Вторжение: начало

Эпилог. Сезон кислотных дождей: конец

      Сезон кислотных дождей подошёл к концу, и множество филибритов, отчасти напоминавших малахиты, рассыпались по тропе мелкими стёклышками. За несколько дней их успели хорошенько втоптать в землю — да так, что не поранишься и на босую ногу. Не иначе здесь прошёл караван алых: больше некому. Тропа уподобилась зеркалу, и любой прошедший мог заметить в ней своё причудливое отражение.       Эгерическое небо было чистым и ясным, и головных болей опасаться не следовало. Но скоро сезон вольных бурь полностью вступит в свои права, и тогда придёт не только боль.       Нам рассказывали, что когда-то к небу не прибавляли «эгерическое», оно было просто небом — алым при восходе, нежно-голубым днём и чёрным, как бездна, ночью. Тогда цвели деревья и росла трава, тогда ещё жили неизменённые люди. Сейчас же ничего из этого нет.       Вдалеке показались первые дома из филибрита, смешанного с окзиритом. Первый материал идеально передавал зелёный цвет, а второй не позволял кислотным дождям деформировать столь хрупкий камень.       Чёрная Пустошь осталась позади. Зеркальная тропа сменилась привычной ровной дорогой. Я попал под воздействие первого купола, и подлинный цвет неба — цвет ржавчины — сменился искусственно-голубым. Здесь также был свой собственный микроклимат, который часто выручал нас с приходом бурь.       Мой зеленый сородич поджидал меня у спуска на первый ярус подземного города. Поначалу мы шли размеренным шагом, но после ускорились: ведущий очередного каравана попросил как можно скорее проследовать за ним к развилке, поскольку его груз весьма объемный, и разойтись со встречным караваном в узком тоннеле окажется почти невозможно. На вопрос, почему он не перевозит свой груз через торговый тоннель, караванщик ответил: «Долго». Алые, что с них взять?       Достигнув развилки, мы распрощались с караваном и свернули с главной дороги. На узкой тропе кристаллы горели тускло, но яркий свет нам и не требовался: память освещала путь лучше любых камней. Вскоре тоннель закончился, и мы попали во владения Сказителя — или, как его ещё называют, Большой Бороды.       Нужно ли говорить, что мой давний друг, к которому мы направлялись, обладал весьма специфичным вкусом? Место отлично передавало дух тех болот, которые существовали до эгерического неба. Здесь присутствовали и растения, и топи, и лягушки с множеством противных мошек — даже воздух истончал зловонный запах; лунный свет почти не проходил через кроны деревьев.       Хотя Сказитель и мог утаить что-то при рассказе о болотах, нам полученных знаний хватило сполна. В конце концов, если бы не он, никто бы из нас не узнал об их существовании. Нередко новоприбывшие с распухшей от знаний головой называли Бороду настоящим Творцом. И это действительно было недалеко от правды: о старом мире Сказитель знал больше любого из нас — но не нынешний. Возможно, поэтому мой давний друг и укрылся в убежище, чтобы отстраниться, как он сам говорил, от ядовитого неба.       Разумеется, все созданные на болоте объекты были ненастоящими и управлялись Паромщиком — ещё одним моим давним знакомым, который любезно согласился помогать Бороде в сезон вольных бурь. Я поприветствовал его и попросил переправить нас через топи. Паромщик согласился. По пути разглядывали окрестности.       Наш проводник пришвартовался к берегу, и мы покинули лодку. Паромщик проводил нас к сооружению на возвышенности. Внешне оно напоминало старинный дом, сложенный из длинных деревянных цилиндрических блоков. Но стоило подойти ближе, как материал оказывался строительным камнем, который умельцы замаскировали под древесину. Сооружение, со слов Сказителя, называлось избой и было окружено невысоким забором; вместо калитки величественно возвышалась арка. На ней то ли Паромщик, то ли сам Сказитель изобразил слияние огня и воды и образование впоследствии пара — грубый, но простой символичный пример, доказывающий, что даже две противоположные стихии могут в чём-то сойтись.       Единственный помощник Бороды развернулся и медленно пошёл вниз к берегу. В избу мы зашли через главный вход. Чёрная дверь не имела ручки и открывалась автоматически при приближении кого-либо. В прихожей никого не оказалось: скорее всего, Борода уже собрал всех слушателей и приступил к рассказу. Зал был левее по коридору, дальше по прямой располагались покои, кухня и уборная.       Наше появление в доме осталось никем не замеченным: в главной комнате шло бурное обсуждение. Мы с сородичем как можно тише пододвинули табуретки к плотной занавеске и принялись вникать в суть дела.       На сей раз к Сказителю пришло восемь учеников-слушателей, сидели они на полу. Сам же Борода расположился на кресле-качалке. Не уверен, но он, кажется, давно буравил меня взглядом. В любом случае, пытка длилась недолго: Борода не хотел, чтобы ученики заметили нас.       