Credo quia absurdum est.

Когда на город опускается тьма, жизнь в нем неизбежно замирает. Он превращается в отдельный мир, окутанный оболочкой вязкой пыли и дневного смрада, но не теряет должного шарма, озаряясь сотнями ярких огней. Стены домов покрываются изумрудной пылью, их хрупкость является нерушимой крепостью для спящих людей, доверивших жизни воле случая. Незримое волшебство правит свой бал, играя в тишине прекрасную симфонию. Она струится вдоль улиц, словно нити дорогого шелка, заполняет каждую трещинку, выплывая из под половиц незримой вуалью светящейся пыли. Вселенная бродит по миру, оставляя россыпь восхитительных созвездий, и для каждого из ныне живущих искусно выделывает из темной материи своего платья личное. Оно извечно таится под потолком, в самом неприметном углу, скрывая тайны мироздания от посторонних глаз, а под покровом ночи, медленно спускаясь, будто паучок, шепчет на ухо сказки, убаюкивая усталое сознание. И в строках их скользят искренность и трепет. Словно заботливая мать, дымка сновидений обнимает, прижимая к груди. Раскачивает в пространстве неподвластном ни времени, ни обыденности. Личное одиночество любовно решается в толпе незримых фантомов, не желающих возвращаться в бренные тела. Люди становятся ближе, берутся за руки, принимая чужие проблемы за свои. Никогда не царит большее единение, чем ночью. Границы стираются, впуская в сердца странную палитру ярких эмоций. Бездны исчезают, выталкивая наружу пропащих и бедствующих, а те, устремляя безучастные взгляды в небо, слышат мелодичный смех удаляющейся девушки. Шлейф ее платья скудеет, теряя прежний блеск, а голосок разносится над спящими, прибирая затерявшиеся, спутавшиеся мысли.       Прислушайся.