Эта странная жизнь

- Итак, - Мукуро поправил волосы, откидываясь на спинку кресла и сонно потягиваясь, - ты хочешь узнать о своем прошлом. – Скорее, как факт, а не как вопрос, проговорил он. Мышцы ныли от длительных походов – до возвращения в особняк пришлось побегать, отнести результат поездки в лабораторию, Сифу, и, конечно, оповестить всех Хранителей Савады о словах Бьякурана – а то еще обвинять в предательстве Вонголы, если вспылят. Тсунаеши сжато кивнул, присев напротив, на стул около небольшого столика из резного дерева. За окном пели мелодичные серенады птицы. - У меня только один вопрос, - иллюзионист вновь изменил свое положение, наклонившись вперед и сплетя пальцы на руках, внимательно вглядываясь в карие глаза босса, - ты хочешь услышать или увидеть? Он уже знал, что, скорее всего, должен сделать. И, возможно, это и есть отгадка на фразу босса Мельфиоре. Но нужно же удостовериться в согласии шатена. Хотя, когда это его мнение что-то меняло? Раз? Два? - Я бы не хотел причинять неудобства… - Нет, ну, точно – Савада! Со всеми его замашками героя, скромника и пацифиста. Никогда не меняется. – Но, если можно, я бы хотел увидеть это все. Это бы лучше помогло понять… - Ты знаешь, что это - то же самое, что просить прочитать мои мысли? От серьезного голоса Тсуну передернуло, и он уставился в пол, краснея. - Д-да, я знаю, но, если вы не хотите, то… я понимаю, что это трудно… и непозволительно – так просто вторгаться в чужую жизнь… Рокудо едва сдерживал смех от картины смущенного, что-то мямлящего себе под нос, босса. - Не чужую. – Старательно скрывая издевку, отчеканил он. - Ч-что, простите? – Наконец, поднял взгляд шатен, теребя край футболки. - Ты сказал «в чужую жизнь». Это неправильно. – Абсолютно спокойно пояснил Мукуро, довольно ухмыляясь. – Я покажу тебе. - С-спасибо! Тсунаеши почтительно поклонился, заливаясь краской еще сильнее, хотя, казалось бы, - куда дальше? - Но… - Что? Иллюзионист улыбнулся, протягивая руку вперед и касаясь кончиками пальцев мягкой скулы босса. - … ты должен дать мне клятву. Савада поднял большие глаза, непонимающе смотря на своего Хранителя. - К-какую, позвольте спросить? Мукуро смешил этот тип общения на «вы». Но этот мальчишка итак все поймет через час, когда увидит все от лица своего Тумана – это будет еще забавнее. - Повторяй за мной. – Смеясь на свой манер, ответил он. – Я, Тсунаеши Савада… - Я, Тсунаеши Савада, - Немного дрожащим голосом повторил шатен, надеясь, что не сломает этим всю жизнь себе Настоящему. - … клянусь, что… - … к-клянусь, ч-что… Рокудо встал, одним шагом обходя маленький столик, отделяющий кресло от стула. - … больше я никогда… - … б-больше я никог-гда… - Чуть тише: - Ч-что вы задумали? Мужчина не убирал руку от зардевшего лица босса и сейчас переместил ее на почти дрожащие губы, проверяя ощущения, чувствуя, что они все такие мягкие, почти чувствуя на своих тот сладкий вкус. - … не исчезну и не покину… - Он наклонился чуть ближе, видя, что Тсунаеши нервничает, но повторяет. - … того, кому я принадлежу судьбой. Савада заметно смутился, немного в шоке, шепча эти слова, почти не произнося в голос. - Прекрасно, «рыбка», - промурлыкал Мукуро, тут же накрывая дрожащие губы своими, улыбаясь приятному вкусу клубничного мороженного, которое так любил и Его Тсунаеши. В следующую секунду комнату заволок светло-лиловый туман. ***

Около шестнадцати лет назад.