Первое, что я сумел разобрать в потоке выкриков, было:       — Если бы он не спас Шайю, ничего бы не случилось.       — Нет, случилось бы то же самое — просто на её месте оказался бы другой рекрутер.       — Нет здесь здравого смысла! Где прославленная людьми логика? Где?!       — А может, в этом и есть смысл? Ну, в отсутствии логики и хаотичной природе человека?       — Росс должен был умереть ещё в самом начале! Но его не достал ни метеор, ни смерч, ему даже удалось вытащить Шайю и отделаться лёгкими ссадинами. Под силу ли это простому человеку?       — Да-да, под силу ли? А ещё он чудом уцелел при встрече с этим волком! Почему он до сих пор жив?       — Это присущая людям удача.       — Не будь фаталистом, здесь дело в тайном резерве человека. Зейлина правильно подметила: в Россе что-то есть.       — Вы все думаете о нынешнем Михейме. Я бы хотел узнать, что бы случилось с ним, действуй он не правильно, а рационально.       — В смысле, если бы он не исходил из морали, а думал как… машина?       — Именно.       — Даже не знаю… может, лидер алых?       — Он? Лидер?! Хорошая шутка.       — А почему нет? Выдалось бы хорошее противостояние между ним и Шайей.       — Росс скорее вступил бы в ряды зелёных, нежели алых. Покончил бы с Зейлиной и открыл себе дорогу в иной мир.       — Если бы Михейм принял решение уничтожить волка, заражению подверглась бы Зейлина, а если трио попыталось сбежать — заболел бы Фрим, — неожиданно вмешался в разговор Сказитель и так же неожиданно умолк. Как говорится, подлил масла в огонь.       Какое-то время все только и говорили о возможном развитии событий, предложенном моим давним другом. После, конечно, вернулись к прежнему вопросу, представляя Росса в роли лидера алых или зелёных. И тогда в обсуждение вновь вмешивался Сказитель, подавая различные идеи. Например, в разгар самого жаркого спора он вдруг добавил:       — Если бы Михаил при встрече с Дейвом принял роль подопытного, парня бы не держали ночью в клетке, а предложили кров, еду и чистую одежду. На следующий день Михейм бы обнаружил нового союзника среди отряда в лице Миранды, — сказал Борода и после короткой паузы добавил: — возможно, даже больше, чем союзника.       Сказитель поддерживал и темы своих слушателей. Так, например, он добавил, что Михейм получил бы возможность воевать вместе с алыми, не спаси он Шайю.       — А я допускал такое!       — И всё равно не верится…       — Что же это выходит? Росс встретился бы во сне с рекрутером алых вместо Шайи? И тогда бы условием вступления в их ряды стало… стал бы Томми? Ну, мальчишка, который захотел силы.       — И как ты до этого додумался?       — У него просто в жилах кровь алых.       — А вот неправда!       — Мы на личности не переходим! — сделал замечание Борода. В зале воцарилась тишина, но ненадолго:       — И всё же, Сказитель, при каких обстоятельствах Росс мог бы умереть?       — Хм… было несколько моментов. Вот один из них: если бы наш герой предпринял попытку убить Миранду, женщина бы умерла, но тогда Михейма прикончил Ричард. Или: если парень до поисков Томми сильно привязался к Безумной, их бы прикончили алые. Она пожертвовала бы своей жизнью, чтобы тот прожил на несколько мгновений дольше. Трогательный конец.       Если бы я не знал Бороду, то поверил бы последним словам, как маленький ребёнок. И всё же у тебя, мой старый друг, не изменилось чувство юмора по отношению к людям.       Я слышал эту историю во многих интерпретациях. В одной из них Зейлина быстро поднялась в глазах зелёного народа и заслужила быть главной вестницей Матери. В другой центральным персонажем был Фрим — последний лидер незаражённых людей, который погиб, сражаясь за человечество. В третьей истории ты, Борода, сделал из Миранды одну из основательниц научной лаборатории. Было ещё много вариаций, но чтобы такая! И кто этот Михаил? Ты никогда его не вписывал в рассказ.       — А может, уже позволим Сказителю продолжить? — заговорил один из учеников, до сих пор не произносивший ни звука.       Я понял, что хочу быть уже видимым для всех гостем. Я поднялся с табурета и прошёл в зал. Мой сородич последовал моему примеру. Все обернулись в сторону прихожей.       — Да, действительно, Сказитель, может, продолжите? — устроившись на полу в углу комнаты, чтобы не мозолить кому-либо глаза, я повторил вопрос ученика.       Мой давний друг выпрямился, расправил плечи, властно положил руки на подлокотники, а затем оценивающим взглядом посмотрел на всех гостей, после чего хохотнул:       — Что, уже не терпится? — В зале стояло мёртвое молчание. — Хорошо, продолжим! Итак, на чём же мы остановились?..