Глава первая. Рыжеволосая.
3 марта 2014 г., 12:35
Отпылало. Отболело… Крик и шум – народ, цветы! Как же ярко ты горела, Громко как кричала ты! Звон мечей – и плач младенца В вихре пламенных оков… Разрывали вопли сердце И бежал народ гурьбой. Кровь и пепел лишь остались От сияющих равнин… Здесь кострами воздвигались Сотни сброшенных личин. Инквизиция – и, право, Боль, окована толпой, Приносила им лишь славу, Издавая смертный вой… Отпылало. Отболело… Мир – театр, разве так? Разве ваше это дело, Где нам умереть и как? Дружно взявши смерть за руки, В пламя мести мы летим… Вы избавились от скуки? Уничтожили ведьм клин? Мы смешались с вами, с вами! Делим нынче ценный Дар… Разве вы, цари и дамы, Не боялись этих чар?! Вы нас жгли. И мы сжигаем – Для потехи иль назло, Кровью руны вырезаем… Что, уже не так смешно? Изменилось. Догорело. Выжгли Из себя людей Что сегодня скажешь? Ты же Нас считала за зверей! Больно. Страшно. Отболело. Грешны мы – участь твоя. Ясным пламенем сгорели Все – и вся твоя семья… Смертью, ненавистью, страхом… Изменилось – не прошло. Обернулось вашим крахом Семя, что сейчас взошло!
Некромаг в который раз выглянул в окно – сегодня подготовка к костру казалась куда более весёлой, чем позавчера – или три дня назад? – когда в последний раз жгли обыкновенного человека. Человека, нарушившего запрет. Странный мир – Глеб помнил по преданиям, что когда-то магов была какая-то жалкая кучка, а инквизиция, естественно, инквизиция того времени, уничтожала и тех, которые существовали, разжигая костры и толкая на них ни в чём не виновных колдунов и ведьм. История пестрила именами священников, которые подносили факелы к хворосту, облитому легковоспламеняющимися жидкостями, а ещё – описаниями воплей волшебников, медленно сгорающих на огне. Бейбарсов долго рассматривал когда-то в толстенной книге имена жертв церкви того времени, читая их рассказы о сатане и кривясь от каждого неправдивого слова. С тех пор, как на улицах вот так просто умирали маги, прошло больше трёх сотен лет – и Глеб прекрасно знал, чем это всё закончилось. Жаль, что мало кому удалось сохранить чистоту собственной крови – волшебство же должно оставаться кристальным, идеальным, без примесей жалкого человечества, но тогда было бы невозможным то, что происходило сейчас. Некромаг вспоминал о кровавых ритуалах, описанных в десятках книг его библиотеки – как убивали сотни священников, извлекали их кровь, синтезировали и распространяли магию, буквально пускали её по жилам тех, кто пытался выслужиться перед новыми правителями. Он слышал от бабушки когда-то давно, как заставляли всех до единого принять веру магии – единую справедливую во всём этом слишком огромном мире, и как люди по собственной воле подымались на эшафот, умирая, лишь бы не предать собственные убеждения. С тех пор прошло слишком много лет. Сегодня толпа опять бесновалась у его окна – надо было ещё выйти и прочесть приговор, потому что кто-то дал клич народу на казнь – отловили, говорят, сразу двоих бездарных, вот только Глеб не спешил сообщать гурьбе правдивое количество осуждённых – он не терпел, когда человека с магией кто-то пытался сжечь. Если верить в идеалы этого места, то подобные решения были весьма справедливыми – некромаг следил за тем, чтобы никто и никогда не умирал без собственной вины, вот только практически каждую неделю обнаруживались те, кто родился без Дара или просто не захотел его принять. Бейбарсов не жалел родителей, которые, приняв магию, не сумели по крови передать её собственному ребёнку – кто же виноват, что они – сущие бездарности, у которых и самих едва-едва прижились несколько искорок ценного дара? Ненужный, лишний материал. Раздался громкий стук в дверь, и Глеб жестом открыл её, позволяя очередному смотрителю провести жертв. Некромаг сначала даже не оглянулся – чувствовал же, что магии в прибывших ни капли; а после – вдруг перевёл