Как же скучно. Так скучно не было еще никогда. Ну, притащили они в эту тюрьму, и что дальше? Глупо с их стороны полагать, что полу стеклянная перегородка, покрытая электричеством, остановит того, кто с детства привык ощущать боль - проклятого ребенка. Ах, конечно же, тут ведь Великие Стражи Порядка в мире мафии! А что, если их заключенный, я, ненавижу мафию? Постойте, точно, я ведь перебил целую мафиозную семью. Возможно, это и есть отгадка – почему они обратили внимание на меня. Какая благородная цель – заставить нести ответственность. Ску-у-ука-а-а. Интересно – как много людей уже прослышали обо мне? Наверняка, половина мафиози – уж точно. Немного славы не помешает. Даже, среди грязной мафии. - Да, где же это?! – Звонкий мужской голос раздался недалеко, из соседнего коридора. – Дура-а-ацкие коридоры! Вот вернемся и пожалуемся Бермуде на эту чертовщину! – Пришлось слезть с некого подобия кровати, чтобы расслышать шаги двух человек. Первые – быстрые, неуверенные, а вторые – короткие, семенящие. – Ой, Тсу-кун, не запоминай это слово! Это плохое слово!.. да-да, дядюшка Бермуда будет ругаться, если ты будешь его говорить! Любопытство начинало съедать изнутри – кто это разгуливает по тюрьме Виндиче в абсолютно повседневном порядке? К тому же, на этаже, где есть только я. В проходе, наконец, появились два силуэта. Впереди стоял высокий мужчина, которого даже мне было трудно не узнать. Вот только, что он делает в нашем веке? Это забавно. Вторым был маленький ребенок, младше, чем я, который едва держался на ногах. Наверно, они уже долго блуждали, ища эту камеру. - Ку-фу-фу, - смех не удалось сдержать, но это, как раз, помогло привлечь внимание. Мальчик, которого итак было трудно разглядеть из-за плаща блондина, отпрыгнул, прячась за первого и тут же выглядывая, смотря прямо мне в глаза своими, большими карими. Есть в них что-то… наверно, мне только мерещится в полутьме. - Добрый день, Мукуро. – Слишком дружелюбным и даже ласковым голосом поприветствовал мужчина, поправляя подол плаща и улыбаясь мальчику. Отклоняюсь назад, смеясь чуть громче. - Кому добрый, а кому в этой камере сидеть, Первый Вонгола. – Мужчина выдавливает полуулыбку, и это показывает, что я угадал, кто он. Перевожу взгляд на ребенка у него за спиной. – А это кто? В ярко-оранжевой радужке сверкнула радость. Так-так, значит, этот мальчик и есть цель визита? Вслух вопрос задавать не стал. - Это – Тсунаеши. Мужчина подтолкнул ребенка вперед, а тот едва ли не побледнел, испугавшись, прижав ладошки к груди, но тут же осматривая меня с ног до головы, зацепляясь за каждую деталь, стараясь не смотреть на проклятый глаз. Что, страшно? Правильно, бойся. - Я думаю, он будет рад составить тебе компанию, Рокудо. Будет рад? Да он сейчас в обморок хлопнется! А вообще, с чего это такая забота о преступнике? Неужто, мягкотелость до такого доводит? Опять же, не задаю вопросы, но улыбаюсь, как можно приторнее, видя, как мальчишка с каштановыми волосами замирает, кланяясь. - Я… я… Са… Сава… Савада Тсу… Тсунае… Савада Тсунаеши! Очень приятно! Он жмуриться, стараясь побороть смущение. Да, это было оно, а вовсе не страх. До чего же наивно – стесняться меня, при этом, не испытывая испуга или паники из-за инстинкта самосохранения. Невольно смеюсь, стараясь разрядить обстановку. Все-таки, он забавный. Мужчина сбегает, оставляя нас вдвоем. Интересно – он пытается подружить нас или это все уловка Виндиче? Смотря на то, как краснеет и столбенеет этот Тсунаеши, не могу сомневаться в первом. Не хочется признавать, но это даже мило выглядит. А еще его трясет. Вот он – страх. Ну, наконец-то. Делаю пару шагов вперед, улыбаясь с легким ядом, и касаюсь ладонью стеклянной перегородки между нами. По телу проходиться разряд тока, обычно, вырубающий взрослых преступников. Сложно сказать, что это было просто больно – иллюзионисты более чувствительны к боли. Недовольно морщусь, сдерживая эмоции. Уже не так страшно, верно? Понимая, что я взаперти? Но… этот Тсунаеши… дергается вперед, желая оттолкнуть МЕНЯ от этой электрической клетки. Сказать, что удивлен – ничего не сказать. Что же это было… испуг? Да, именно он, я был уверен и сейчас это подтверждаю. Но… постойте… - Не надо! Не нужно. Черт возьми, он действительно боялся того, что я получу увечья от перегородки, а не того, что я могу причинить ему вред. Странный он. Очень странный. Пожалуй, идеально подходящий собеседник для меня, не так ли? Тсунаеши. Что-то напоминает… О, точно же! - Тсунаеши, да? Красивое имя, «рыбка». Он краснеет, смущается, опускает взгляд. Занятная «игрушка». Нравится. - Я не «рыбка»… читается п-по-другому… Очень занятная. И теперь – моя. - Мне нравится так, поэтому я буду называть тебя так. Он не возражает и это удивляет еще раз.

