Я существую или живу?

      Кромешная тьма. Из чёрной мглы будто вырывают странные звуки.       «М-м… Что за чёрт?»       С огромным трудом приоткрыв глаза, шатен стал невольным наблюдателем двигающейся картины. Никак не получалось сфокусировать взгляд. Всё в размытых пятнах.       «В чём дело?» — Уже проснулся? — хриплый голос доносился до слуха, словно через беруши.        Ритмичные резкие движения блондина продолжались, сбивая с определённой мысли просыпающуюся жертву. Боль во всём теле стала доходить до мозга медленными толчками, что отразилось на лице шатена нахмуренными бровями и сжатыми в прямую линию губами. Снизу такое режущее ощущение…       «Бля… Что со мной?»       Парень, наконец, смог увидеть во всей красе фигуру, нависшую над его телом. Хотя в комнате было темно, и работала только лампа на прикроватной тумбочке, удалось разглядеть точеные изгибы накаченного бледного тела доктора, капельки пота, стекающие по лицу, ключицам, груди, очерчивая соски и кубики пресса.       «Какого чёрта я его рассматриваю?!»  — Нравится? — ухмылка украсила бледное лицо, частично спрятанное за покачивающейся по инерции белоснежной чёлкой.       «Что? „Нравится“?»       Не поднимая головы с подушки, опустив глаза ниже и заметив размерено вколачивающийся член, а также руки по обеим сторонам от него, сжимающие простынь, будто пытаясь сорвать её, Киба не сразу смог сложить два и два. С постепенным осознанием страшного факта пришло и некоторое облегчение, ведь собственный орган не собирался вставать, валяясь дрыгающейся от толчков сосиской. Но, кажется, не только он не собирался вставать. Руки дрожали, ноги не слушались, голова ватная. Что этот доктор ему вколол? — Я только начал, так что не волнуйся, — «обнадёживал» насильник, хотя его «начал» продолжалось уже как несколько часов, не прекращая разрывать анальное отверстие своим агрегатом немалых размеров, в течении которых он успел трижды спустить в мальчишку, ведь ждать не хотелось пока тот проснется. Кровь после разрыва прямой кишки уже успела застыть в некоторых местах и приносила неудобства даже ему. — Ты ещё успеешь всё увидеть своими глазами, милый, — облизываясь и подмигнув шокированному парню, блондин продолжал глубоко входить в несопротивляющееся тело. — Кх… От… пусти… меня… — мелкая дрожь пробирает загорелое тело с головы до пят. — Ты же понимаешь, что это невозможно? — насмешка так явно проскальзывала в голосе насильника, что становилось тошно.       Шатен усердно искал взглядом что угодно для того, чтобы сбежать, но ничего не смог найти или просто не разглядел в таком состоянии и тусклом свете светильника. Вдруг перед глазами всё поплыло, начавшаяся неожиданно боль в голове нарастала с неимоверной скоростью.       «Агх… *Всхлип* Что со мной?»       Киба попытался свернуться в позу эмбриона, что не получилось из-за какой-то странной слабости и блондина между ног. Обхватив голову дрожащими руками, он старался унять мигрень. Даже сквозь боль и поток мыслей, наполнявших сознание паникой и страхом, он слышал хлюпанье, скрип кровати и чужое тяжёлое дыхание. Отвращение наполняло всё его существо.       Инузука страдал больше морально, чем физически. Ощущение шершавости чужих рук на оголённых бёдрах, тошнотворные звуки при толчках. Да и как шатен успел рассмотреть — всё внизу было в крови.       Лишь одно было на уме — когда это кончится? Слёзы наворачиваются на глаза и текут не переставая. Казалось, что его все бросили, забыли. Даже то, что Киба остался без родительской любви и заботы, не давало отчаиваться. Он знал — Наруто рядом. Но теперь уверенность угасала с каждым движением члена внутри. — Эй, ты что уснул? — грозный голос прорезал сознание. Будто насильник не замечает всхлипов, слёз, которые уже всю подушку пропитали.       Блондин протянул руку и схватил шатена за заплаканное лицо, с силой сжимая скулы, поворачивая на себя. Стеклянные чёрные глаза смотрели в пустоту, бронзовые руки безвольно упали вдоль тела. — Милый, ты что грустишь? Мы ж только начали. Другие до тебя дольше держались. Даже брыкались! Представляешь? А ты сразу плакать. Не дело это, — толчки стали агрессивнее, бледные руки задевают соски, уходя вниз до бёдер, царапая ногтями и наворачивая круги вверх-вниз. — Отпусти меня, блять! — закричала охрипшим голосом жертва.       Дрожащая загорелая рука чуть ли не со скоростью звука потянулась к бледной, схватила, поднесла ко рту, и Киба впился зубами в конечность до мяса. Кровь хлынула, заливая рот, стекая по шее до груди и теряясь в складках подушки и простыни. От металлического привкуса красной жидкости и сырого мяса шатена мутило, но он не отпускал добычу, стараясь сделать как можно больнее, пока есть такая возможность.       