на них свой взгляд, решив удостовериться. - Этого – на костёр, - указал тростью на мужика, заплывшего и, очевидно, не раз приложившегося за сегодня к бутылке, Глеб – он терпеть не мог пьяных, курящих и вообще разгульных людей – сам, впрочем, изредка мечтал найти-таки кого-то, на ком можно было бы согнать собственную ненависть. - А её? – поинтересовался важно стражник, встряхнув рыжеволосую девушку, которая испуганно подняла глаза на Магистра и тут же отвела взгляд, словно боясь, что он мгновенно её испепелит – странно, как раз такого желания у Глеба так и не возникло. Бейбарсов вновь внимательно осмотрел девушку – раньше он никого не жалел, как, впрочем, и эту особу, но в ней было что-то ведьмовское – пускай и бездарная, если верить ауре. Что-то где-то далеко, около сердца, поблескивало зелёным, но Бейбарсов всё равно чувствовал, что магии в ней ни на грош нет, так что не стоило и стараться. Впрочем, разве несчастный Магистр не может хотя бы раз в жизни позволить себе небольшую слабость? - Отведите в темницы, - махнул рукой Глеб – и какого чёрта он должен жертвовать на этих бездарных собственный дом? Впрочем, девчонка его немного заинтересовала – захотелось даже рассмотреть поближе, но не при стражниках же? В конце концов, ещё следует посмотреть на то, как будет сгорать на костре жалкий пьяница. И зрелище предстоит тоже – жалкое…***
Гроттер тихо всхлипнула, упав на каменный пол, и с удивлением дождалась звука закрывающейся двери – не сожгли. Странно – Магистр раньше всегда сжигал, даже не дожидался первой просьбы из уст своей жертвы или её родственников, и это считалось вполне нормальным. Тане было очень больно – она чувствовала остановившуюся всего в нескольких метрах от неё смерть, словно опасающуюся перешагнуть решающую черту, уничтожить последнюю преграду и разорвать в клочья жалкую рыжеволосую девчонку. "- Бездарная, бездарная! – хохотал стражник, радостно потирая руки. – Сегодня урожайный день, Магистр будет рад… - А мне кажется, ему всегда наплевать, - пожал плечами второй, более умный и спокойный, наверное. – Что же вы, София, Леопольд? Вроде бы мудрые люди, маги не в первом и не во втором поколении, а бездарную так и не отдали – надо было, ещё при рождении… - Но это же наша дочь! – в отчаянье воскликнула женщина, бросаясь к своей дочери – Таня могла лишь растерянно смотреть на маму полубезумными глазами, словно не понимала, что именно происходит. - Бездарная, - покачал головой мужчина. – Значит – должна умереть. Таков закон, и не я его придумал. Ждите казни. - Но она же ни в чём не виновата! – рыдала София – они и так сумели сберечь свою дочку – до восемнадцати лет, а теперь… - У вас есть ещё младшая дочь, - пожал плечами стражник, потрепав по волосам замершую рядом совсем уж маленькую девочку. – С великолепной аурой, хорошую ведьму… А это – иждивенка. Не следовало даже ждать пощады – они никогда никого не жалели. А Магистр за последние два года своего правления, с тех пор, как умерла его мать, предыдущая правительница, не пожалел ни единого бездарного. Он всегда узнавал правду, и никогда это не случалось уже на костре, когда маг догорал в потоках пламени. Могущественный – да что толку? Ненавидел бездарных так, словно те своими руками пытались его уничтожить, и из-за глупого закона сейчас их дочь уводили на эшафот. - Мама! – кричала рыжеволосая девушка – благодаря внешности она и прожила так долго. – Мама! София безвольно протягивала руки, сдерживаемая Леопольдом, а тот только пытался уговорить жену не позориться. Магия – вот их верховный призыв. - Мама! – кричала где-то уже на улице дочка – сегодня вечером они будут стоять и смотреть на то, как медленно сгорает их Таня, глотая слёзы и вопя от боли; сегодня Леопольд будет повторять, что давно надо было это сделать; сегодня их прелестной дочурке всего лишь восемнадцати лет отроду огласят смертный приговор…" Гроттер и не