Пара дней спустя.

И какой черт потянул сбегать именно сейчас? Но тянет на волю и все. А может это мысли о том, что «рыбка» не видел никогда снега, а сейчас как раз сезон? Да, пожалуй. И вот, благодаря своему невежеству, вновь в цепях, вновь в ошейнике, вновь в Виндиче. Вот только в этот раз они так просто не отвязались – посадили в Водяную Капсулу. Ужасно. Я еще могу выбираться отсюда, во снах, в своем мире, но утешение ли это? Скука. Опять скука. А еще этот идиот… ну, какого он сидит у этой капсулы уже третьи сутки? Хоть бы поел, придурок! А спать, кто будет? Кретин. Хоть бы отошел отсюда! Холодный же пол. Уж я-то знаю – вода такая же ледяная. К сожалению, это наводит на мысли, что Тсунаеши для меня не просто «игрушка», а – в первую очередь – «рыбка», о которой я хочу заботиться. А все почему? «Потому что – идиот!» - ответил бы я, но можно найти более подробное объяснение, непременно копнув глубже… хотя, нет, все-таки, редкостный кретин, вот и волнуюсь о ком попало. Более того – о ком попало из мафии! Будущий босс Вонголы он, как-никак. Не хватало еще с ними связаться. Вот Кен с Чикусой посмеются.

Еще месяц вперед.

(Прим. соавтора: I AM TIME LORD! ВУХАХАХА!111!!!!11! Прим. автора, который негодует: Вот так и открывай доступ всяким идиотам. Не удержались – испортили атмосферу. Какие мы плохие.)

Этого мальчишку убедили перестать вести себя, как идиот, чему я несказанно рад. Вот только теперь он учиться драться и это медленно убивает мозг. Нет, не сам факт занятий, а то, что меня это раздражает. Вот какого я волнуюсь о нем? Наверно, трудно не зависеть от чего-то или кого-то. Особенно, если он настойчиво напоминает о своем существовании, приходя ко мне, в тюрьму, каждый вечер и каждую ночь. - …Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах,… - У «рыбки» всегда были песни. Не было ни часа, чтобы он ни разу не спел хотя бы одну мелодию. - … покуда сокол мой был со мною – мне клекот его заменял молитвы… но вот уже год, как он улетел… - Не сказать, что это не нравилось. Очень, даже слишком. Песни незнакомые мне никогда, но западающие в душу. Хотя, я бы соврал, если бы сказал, что слышал хотя бы одну песню в своей жизни до него. - …милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель… - Всегда, когда он пел, его сердцебиение учащалось, что было легко понятно в тишине нижнего этажа тюрьмы. - …ах, видеть бы мне глазами сокола, воздух бы мне на крыльях сокола… стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья… белым вереском вышиты горы. Знаю, что там никогда я не был, а если и был – то себе на горе… - Всегда. Абсолютно всегда его песни были с легким контекстом и это было интересно – ждать и ждать той строчки, в которой он вновь откроет свои чувства, позволяя проникнуть в свои мысли без иллюзий. - …ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой,.. – Это давало понять чувства. Не свои чувства, но близкие. - …Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья… каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье… как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною… - И это… привязывало? Трудно врать самому себе. Трудно врать самому себе, если ты иллюзионист. Да, черт возьми, это вызывало сильную симпатию. -…я, конечно, еще спою на прощанье, но покину твой дом я с лучом рассвета… я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но может тебя и на свете нету?.. Под конец песни он всегда засыпал. Вот и сейчас. Прижался щекой к стеклянной капсуле, прикрыв веки и слегка приоткрыв губы, чтобы дышать. Щеки немного залиты румянцем, грудь вздымается в медленном такте дыхания. Каштановые волосы влажные после душа, после тренировки, на руках и ногах, открытых под шортами и футболкой, достаточно тонких и – на первый взгляд – хрупких, лиловые разводы синяков. Странное желание убить того, кто нанес ему эти ранения. Странное желание защитить этого ребенка, который так наивно ластиться даже к капсуле, чтобы пробиться в нее, внутрь, ко мне. Мой мозг однозначно заполнила эта вода из капсулы.