Блондин, не ожидая такого поворота сначала опешил и после закричал что было сил, выдёргивая пострадавшую конечность из окровавленной челюсти. Парень смог только прокусить плоть, но не отцапать кусок мяса. Доктору однако повезло. — А-а! Мразь! Я научу тебя быть послушным! — Мангецу, уже имевший похожие случаи на памяти, всё равно не хотел привязывать свою жертву, предпочитая традиционный секс без всяких БДСМ. Он со всей силы треснул уцелевшей рукой по лицу шатена, так, что припечатал того щекой к подушке, оставляя кровавый след. — Ш-ш… Тварь… — прошипел сквозь стиснутые от боли зубы, приложив ладонь к щеке, истекающей кровью от удара. — Зачем ты это делаешь? — даже не поднимая головы, Киба попытался разузнать истинные мотивы насильника. — Ты был слишком милым на больничной койке, — сильный толчок в отместку, новый всхлип жертвы, усилившаяся головная боль, кровь по щеке текла небольшим ручьём по налившемуся синяку. — Агрх! Блять, — оскал на лице Инузуки не предвещал ничего хорошего. Но насильнику нечего было бояться, хотя он уже сомневался, перевязывая руку оторванным куском простыни и продолжая своё дело. — Н-н… Сука… Я тебе выпотрошу кишки, — конечно, не представляя как он это сделает, но Кибе было всё равно, он сделает всё от него зависящее, чтобы этой твари было очень больно.  — Тебе скоро понравится такое обращение. Я тебя надрессирую, милый, — всхлипы от боли не прекращались.       Эти звуки грели развращённый слух доктора, и поглощённый телом мальчишки он больше не обращал ни на что внимания, наслаждаясь ощущениями и удовлетворяя свою сексуальную потребность. На тень из-за двери никто не обратил внимания. Фиолетовые глаза блеснули в тесном проёме и наблюдали из-за укрытия за происходящими действиями с сожалением. Однако парень за дверью уже не реагирует так критично, как раньше, только руки как и прежде сжимались, от бессилия и злости.       Брат раньше таким не был. Ведь Суйгецу знал о нём многое, если не всё: когда был первый стояк, разборки с родителями, первая девушка, первая сигарета, разрыв отношений. Всегда был в курсе подробностей личной жизни Мангецу. Но никогда не замечал, чтобы тот имел такую тягу к насилию, хотя несколько известных ему событий и могли стать толчком.       Раскрыть смысл поступков старшего брата у Суйгецу так и не получилось. В самом начале реакция младшего на происходящее была самой обычной для адекватного человека: крики, драки, выяснения отношений. После постоянных поражений в словесных баталиях и в последствии избиений братом не осталось больше сил бороться с этим безумством. Однако он не мог вот так сразу пойти подать в полицию. Хоть и было осознание неправильности и безнаказанности действий насильника. Это его единственный брат, самый дорогой человек в его жизни, и больше никого. Да и ведь если Мангецу посадят, то Суйгецу отправят в приют, где неизвестно что могут сделать с таким на вид милым мальчиком и вдобавок братом насильника. Внутри теплилась надежда, что всё это кончится, Мангецу одумается, всё образуется.       Жертв после изнасилования приходилось успокаивать и отправлять домой пока брат на работе. Хотя бы так он пытался загладить свою вину перед ними. Он часто думал — а если бы ему пришлось побывать на их месте с каким-нибудь маньяком в постели? Он тоже будет вырываться, кричать, плакать, пока не выбьется из сил и смирится с безвыходным положением как и все личности, которых он видел в покоях брата?       Суйгецу не этого хотел от жизни. Он всегда мечтал о нормальной семье, без криков, ссор, рукоприкладства. И этот последний островок его надежд он не желает самолично отдавать в руки властей. Он виноват в том, что его брат такой? Нет. А есть ли его вина в разводе родителей? Скорее всего, тоже нет. Ведь он старался быть паинькой, хоть иногда и вёл себя как последний сорванец. Но родители их бросили, не желая больше терпеть друг друга и детей в придачу. Им просто плевать было на них. А он не видел или не хотел этого замечать и продолжал мечтать о нормальной жизни. Что в этом запретного? Все хотят обычную семью, где ты чувствуешь себя под защитой и в покое.       Взгляд опускается вниз. Мангецу получается тоже всё равно на него? Ведь он продолжает насиловать беззащитных жертв, не заботясь о судьбе младшего брата. Суйгецу всегда надеялся и будет надеяться, что тот всё-таки измениться. Но сегодня он снова разочарован увиденным.

