Пират и русал

      Чтобы дать шанс моему пирату благополучно скрыться в море, я подплыл к набирающему скорость хорошо оснащенному кораблю врага. Матросы носились по палубе, что-то крича друг другу и суетливо дергая за канаты, чтобы расправить последние паруса. И ветер так выгодно им на руку тяжело давил на материю, постепенно разгоняя судно. Но стоило мне запеть — люди словно лишились воли, их говор стих и плечи опустились, глаза заволокло туманом забвения и лица потеряли свою мимику, став меланхолично-расслабленными, даже блаженными в своем роде. Многие протянули ко мне свои руки в мольбе коснуться, но злая участь ожидала их у самого края корабля, когда они будто одержимые шагали навстречу смерти. В море. Русалки знают характерный голос всплеска воды, когда море в очередной раз принимает в свои объятия утопленников, и они — мои сестры и братья — уже торопятся к бирюзовой поверхности из темных глубин. Я слышу их ликование мягким трепетом в груди и продолжаю петь, наблюдая, как сияет зеленая чешуя мелькнувшего у поверхности хвоста русалки, и понимаю, что сегодня вдоволь позабавятся людьми мои соплеменники.       Когда корабль пирата скрылся с глаз, я умолк. Больше мне здесь делать было нечего, и я отправился следом за интересующим меня объектом. Успел как раз в тот момент, когда он влез в очередную авантюру, вот не живется же ему спокойно.       Пока я занимался одними, пират атаковал других, причем всю свою злость как раз и выплеснул на матросов атакуемого корабля. Как те ни защищались, команда пирата оказалась сильнее. Быстро перетащив тюки на свой корабль, — там же была и провизия, — капитан-корсар хотел было отпустить таких же пиратов, как сами, в вольное плаванье, но тут один из них бросился на юнгу, а за свою команду корсар готов был порвать любого.       Снова завязалась драка, из которой, поранив плечо, вышел победителем мой пират. Только весь его вид просто полыхал яростью. Схватив огниво, чиркнул, высекая искру, и кинул в трюм, после чего перебежал на свой корабль. Я хотел отплыть чуть дальше, как... Вдруг увидел появившегося на палубе давно пропавшего русала, едва дар речи не потерял. Мой брат и друг, не так давно пропавший, но взбаламутивший весь подводный мир своим таинственным исчезновением, сейчас стоит здоровый и живой в чужом обличии и, как бы это дико не казалось, на двух человеческих ногах. Не узнать его было бы кощунством, ведь мы росли вместе всю жизнь и я знаю каждую, пусть даже сейчас замаскированную и крайне слабую, волну ментального позыва.       Интересно, как он там оказался, к тому же еще и на двух ногах? Он меня почувствовал, так как я уловил едва слышный ментальный позыв. Отвечать ничего не стал, прекрасно зная, что сам обо всем расскажет, когда окажется в море, а в том, что он здесь окажется очень скоро, ни капли не сомневался.       Так и оказалось. Что-то шепнув пирату, заставив того широко распахнуть глаза от удивления, он тут же нырнул в море и подплыл ко мне. Несколько минут мы молча наблюдали, как пираты, переправив весь груз на свой корабль, быстро уплывают прочь, и только потом я обернулся к своей находке. Он практически не изменился, все тот же озорной блеск в ярких зеленых глазах и неизменно открытая улыбка, которой он любил злоупотреблять в своих корыстных целях, к примеру, склонить на очередную шалость. Но все же что-то не давало мне покоя, ведь смятение и грусти тяжесть четко отражались на белоснежной коже легкими залегшими морщинами, а значит, за время нашей разлуки он пережил немало. Беспокойство и немалая доля любопытства все же взяли надо мной верх, и я поинтересовался:       — Ты как там оказался? И откуда у тебя ноги? — тот усмехнулся в ответ, но потом начал свой рассказ:       — Я имел неосторожность влюбиться в человека, так же, как и ты, повесил на него метку, открылся ему, но... — он вздохнул печально, после чего продолжил: — О том, какая он сволочь, я понял слишком поздно, когда, найдя в одной из книг заклинание расщепления хвоста, вышел к нему на берег в образе человека. Вот только, видимо, что-то прочел не так, потому что мой внешний вид изменился, я стал ребенком. Как это произошло, сам не понял.       — И что сделал тот, к кому ты отправился? — после паузы поинтересовался я, меня снедало любопытство, хотелось тоже добраться до этой книги.       — Фальшь я почувствовал слишком поздно, мой разум был затуманен, а когда на меня накинули сеть, вот тогда осознание сделанного тяжелым камнем сдавило грудь. Если бы я сильнее его любил, уже давно был бы морской пеной, а так, в тот момент, когда я наблюдал, как он договаривался о моей продаже, на меня словно снизошло озарение, и пелена спала с глаз, — парень с облегчением выдохнул, выпустив пузыри.       — И что произошло дальше? — снова не удержался, подгоняя русала, который постепенно восстанавливал свой прежний облик.       — А дальше меня и еще тех детей, которых ловили для продажи, помотало по морю, пока менялись хозяева-работорговцы. И вот сейчас нас как раз везли на большую ярмарку, где хотели подороже продать, когда твой пират нас освободил, — тут он подмигнул мне и добавил: — Он хороший человек, никогда не предаст.       — Да, я знаю, — задумчиво ответил я, наблюдая за тем, как корсар раздавал команды об устройстве освобожденных. — Я его чувствую, потому и могу...       — Чувствуешь?! — воскликнул товарищ, уставившись на меня. — Ты знаешь, что это значит? Это же...       Спасенный русал со слезами на глазах полез ко мне обниматься, а я только недоуменно смотрел на него, попутно наблюдая еще и за одним кораблем, который стал набирать скорость, а второй — тонуть.       В данный момент мне тут нечего было делать, к тому же стоило узнать наверняка, чему так радуется спасенный русал и есть ли это то, о чем я сейчас подумал. Но ведь это же только легенды, такого просто не может быть... Только наш Мудрейший мог точно определить, верно ли это суждение. А значит, закинуть этого радостного оболтуса, спасенного только чудом, домой, а самому надо наведаться к Мудрецу. По моей метке он обязательно определит, является ли корсар моим истинным. И если это так... То я пока не знаю, что буду делать, но с ним поговорить придется.       Приплыв домой, я стал свидетелем бурной радости моих сородичей, когда они увидели того, кого уже и не чаяли застать в живых, настолько долго его не было. Что и как произошло, он не стал подробно рассказывать, бросив на меня красноречивый взгляд, на который я едва заметно кивнул, что его рассказ останется между нами. Тот облегченно выдохнул и всецело переключил внимание на сородичей, взахлеб рассказывая, что интересного видел на поверхности и какое это счастье иметь две ноги, как у людей. Я же, немного послушав его, незаметно стал подплывать к выходу, пока не исчез из поля их зрения. Сейчас мой путь лежал к Мудрецу, но перед этим стоило заскочить к себе, чтобы найти достойный подарок для Мудрейшего. Не отправишься же к нему с пустыми руками.       Дома перелопатил все, но то подарок казался мне чересчур вычурным, то слишком скромным. Я никак не мог определиться, пока на глаза не попалась большая двустворчатая раковина, с голубой жемчужиной внутри. И это при том, что сами стенки раковины отдавали розовым перламутром. Необычное и редкое зрелище, а значит, именно это и будет достойным подарком.       Схватив ракушку, помчался к Мудрейшему. На мое счастье, по дороге никого не встретил, а то бы без расспросов не обошлось, а мне стоило торопиться, так как я своим нутром чувствовал, что над моим пиратом нависла опасность. Теперь главное успеть его спасти вовремя.       Как оказалось, Мудрец меня уже ждал. Не теряя времени, он вручил мне пузырь с какой-то коричневатой жидкостью и произнес:       — Тебе нельзя терять ни минуты, только от твоей скорости, находчивости и дара убеждения зависит жизнь твоего истинного.       — Значит... — начал было я, взглянув широко открытыми глазами от подтвердившейся догадки, как мне не дали договорить:       — Плыви, времени больше нет. Мы примем его в наш род, как сына.       Я только успел оставить раковину и броситься обратно к пирату, как почувствовал, что начался сильный шторм. Но слова Мудреца не выходили из головы. Что он имел в виду, когда говорил про принятие в наш род?       Всплыв на поверхность, мне в какой-то момент захотелось зажмуриться, особенно когда увидел своих сестер и братьев на месте столкновения четырех кораблей, один из которых — а именно, моего корсара — был зажат в тиски. Мачты были раскурочены, паруса клочьями висели с фок-мачт, смотровая вышка была снесена. На пиратском судне велась ожесточенная драка. Подплыв ближе, я услышал спор двух своих сестер:       — Милеана, хватит, я же сказала, он мой, я давно наблюдаю за этим красавчиком-корсаром.       — Геарта, а я тебе говорю еще раз, на нем метка кого-то из наших, ты не имеешь на него права, — возразила вторая, хмурясь.       — Мне плевать, кто на него что навесил, я сказала, что он мой, — плеснула хвостом по воде первая. — А метку просто уберу, ты же знаешь, я сильнее любого русала в нашем роду.       — Но не сильнее меня, — подплыв ближе, сверкая глазами от ярости, возразил я, чем мгновенно ввел в ступор двоих русалок. — Если хоть одна из вас еще хоть раз заикнется о моем истинном, ей суждено доживать свой век в виде морской пены.       — Истинный?! — в один голос воскликнули обе сестры, после чего, приложив руку к сердцу, поклонились и тут же исчезли под водой. А я поплыл к сражающимся пиратам.       Гнев моря всегда казался мне карнавалом страсти, когда волны чернеют и вскипают, вставая на дыбы словно дикий своенравный мустанг. Когда беснующийся колючий ветер, подобно пантере, агрессивно рычит и, выпуская свои ледяные когти, царапает жестким потоком, а практически черные тучи, так сурово сбившиеся в немыслимо крутящуюся карусель, озаряют все вокруг своими ярко-бирюзовыми ветвистыми молниями. Я всегда упивался этим бесподобным оркестром, что так красочно отражает ценность каждого мгновения жизни. Но сейчас сердце болезненно сжималось от одной только мысли, что море безжалостно поглотит корабль моего пирата, раскрыв свою свирепую пасть. Сейчас пиратов может спасти только наше вмешательство, но моих сил на такое количество будет мало, поэтому, махнув рукой сородичам, подзывая их к себе, я кратко изложил суть и...       Над морем полилась песня русалов и русалок. Пару минут бой еще продолжался, пока звуки не достигли ушей людей. Мне в какой-то момент стало страшно, потому что я не смог найти взглядом своего пирата. Но когда увидел, сердце едва не остановилось. Он лежал на палубе в луже крови, не подавая признаков жизни. Быстро подплыв ближе, я подтянулся, чтобы попасть на палубу и столкнуть капитана к себе в воду. Юноша не дышал. Его грудь была рассечена, от брови до скулы тоже шел глубокий шрам, предплечье было проткнуто клинком.       Достав пузырь, что вручил мне Мудрец, я вылил все содержимое в рот корсара, хотя для этого мне пришлось потрудиться, разжимая его челюсть. Но труды стоили того. Уже через несколько минут все раны стали затягиваться на глазах, а сам пират сделал первый вдох.       Бросив мельком взгляд на суда, я невольно улыбнулся, увидев, с каким азартом набросились русалы и русалки на тех, кто был в военных мундирах. Команда моего корсара только широко открытыми глазами наблюдала за этим действом. И тут один из них заметил меня и своего капитана. Только хотел броситься спасать его, решив, что я собираюсь его убить, как второй, новый боцман, который меня видел, отрицательно махнул головой юнге.       — Капитан был мертв, когда я видел его в последний раз. Может, этому русалу удастся спасти его, — донеслись до меня слова мужчины, на которые я согласно кивнул. Эти же слова услышала и вся команда, так как с напряжением наблюдала за происходящим.       И тут наконец юноша на моих руках стал приходить в себя. Раны окончательно затянулись, дыхание стало равномерным, а сам пират открыл глаза и посмотрел на меня сначала, потом на свое судно.       — Ты снова нас спас? — улыбнулся он, собираясь поблагодарить, но я отрицательно мотнул головой и указал на то место, где некогда были его ноги, ожидая бури.       — Боюсь, такое спасение без твоего согласия тебя явно не обрадует, — склонив голову, тихо прошептал я.       — Хвост? У меня? — в шоке от происходящего выдавил из себя пират, я только согласно кивал.       Несколько минут напряженного молчания, а потом... радостный смех юноши и его довольный вопль:       — Йеху-у-у-у! Ребят, я теперь русал! — обратился он к своей команде, на что та, не понимая радости своего капитана, продолжала недоуменно смотреть то на него, то на меня.       И только подплыв ближе, я со слезами на глазах наблюдал за прощанием корсара со своими людьми. Он объяснил, что так, в образе русала, может хоть как-то помогать им, чем если бы остался трупом. Всем пришлось согласиться с этим.       Когда последнего военного забрали морские жители, я произнес:       — Нам пора, а вы выбирайте себе корабль и... попутного вам ветра. Думаю, мы еще встретимся и не раз.       Бросив в последний раз взгляд на свою команду, корсар, а ныне русал, махнул товарищам рукой, обернулся ко мне, протянул мне ладонь, за которую я ухватился, как утопающий за соломинку. И рука об руку мы поплыли в мое королевство знакомиться с сородичами...