Девять лет спустя.

Никогда бы не подумал. Никогда. Бы. Черт. Возьми. Не. Подумал. Но – по моему мнению – в самую худшую ночь, когда ко мне не пришел непутевый недо-босс Вонголы, меня навестил его «дедушка». И, легким движением руки, опустошил Водяную Капсулу, разбивая стекло в дребезги, едва успевая поймать. Да, двигаться я еще не мог, и это было ужасное ощущение, мышцы до сих пор ныли, а тут раз и: - Сегодня вы с Тсу-куном уезжаете в Японию. Губы невольно искривились в улыбке.

Неделя вперед.

- Джудайме, вы позволите помогать вам в будущем? Тсунаеши удивленно захлопал глазами, смотря на того, кого вот-вот спас от смерти и победил. Похоже, нужно спасать этого непутевого босса самого, а то так и будет перед всеми запинаться. И что бы он без меня делал? - Это традиции его семьи. – Напоминаю без намека на издевку, но немного резко. - Ты его победил, еще и жизнь спас – что я вообще-то не одобряю – , поэтому он теперь верно подчиняется тебе. Как бы я ни был против, но он будет верным Хранителем. И это правда, но… но что-то не так. В глазах этого Хаято блестело восхищение. А это к хорошему не приводит, как правило, в случаях с Савадой. Он ведь как магнит для неприятностей! - Гокудера-кун, хочешь стать моим Хранителем Урагана? – Тсунаеши улыбается, как можно мягче, но выглядит все равно измученно. Это почему-то льстит. Почему – не понятно. Пропускаю начало фразы Хаято. - … и стану вашей «правой рукой»… - тянет мечтательно парень, ухмыляясь. А вот и проблема, которая так будила инстинкты. Моё. Мой. О, до чего же я докатился? Меняешься, Мукуро, меняешься. Невольно смеюсь, но получается слишком громко. - Раз уж ты попал в Вонголу, к Моему боссу, то будь рад запомнить некоторые законы… В этой семье тебе не стать «правой рукой» Тсунаеши, потому что это – Я... Потому что я единственный, кто всегда сможет защитить, и единственный, кто сможет дать ему то, чего он достоин. Кажется, «рыбка» в шоке. Ну, кто же знал, что он такой впечатлительный? А ведь я просто сказал правду. Он краснеет, распахивает глаза, немного дрожит и непонимающе смотрит на меня. До чего же мило. Слишком мило, чтобы удержаться. И я не собираюсь этого делать. Пора бы заявить права на своё. Сам с трудом понимаю, когда успел сократить расстояние до нуля, но уже прижимаю его к себе, удерживая руки и касаясь своими губами чужих. Клубничное мороженное. Это вкус его губ. Сладкоежка. Он не особо сопротивлялся, даже крепко сжатые зубы в итоге приоткрылись, позволяя проникнуть языком внутрь. Однако, он не закрывал глаза, то и дело пытаясь бросить взгляд на этого новоявленного Хранителя Урагана. Это ужасно бесило. Выводило из себя, заставляло срываться, кусая его мягкие губы в кровь, слишком сильно сжимая торс. В какую-то секунду он стал дрожать, неспособный сделать вдох. Боги, а через нос кто дышать будет? Все-таки, отстраняюсь, отпуская его, чтобы не слишком испортить впечатление. Но, кажется, уже поздно. Браво, Рокудо, испортил себе жизнь.

Утро следующего дня.

