов дал, чтоб записку передала, постоял, постоял, а записки-то никакой не оставил, ушёл. А что мне с деньгами-то делать? Он ведь не забрал. Может, у вас на столе оставил записку…       Я бросился в комнату. Здесь ещё не выветрился запах сигар, которые курит лорд Джон, книги на моем столе лежали не так как прежде… Но никаких других следов, что кто-то был в моей комнате, не осталось. Зачем он приходил? Что ему ещё от меня нужно?       Оставив хозяйку в одиночестве решать, как ей быть с деньгами, я улегся спать, прошлая бессонная ночь, день полный волнений давали о себе знать — я быстро провалился в сон.       А утром меня разбудил громкий голос профессора Челленджера:       — Мелоун, хватит разлеживаться, динозавры растопчут!       Я вскочил, позабыв, что мы уже не на плато, и стал озираться в поисках опасности. Челленджер хохотал, стоя посреди моей комнаты.       — Не смешно, — обижено проговорил я, опускаясь назад в постель.       — Бросьте, друг мой. Я пришёл напомнить, что лорд Джон ждёт нас сегодня в гости.       — Меня он не приглашал, — угрюмо проговорил я.       — Он сказал, что не застал вас вчера дома, и попросил заехать за вами меня.       — Я не поеду, — упрямо повторил я.       — Что за глупости? До сих пор лелеете свои обиды?       Ну, как я мог ему объяснить, что обещал не искать встреч с лордом Джоном, что я ещё не придумал, чем займу свою жизнь раз уж с Глэдис ничего не получилось? И не смотря на то, что лорд Джон сам вчера зачем-то прождал меня, по-видимому, то, что он ни оставил записки, говорит, что счёл свой поступок нелепым, а моя глупая хозяйка получила деньги за молчание, но выдала его.       Только Челленджер не дал мне больше сказать ни слова, заявив тоном, не терпящим возражений:        — Нас ждут к обеду. Собирайтесь скорей, вы и так сегодня чересчур долго провалялись в постели.       Несмотря на мое отчаянное сопротивление, через час мы уже были у парадной апартаментов «Олбени». Хозяин и профессор Саммерли ожидали нас в столовой. Я избегал смотреть на лорда Джона, но словно кожей чувствовал его взгляд на себе.       «Он злится, конечно, он на меня злится за вчерашнюю выходку, — думал я. — И приходил ко мне, скорее всего, именно за тем, что бы ещё раз напомнить, как недопустимо моё поведение».       Смириться с этой мыслью сидя в нескольких шагах от него, как обычно подтянутого, аккуратного, с блеском голубых глаз, было выше сил, я с нетерпением ждал, когда, наконец, можно будет уйти, почти не участвовал в общей оживленной беседе, потому что все воспоминания о наших приключениях бередили душу. А когда беседу перенесли в кабинет лорда Рокстона, и комнату окутал сигаретный дым, я как никогда остро вспомнил нашу первую встречу, своё знакомство с ним, свои первые мысли о нём. Мог ли я тогда подумать, что так скоро моя жизнь без этого человека покажется бессмысленной и безрадостной?       Но я старался делать вид, что мне так же весело как всем, тем более, что лорд Рокстон не показывал вид, что испытывает хоть какое-то беспокойство. И хотя я старался участвовать в общей в беседе, то и дело терял нить разговора, с нетерпением ожидая, когда же можно будет удалиться и в одиночестве предаться печалям. Я слышал, как лорд Рокстон рассказывал что-то о болоте с птеродактилями, о том, как соорудил корзину, в которой что-то там добывал. И перед глазами так и всплывало, как забавно он выглядел в футляре-клетке из камыша.       В ту ночь я ходил на место нашего старого лагеря, что бы проведать Самбо и передать ему записи. Поэтому ужасно соскучился по лорду Джону, и эта неожиданная встреча в лесу вдали от чужих глаз, давала большой простор, чтобы показать ему как я скучал. И хотя я был удивлён его странным нарядом, обижен отказом рассказать мне, зачем ему понадобилось отправиться на болота, поцелуи под сенью доисторических пальм и жаркие ласки на ковре из травы, вытеснили из головы всё остальное. Впрочем, потом, заметив мою обиду, лорд Джон заявил, что отправился добывать цыпленка для Челленджера, но от моей помощи решительно отказался, опять, уже какой раз, беспокоясь о моей безопасности. На плато эта его излишняя забота обо мне, крайне раздражала, даже не смотря на всё, что происходило по ночам, ущемление своей мужественности, я видел именно в таком его поведении. Но как много бы отдал теперь, что бы увидеть хоть малую толику той заботы, хоть что-то, что покажет небезразличие лорда Джона.       