сдерживала слёз – лишь тихо всхлипывала, правда, потому что и рыдать больше не могла, сил никаких не было. Она не помнила, когда именно пришёл Магистр – слышала скрип двери и то, что кто-то закрывает темницу изнутри, знала, кто именно пришёл, но даже не подняла головы, и без того не понимая, почему она ещё не на эшафоте. Где-то издали, даже через толстые стены темницы, можно было услышать громкие вопли несчастного, практически погибшего уже – и радостные крики толпы, аплодировавшие кому-то неведомому, своему персональному бесу, решившему их уничтожить. - Надо же, рыжая, - фыркнул Магистр – его голос, только его. Бейбарсов присел на корточки рядом с Гроттер, с удивлённой улыбкой рассматривая рыжие локоны, а после, проведя осторожно ладонью по голове девушки, словно пытаясь её утешить, вдруг схватил за волосы и рывком заставил подняться на ноги, всматриваясь в зелёные глаза, словно огнями светившиеся. - Имя, - спокойно промолвил он – в голосе можно было почувствовать даже нотки притворной, несуществующей нежности, но Таня прекрасно знала, что верить этому не стоит – уничтожит ведь. Она никогда раньше не видела так близко Магистра, собственно, старалась Бейбарсову даже на глаза не попадаться – и только сейчас заметила, что он был ещё очень молод – года на три-четыре старше, чем она сама, не больше – это точно. Но – уже жесток настолько, что можно слагать легенды. Казалось, придуманным ритуалам не было конца – он с постоянной усмешкой наблюдал за тем, как сгорали люди, спокойно смотрел в глаза своим жертвам. Без зазрения совести. - Таня, - прошептала рыжеволосая, а после, выровнявшись и попытавшись не обращать внимания на боль – всё-таки, не слишком приятно, когда столь сильно тянут за волосы, вот только это сущие мелочи по сравнению с костром, промолвила: - Татьяна Гроттер. - Гордая, - усмехнулся Бейбарсов, проведя кончиками пальцев по щеке девушки – она лишь содрогнулась, надеясь, что не выдаст собственных чувств. Страшно. Это и вправду дико страшно, когда человек, который пытается тебя убить, а что самое страшное, убьёт ведь, делает вид, что проявляет какую-то нежность. Больно, дико больно в душе – а что её ждёт? Глеб вдруг с силой ударил Таню по лицу – она пошатнулась и не успела ещё осознать, что происходит, как последовал удар в живот – девушка уже пожалела о том, что никогда не соглашалась на уговоры матери надеть корсет. Может, было бы не так больно? Бейбарсов, ухмыляясь, смотрел на вновь упавшую бездарную, валяющуюся у неё под ногами, изредка, между волнами презрения, чувствуя что-то странное и совершенно себе не свойственное – но это его совершенно нынче не волновало. Жаль, конечно, что у Магистра – своя, регламентированая, между прочим, одежда – летом слишком жаркая, зимой слишком холодная, правда, только не для некромага, но иногда даже тяжёлые сапоги способны пригодиться. Гроттер отчаянно закусывала губу – едва ли не до крови, как бы это ни было больно, - послушно снося удары и стараясь не закричать. Разве она что-то может сделать? Бейбарсову же, собственно, было всё равно, что на полу валяется всего лишь хрупкая, ничего плохого лично ему не сделавшая девушка – пусть и без магии. Закон законом, но иногда надо выпустить на кого-то собственную ненависть, пускай даже и не на того, кто её вызывает и кто сегодня умудрился его разозлить. - До вечера не подохнешь – ещё поговорим, - с определённой долей презрения протянул Бейбарсов – интересно, а насколько сильны её повреждения? – покидая темницу. А доживёт ли до вечера? Хотелось, чтобы дожила – игрушки иногда бывают полезны…***
Эм, не знаю даже, что это получилось и что это за глава - но это получается достаточно странным - мне как-то даже немного смешно. Но - какая есть работа. Да, стих - мой и только мой, поэтому я бы хотела услышать ваше мнение и о нём. Спасибо большое за пока что не написанные отзывы, я буду очень рада их читать.