-Так что там с твоим Туманом, Тсунаеши? Я был бы рад с ним познакомиться. Утрирует. Мы уже встречались с ним в Виндиче, когда он специально пришел на нижние этажи, за день до моего освобождения. Правда, тогда я не мог ни двигаться, ни говорить. Встречаюсь взглядом с Джотто, тот улыбается, но не раскрывает моего присутствия за спиной преемника. Деймон так же стреляет глазами в мою сторону, но так же ничего не говорит. - Мукуро-кун, наверно, еще спит… - Уже было хочет оправдываться Тсунаеши, но я кладу руку ему на голову и треплю волосы, привлекая внимание. Мягкие пряди слегка путаются, потому что кое-кто не соизволил расчесать свою шевелюру с утра. И куда он так спешил? Склоняюсь к его уху, подавляя порыв прикусить мочку, не желая спугнуть. - Доброе утро, «рыбка», - дальше оборачиваюсь к Первому боссу и его Хранителю Тумана. – Я тут. Что-то было нужно? - Значит, «Рокудо Мукуро» верно? -… Удачи, Тсу-кун, мы поможем всем, чем сможем. – Первый Вонгола проходит мимо, трепля своего преемника по волосам и подзывая рукой своего Хранителя. Тот кивает, двигаясь плавно в нашу сторону и, когда Примо отвлекается, устремляет взгляд на меня. Приходится сдержать порыв, чтоб не врезать. Он не произносит слова вслух, но одними губами шепчет. - Стань лучше, иначе потеряешь свое Небо навсегда. Не повторяй моих ошибок.

Пять суток спустя.

Как же трудно иногда даются решения. Особенно, когда они касаются окружающих тебя людей. Но, я же уже определился. - Извини, «рыбка», но я уезжаю.

Еще день вперед.

Италия. Как же она раздражает. Столько мафии вокруг. Но мне не следует с ней связываться. Это недопустимо. Нужно лишь встретиться… - Таки пришел, Мукуро-кун? – С насмешкой, почти издеваясь, за спиной. – Как это ты Тсу-куна одного оставил во время Конфликта? - Твое дело выложить все карты на стол, не так ли? Делай это, иначе я вновь уеду. – Слишком жестко, чем хотелось. Это плохо. Спейд смеется, презрительно фыркая. - Заметь, это нужно тебе, а не мне. Я так же могу уйти, но ты ведь этого не хочешь. Он прав. Если есть шанс стать сильнее, то я сделаю это. Не смотря ни на что.

Одна с половиной неделя после Конфликта Колец.

- Нет. «С возвращением ко мне. Не исчезай больше». – Так же нахально проговаривает Тсунаеши, стараясь не обращать внимание на двоякость ситуации. Хотя, куда это он сейчас денется? Более настойчиво целую, пробегаясь языком по все таким же мягким губам, и вспоминаю аромат клубничного мороженного. Савада даже не пытается отстраняться, но и я не хочу останавливаться на этом. Кажется, он, наконец-то, научился дышать через нос. Это радует, так будет проще. Убираю руки с обеих сторон от его лица, потому что он итак не уйдет, а мне они еще пригодятся. Кажется, в карих глазах блеснуло непонимание. Провожу тыльной стороной ладони по торсу сверху вниз, пробегаясь – как будто невзначай – по месту чуть ниже пупка, даже не думая убирать оттуда руки. Ну, ничего, сейчас все поймет… А в следующую секунду «покладистая рыбка» с силой ударил меня по лицу. Да так, что чуть звездочки перед глазами не заплясали. Не зря я был против тренировок – еще сотрясение заработаю с такими темпами. Слегка стону от боли, потирая ушибленную часть лица. Тсунаеши тут же подскакивает, принимая сидячее положение, и взволнованно оглядывает меня с ног до головы. - М-мукуро-кун, ты в порядке? Улыбаюсь, проводя ладонью по его скуле, но рука-то еще дрожит. - Ну, хотя бы защитить себя, в случае чего, можешь. – Только и могу выдавить из себя.

Два дня спустя.

Савада бурчит, но откидывается на подушки, выдыхая воздух со стоном боли, вызванным движением раненной ноги. Беззвучно закрываю дверь в палату, скрывая свое присутствие. - Все в порядке, Мукуро? – Голос разрывает тишину и остается лишь улыбнуться. Никогда бы не подумал, что подведу самого Первого босса Вонголы. Но и такое бывает. - Будешь корить меня за все грехи, Примо? Мужчина усмехнулся. - Мне даже это делать не нужно – ты итак себя уже морально убил. Но я действительно рад, что вы оба, - он выделил это слово интонацией, и пришлось отвести взгляд, - в порядке. - Я не считаю, что он в порядке – у него в ноге сквозная дыра. И это полностью моя вина. Джотто вроде бы грустил об этом, но улыбку сдержать не смог. - Ты хороший Хранитель, Мукуро. Но это действительно вина безрассудности Тсунаеши-куна. Не мучай себя, у тебя впереди еще много дел и заданий. И одно из них, - мужчина протянул небольшой конверт, в котором наверняка была очередная цель. Ну, что ж, вот и дела появились.