Я вновь попытался вникнуть в то, что говорит предмет моих мечтаний, а не сосредотачиваться на его губах и фигуре. Он говорил об алмазах, найденных в вулканических воронках болота, и оцененных в двести тысяч фунтов, показывал камни невероятной красоты. А я наблюдал не за сверкающими бриллиантами, а за тонкими пальцами, которые их держали, и вновь мысль ускользала не в том направлении. Поэтому я сразу не понял, что лорд Джон предлагает поделить поровну, все вырученные средства. И уж конечно не смог бы дать ответа, что я сделаю со своей долей. И только неопределенно пожал плечами, когда профессора, полные радостных перспектив, описывали насколько полезны оказались для них эти средства.       — А я, — сказал лорд Рокстон, — истрачу всю свою долю на снаряжение экспедиции и погляжу ещё разок на любезное нашему сердцу плато. Что же касается вас, юноша, то вам деньги тоже нужны. Ведь вы женитесь?       Он спросил, это небрежно, но так как я весь вечер внимательно наблюдал за ним, то уловил нетерпеливое волнение в его голосе.       — Нет, пока не собираюсь, — ответил я со скорбной улыбкой. Что изменилось? Разве если теперь ничего не связывает меня с Глэдис, я стал ближе к лорду Джону? Но последняя его фраза о том, что он хочет, отправиться назад на плато, придала мне надежды, и я нерешительно проговорил: — Пожалуй, если вы не возражаете, я присоединяюсь к вам.       Лорд Рокстон посмотрел на меня, сердце замерло, когда я увидел, какой радостью светится его взгляд, он молча протянул мне свою крепкую загорелую руку. Я вынужден был ограничиться рукопожатием, потому что на нас смотрели оба профессора. Впрочем, они скоро откланялись, выражая радость, что мы с лордом Рокстоном помирились.       Мы не решались нарушить тишину всё ещё стоя в молчании, друг против друга, чувство радости, охватившее меня несколько минут назад медленно угасало. Наконец, лорд Джон спросил:       — Почему расстроилась ваша свадьба?       — Невеста вышла замуж за другого.       — Сочувствую, но думаю, вам не составит труда найти другую. Любая теперь будет готова осчастливить вас.       Холодность его тона меня задела, поэтому достаточно зло я ответил:       — Может, меня теперь «любая» не интересует? Может быть, мне нужен «любой»? Только вот у меня нет такого опыта, как у вас, чтобы склонить к ответным действиям кого бы то ни было. Так что я был бы очень признателен вашей помощи в столь деликатной ситуации, в которую я попал, между прочим, только благодаря вам. Вы ведь, наверняка, знаете, к кому можно обращаться с подобными предложениями, а к кому нет, вас не затруднит составить мне список?       Чудовищность того, что я произнёс, дошла до меня, как обычно, уже после. После того, как лорд Джон на этот раз действительно разозлился, в голубых глазах впервые разгоралась ярость, адресованная мне, но, даже если бы я вовремя заметил, что на меня направлен удар, вряд ли бы смог среагировать вовремя, не имея такого же спортивного таланта. Да и разве стал бы я затевать с ним драку?       Следующее, что я помню, то что я лежу на полу, на голове у меня мокрое полотенце, и лорд Рокстон обеспокоенно склоняется надо мной. Увидев, что я пришёл в себя, он тут же отошёл в сторону.       Я поднялся, это удалось с трудом, хоть я и встал на ноги, меня пошатывало. Главное, я понимал, что заслужил его гнев, и от этого было ещё паршивее, но я оказался к тому же настолько слаб, что, подобно изнеженной девице, лишился чувств. Не то что бы мне хотелось ударить лорда Джона в ответ, но сам факт, что я просто упал… Я понял, насколько жалок. Конечно, как я смею надеяться, что заинтересую такого человека, как он? А ещё и какие-то оскорбления высказываю, показывая только большую низость своей натуры.       