***

      Брат ушёл рано утром на работу, слово ничего не произошло, при этом закрыв дверь в спальню на ключ, что очень странно, ведь раньше он так не делал. Перед уходом старший успел приготовить завтрак им обоим, расспросить братишку о учёбе. Очень странно…       Суйгецу не ожидал такой подставы в виде запертой двери. Неужели догадался, что это он помогал сбежать прошлым жертвам и не хочет повторения с этой? На лице появилась коварная ухмылка, а фиолетовые глаза сощурились. У младшего было много интересов, одним из которых было взламывать замки разного вида сложности. И что тут такого? Некоторые вообще ненужные марки собирают, и на них ничего не наговаривают!       Найдя в своих апартаментах отмычку, парень пошёл вызволять бедного паренька. Он аккуратно вставил её в скважину крючком вверх и посмотрел во внутрь, ища самый последний штифт. Теперь нужно, чтобы не было сильного давления на вращатель, а иначе передние штифты перестанут двигаться, что не есть хорошо. Суйгецу нащупал заднюю пару и очень осторожно поддел штифт, после чего отпустил, но саму отмычку оставил на последнем. После всего этого он ввёл вращатель, оставляя место для отмычки. Совершая плавные движения по часовой стрелке, осторожно поддел задний штифт. Прозвучал характерный щелчок. Всё очень просто!       Хозуки прошёл в тёмное помещение и не удержался, чтобы не прикрыть нос рукой. Запас был совершенно невыносимым.       «И как тот парень не задохнулся?»       Осторожно проходя мимо валяющихся на полу шмоток, парень подошел к двуспальной кровати и был в немом шоке. Глаза расширились и не хотели моргать. Он хоть и видел, что было вчера, но не с самого начала. А было на что посмотреть. Парень был весь в крови — гениталии, бёдра, лицо, шея, волосы, да даже подушка пострадала. Как такое могло случится?       Нельзя медлить, брат может вернуться в любую минуту за какой-нибудь безделушкой или просто прогуливаясь от скуки. Наклонившись к лицу, как оказалось, шатена, белобрысый облегчёно вздохнул, заметив не привязанные конечности. Брат почему-то не думал фиксировать наручниками своих игрушек, любил когда они безропотно ему подчинялись. Приучивал быть покладистыми.       «Надо его аккуратно разбудить.»       Аккуратно не получилось. Парень от несильной тряски за плечо в панике подскочил, скорчился от боли во всём теле и рухнул обратно на кровать, сминая простынь и подушку с такой силой, что казалось, будто он хочет их задушить. Суйгецу потёр невзначай свою шею и снова наклонился над уже вздрагивающим телом, слыша короткие всхлипы. — Не плачь, всё хорошо. Я тебя освобожу, — спокойно и медленно проговаривал парень.       А ведь они кажется были ровесниками. И снова всплыло чувство, словно это Хозуки вздрагивает от изнасилования, а не шатен. Парень потряс головой в стороны, развеивая странные мысли. — Кто ты? — голос дрожал и казался совершенно не мужским. — Давай я помогу тебе встать, и ты примешь душ. Тебе надо уходить отсюда как можно скорее. Ты меня понимаешь? — с опаской взявшись за загорелое плечо, осторожно проговорил блондин. Он надеялся, что в парне осталась хотя какая-то адекватность после случившегося. -Д-да, — чёрные глаза с опаской смотрели на молодую копию его насильника.       «Один насилует, другой спасает. Что за хрень?»       Суйгецу аккуратно поднял истощённого парня на ноги и помог дойти до ванны, придерживая за талию. Настроил тёплую воду и наполовину скрылся в недрах шкафа для полотенец, что стоял около туалета. Кибе было неловко мыться при ком-то на данный момент, тем более при, скорее всего, брате насильника. Уж очень они похожи. Но делать было нечего, раны в толстой кишке с каждым движением снова расходились и истекали кровью, причиняя страшную боль. Их нужно срочно промыть. Даже когда его насиловали в приюте, казалось было не так больно. Может потому, что это были дети и подростки с маленькими членами? Засохшая кровь источала неприятный аромат, а сперма, стекающая по внутренней стороне бедра, так вообще выводила из себя. Инузука натирал себя мочалкой практически до крови, стараясь ничего не упустить.       «Он так себя покалечит.»       Блондин подошёл к шатену, забирая несчастную мочалку. Чёрные глаза тут же устремились со злостью и негодованием на фиолетовые. — Ты мне не даёшь помыться нормально, — констатировал Киба. — Ты так себе только хуже сделаешь, — припечатал Суйгецу. — Давай помогу, — поворачивая парня к себе, блондин осматривал шею, где больше всего заметил крови, но ран как таковых не увидел, только на щеке остался большой синяк и кровоподтёки. — Отстань от меня! — Инузука со всей силы оттолкнул парня, не желая чувствовать чьи-то руки на себе, и продолжил чуть ли не снимать верхний слой кожи, доводя её до бурого цвета. Суйгецу не мог так просто смотреть, как тот калечит себя, схватив его за руки и припечатав к мокрой плитке стены, всматривался в ониксовые омуты. — Не делай так, пожалуйста, — строго произнёс блондин, смотря прямо в глаза напротив, и вышел из ванной.