Семнадцатый день рождения Савады.

Давно уже не было шанса побывать в особняке. Примерно, с конца лета. И это не так радужно. Гораздо лучше, что этот день – день рождения Тсунаеши. Как бы ни приходилось сдерживать себя все годы из-за миссий, но сегодня удастся разгуляться. Дверь в кабинет оказалась не заперта, и я сильно сомневаюсь, что там может быть кто-нибудь, кроме самого босса. Туда - то ли стесняются, то ли боятся заходить. Не знаю, что делать – постучаться или просто войти? – но выбираю последнее. И… замираю, в шоке моргая, неверяще разглядывая картину перед глазами. Две бутылки абсента, затянутые пьяной пеленой глаза и рваное дыхание сквозь приоткрытые пухлые губы. Да, все это было связано с этим никчемным недо-боссом. И это вот так он справляется со своими проблемами? Идиот. Благо, если сейчас ему это вбить в голову, то на утро он все равно этого не вспомнит.

День спустя после банкета у Каваллоне.

- Мукуро, ты должен срочно бежать в мед. пункт! – Именно этой фразой меня наглым образом вырвали из объятий Морфея. Возражений не имелось, как и времени на расспросы о смысле этого действия. Но, увязавшийся за мной Такеши все же решил посвятить и зря он это сделал. - Нам поступил сигнал тревоги от Тсуны. Гокудера сказал, что его отравили на банкете. Это ведь по твоей части – не так ли? – особый яд Мельфиоре. «Рыбку» отравили. Отравили прямо у меня на глазах. Отравила та заносчивая баба, которую я еще и пожалел, дав самой умереть, а не во время пыток. Ярость застилала глаза.

День встречи с Бьякураном.

Кожа холодная, жесткая. Глаза пустые, безжизненные. Скулы резкие, будто острые. Губы бледные, сжатые в узкую полоску. Сердце тихое, небьющееся. Я и не думал, что когда-нибудь увижу тебя таким, «рыбка». И никогда не желал, и сейчас не желаю, это видеть. А ведь хотел защитить. Утверждал, что достоин быть рядом и помогать. Что способен дать тебе то, чего тебе нужно. Что могу быть тебе ближе всех, что могу помочь в случае чего. А теперь бездыханное тело лежит у меня на руках. Давно меня так не трогала чья-то смерть. Хотя, ничья другая и не могла бы этого сделать. Как начали по-настоящему жить вместе, так и закончим вдвоем, верно?

Пять минут спустя после «воскрешения».

- Твои воспоминания вновь исчезнут, как это было раньше, после смерти. Нет. Нет, нет, нет. Не в этот раз, не теперь. Не теперь, когда мы снова вместе. Не теперь, когда этот наивный мальчишка доверчиво ластиться, прижимаясь, теперь уже не холодным, безжизненным, а теплым и нежным телом. Не теперь, когда можно было забыть о проблемах.

После приезда в особняк и обеда. Тот же день.

- Мукуро-кун, что ты будешь делать, когда я потеряю память? Я непонимающе взглянул на сидящего предо мной, «рыбку». Немного дрожит и смотрит вниз. Значит, что-то не так. - Ты еще не потерял память и, возможно, этого не будет, - только начинаю, как натыкаюсь на недоверчивость в его взгляде поднятых карих глаз. – А если и будет, то я найду способ вернуть тебя в твое нормальное состояние. Обещаю. Он краснеет, отводит взгляд и несет бред про то, что это невозможно. Попытки переубедить его и сказать, что не оставлю Вонголу, оборачиваются внезапностью – резкой истерикой. Он что-то кричит о том, что не хочет, чтобы я любил и Того его. Ревнует. Как мило. Слишком мило. Хочется просто обнять и не отпускать, но в итоге я лишь смеюсь его наивности. Я буду любить любого его, но сердце мое навеки отдано только вот этому, сидящему сейчас передо мной, Тсунаеши Саваде.