Уйти, скорее уйти, пока он не обернулся, потому что вновь видеть гнев в его глазах равносильно казни. Почему в память о нашей последней встрече останется не вчерашняя ночь, а мой позор? Чёрт бы побрал Челленджера и все условности: если вас приглашают лишь из вежливости, вы тоже из вежливости обязаны явиться, даже если это неприятно хозяевам, и мучительно для вас. Ах, ещё и те бриллианты…       Лорд Рокстон так и не смотрел в мою сторону, стоял у стола. Голова кружилась, мысли путались, язык не слушался, но я должен был сказать:       — Простите меня, я… Впрочем, не важно. Просто простите, если сможете. А моя доля бриллиантов… Я не могу принять, пусть ей лучше распорядятся профессора. И удачной вам поездки.       Я направился к двери, но ноги были словно не мои, по пути я налетел на кресло, уронил его, наклонился, чтобы поднять, но и сам опустился рядом, потому что в глазах потемнело, казалось ещё движение, и я вновь лишусь чувств.       Моей щеки коснулась мягкая ладонь, сильные руки подняли меня, лорд Рокстон усадил меня в кресло и протянул бокал вина:       — Я немного не рассчитал силу. Выпейте, должно полегчать.       Я послушно сделал глоток, шум в голове действительно понемногу стихал, я вновь сделал попытку подняться, но был усажен обратно. Я, стараясь не смотреть на лорда Джона, пробормотал куда-то в пол:       — Пожалуйста, позвольте мне просто уйти. Зачем вы это делаете? Зачем опять даёте надежду, что я вам небезразличен? Что чувствуете ко мне что-то помимо презрения?..       — Нэд, с чего вы такое взяли? — в его голосе слышалось не просто беспокойство — страх, он выдернул меня из кресла, придерживая за плечи, пытливо взглянул в глаза. — Вы действительно так думаете?       — А что? Вам было удобно со мной, я доставлял вам удовольствие, а потом вы ясно выразились, что я больше вам не нужен. А то, что я сегодня наивно решил, будто вы предложили мне вновь отправиться на плато, я понял, просто показалось. Я так нелепо жалок и ещё имел неосторожность в вас влюбиться. Но это только мои проблемы. Я справлюсь с собой, постараюсь забыть вас...       Он неожиданно притянул меня к себе, нежно прикоснулся губам, заставляя замолчать, а затем прошептал:        — О боже, мой мальчик, я ведь не смел надеяться на взаимность моих чувств.       Я поражённо замер. Лорд Рокстон меня тоже любит? Он усадил меня обратно в кресло. А сам измерял шагами комнату, его голос был взволнован и прерывист, но я старался не пропустить ни слова.       — Когда я впервые вас увидел на первом заседании научного общества, когда вы так решительно рвались в поездку, вы меня крайне заинтересовали. Интерес только усилился после беседы в этой самой комнате. А за время поездки через море, я понял, что не на шутку вами увлекся, что мне уже не достаточно просто говорить и видеть вас, вы стали буквально моим наваждением, но больше всего я боялся напугать вас, открывшись. Ведь в тот вечер, на веранде не удержавшись от поцелуя, я и так напугал вас. Затем я долго держал себя в руках, контролировал каждую эмоцию, только перспектива навечно оказаться замурованными на плато, придала мне надежды. Я решился убедить вас, что моя любовь это большее, чем вы теперь сможете располагать. Всё вышло, как я ожидал, и я наслаждался своим счастьем. Но, вместе с той луной на выходе из тоннеля в день нашего спасения, я увидел и безнадёжность моих мечтаний. Тогда я решил, что будет лучше, если то, что было между нами останется на плато, чтобы не отравляло вам жизнь здесь. У вас были перспективы, ждала невеста, а моим порочным чувствам в вашей судьбе места не предполагалось. Я ужасно боялся, когда вы скажете мне об этом, и решил отрубить все нити первым. Вы даже не представляете, как тяжело мне было оттолкнуть вас в тот вечер, после выхода из тоннеля. Каким мучением стала обратная дорога: видеть вас и понимать, что больше никогда не будет возможности прикоснуться, поцеловать. Но я думал, вы вздохнули с облегчением и чувствуете, только жалость, что поддались соблазну, мечтаете поскорей оказаться в объятиях невесты, чтобы забыть свою страсть ко мне как страшный сон.       — Поэтому, чтобы я мучился не меньше, вы туманно намекнули, что в Лондоне у вас уже кто-то есть? Чтобы и меня терзала ревность, — я больше не мог молча внимать его исповеди и поднялся на встречу, утонув в блеске глаз, поцеловал его, упиваясь своей неожиданной радостью.       — Напрасно, мой мальчик, никто из тех, с кем я был знаком раньше не сравнится с вами, — проговорил он, охотно заключая меня в объятия.       Свой рассказ лорд Джон продолжил, почти шепча мне на ухо, чередуя слова с поцелуями.       — А когда прошлой ночью вы явились ко мне в спальню такой безумный… Такой желанный… И такой настойчивый. Я впервые подумал, что был не прав, понял, что не смогу без вас жить как прежде. Утром я хотел всё сказать вам, положившись на судьбу, но вы так тихо сбежали, я целый день просидел у вас дома, надеясь объясниться, вы так и не появились. Я хотел изложить всё в письме, но, ваша квартирная хозяйка сообщила, что вы отправились к невесте. Я решил, что вы всего лишь захотели поддаться пороку напоследок перед женитьбой и бросили мне эту ночь, как кость голодающей собаке. И даже почти смирился с этой мыслью, просто хотел увидеть вас, узнать, что всё в порядке, что вы счастливы, вручить в качестве свадебного подарка бриллианты. А тут вы огорошиваете меня известием, что не женитесь, да ещё и собираетесь ехать со мной. Но сразу же в своих несчастьях обвиняете меня… Простите, мой милый, я действительно, не рассчитал удар, не успел даже подумать, что я делаю, так меня задели ваши слова.       Я исхитрился вырваться из его сладостного плена:       — Я часто говорю всякие глупости, вы теперь всегда меня будете бить?       Он ласково провёл пальцами по месту удара, виновато глядя мне в глаза, и улыбнулся:        — Я найду способ утихомирить вас по-другому.       У меня затрепетало в груди от предвкушения, что он сейчас продемонстрирует этот способ, но лорд Джон задумчиво рассматривал мой синяк.        — Нужно приложить лёд. У вас очень нежная кожа. Бить вас — настоящее преступление. К тому же, я чувствую себя очень виноватым, я не привык, чтобы мои противники, потерпев поражение, начинали извиняться, обычно, они затаивают злобу. Наверное, подсознательно я хотел, чтобы вы затеяли скандал, думал, что так мне будет легче побороть своё чувство.        — А я просто потерял сознание… — добавил я уныло. — Конечно, раньше вам приходилось сражаться с настоящими мужчинам, а я просто ничтожен. Даже странно, как вы могли меня такого полюбить.       — Не смейте так говорить, — мягко возразил лорд Джон. — Вы смелый, мужественный и очень красивый мужчина. Если вам для уверенности в этом нужен опыт в боевых поединках, это можно устроить. Поймите, мой милый, наши чувства вовсе не доказывают, что мы хуже других, просто закоренелые принципы не позволяют людям признать, что любовь это нечто чистое и прекрасное, даже если она отличается от общепринятых на неё взглядов.       Я улыбался ему и был по-настоящему счастлив в эти мгновения. Теперь когда я знал, что люблю, что меня любят, все мои сомнения и тревоги исчезли. Какое дело чопорным английским салонам, утончённым леди и джентльменам, да и вообще всему миру, до моей жизни? И какое мне дело до их мнения?       Впрочем, для всего общества мы просто хорошие друзья, а репутация лорда Рокстона настолько безупречна, а нрав суров, что никто ни в чём не посмеет нас обвинить.       Мы с лордом Джоном готовимся к новой экспедиции в Затерянный мир. Потом, может быть, отправимся в дебри Африки, Китай, Австралию, куда угодно. Ведь всё равно где ты и что делаешь, главное, чтобы рядом с тобой был тот, кого ты любишь.