Парный танец

Гарри совершенно не смутил уход Люциуса. Скорее, он бы удивился, если б тот, в мятой одежде, встретил с ним утро на софе в гостиной. Ушёл и ушёл. Взрослые же люди - Гарри и сам часто исчезал так и не всегда оставлял записку очередной случайной подруге. Только вот на этот раз всё немного по-другому. «Слишком много проблем для случайности», - подумал Гарри, вспомнив вчерашний неуклюжий поначалу разговор. Узнать бы о нём побольше, но как, если дальше приятной болтовни дело не идёт? Или же достаточно и того, что им… ну, ему, по крайней мере, хорошо с Люциусом? И как быть дальше: написать или ждать, пока он сам соизволит? А в том, что соизволит, Гарри не сомневался. Кажется, ему тоже понравилcя прошлый вечер. Вспомнив лицо Люциуса в момент оргазма, Гарри заулыбался так, что кормящаяся неподалёку Элоиза выронила из клюва печенье и подозрительно уставилась на хищно оскалившегося хозяина. - Я – чувственная штучка, знаешь? – доверительно сообщил тот. Элоиза на всякий случай подгребла кучку печенья под себя. Гарри расхохотался. Любопытство, азарт, предвкушение – внутри поднималась знакомая тёплая щекотка, но он решил не торопить события. Подождёт день-два, и если Люциус будет играть в молчанку, то напишет сам, не гордый. Он отставил чашку из-под шоколада и ещё разок сладко потянулся. Кажется, каникулы будут интересными. Принять, что ли, душ по такому случаю? Выйдя из ванной, Гарри глянул в календарь: суббота. В этот день он обычно навещал Андромеду и Тедди. Летом, конечно, можно было приходить в любой день, но именно в субботу у педантичной Андромеды бывали к чаю его любимые шоколадные кексы с черникой. Натянув джинсы и футболку, он отпустил Элоизу полетать на воле, а сам шагнул в камин. - Магазин игрушек Льюиса! ***** - Гарри, это чересчур, - Андромеда неодобрительно разглядывала полк мини-големов в аврорских мантиях; на голове замершего от восторга Тедди словно цвела радуга. – Ты его избалуешь! - Кого же мне ещё баловать? – промычал тот, запивая чаем проглоченный почти целиком кекс. – И вообще, это главная обязанность крёстного, я считаю. - Считает он, - усмехнулась Андромеда. – Сразу видно, кто ходил в крёстных у тебя – тоже редкостный был транжира! Гарри грустно улыбнулся. Он всегда чувствовал особую горечь, думая о Сириусе, но старался в первую очередь вспоминать светлые моменты. И да, он обожал Тедди ещё и потому, что для сына Ремуса хотелось стать таким же хорошим крёстным, каким был Сириус для него самого. А в том, что он был хорошим, Гарри не сомневался, и попробовал бы кто возразить! - Я уверен, что вопреки моему влиянию вы, миссис Тонкс, воспитаете его правильно, - шутливо заметил он. - Андромеда, Гарри, просто Андромеда, – поправила та, подливая им ещё чая со льдом. – Да уж, постараюсь. В этом опасность с детьми… - она помедлила, - с детьми, потерявшими родителей. Окружающие стараются быть с ними поласковей, чтобы компенсировать отсутствие семьи, а это чревато – дети могут вырасти с чувством, что все вокруг им должны. - Ого, какого ужаса я, оказывается, избежал! - Ох, я не хотела, прости, - она смутилась. - Ничего, - отмахнулся Гарри, изучая вазочку в поисках самого поджаристого кекса. – И у него есть семья, правда же? - Правда, правда, - Андромеда улыбнулась, наблюдая, как Тедди увлечённо следит за дерущимися големами. Тот обернулся и одарил их лучезарной улыбкой. - Ав`о`чики! – радостно провозгласил он. Взрослые прыснули. - Точно, весь в маму, - констатировал Гарри. – Кстати… А вы не поддерживаете отношения с родственниками? - Ты о Малфоях? – Андромеда нервным жестом поправила волосы. – Подозреваю, что Люциус не согласился бы дотронуться до Тедди даже кончиком своей знаменитой трости. «Он теперь без трости», - чуть было не ляпнул Гарри, но вовремя впился зубами в очередной кекс, раздумывая, как бы половчее повести разговор. - А что, он всегда был таким? - Люциус-то? Самодовольный тип, привыкший, что всё лучшее ему достаётся по праву рождения и что именно его класс призван править миром… Но вообще мы все такими когда-то были, чего уж там. Просто Люциуса это завело очень далеко, - Андромеда откинулась в кресле, задумчиво вертя в руках высокий стакан. - И вы думаете… - Гарри прекратил жевать. – Он и сейчас всё тот же? Не изменился? - Дурак бы был, если б не изменился, - совершенно по-девчоночьи фыркнула Андромеда. – И не выжил бы. Уж идиотом-то Люциуса никто бы не назвал. Но и в роли предоброго магглолюбца я его не представляю. Так что вряд ли… А почему ты спрашиваешь? – спохватилась она. – Что-то случилось? - Не-не, - Гарри вновь набросился на кексы. – Так, к слову пришлось. Любопытно. О Нарциссе она и словом не обмолвилась, но он решил не лезть в душу. В том, что сёстры Блэк сами умеют решать свои дела наилучшим образом, он не сомневался. Тедди натешился своим игрушечным полком и умостился на коленях Гарри, мгновенно сменив цвет волос в тон его футболке – знак величайшей симпатии. - Мне иногда кажется, что я ращу не метаморфа, а хамелеона, - заметила Андромеда. - Самого лучшего хамелеона! – возвестил Гарри, отставляя стакан. – Полетаем, Тедди? - Даааа! – слово «летать» было одним из тех, которые крестник прекрасно понимал. Андромеда, как обычно, встревожилась. - Только будьте осторо… - Конечно! Таща на плече визжащего от удовольствия Тедди, Гарри думал, что наконец-то может радоваться вместе с ним. Вообще-то он не особо любил детей. Маленьких и вовсе боялся. Гермиона как-то вычитала, что из сирот, мол, получаются самые лучшие семьянины и родители. С первым он ещё мог согласиться, но насчёт второго, по его мнению, лучше всего высказалась Кей, ходячий цитатник МГУ: «Ничего не имею против детей, только вот орут они много». При виде плачущего ребёнка, особенно младенца, Гарри цепенел. Наверно, со своими он бы быстро всему научился, но пока думать об этом не хотелось, и он просто радовался тому факту, что Тедди рос абсолютно не плаксивым. Теперь, когда ему исполнилось два, они с Гарри очень подружились - к несказанному облегчению последнего: а иначе хорош бы он был – крёстный, который шарахается от крестника! Крепко прижав Тедди к себе, Гарри направил метлу вверх. Сначала они описали чинный пируэт вокруг дома, но потом, конечно, страсть к полётам взяла своё. Выше, быстрее, ещё! Он рванули вверх. Вычертив метлой лихую спираль, Гарри проделал их излюбленный трюк: подбросил Тедди в воздух, нырнул вниз, поймал в охапку, и метла вновь устремилась навстречу солнцу. Восторженный вопль крестника, свист встречного ветра, голубое небо и зелёная трава – всё это закружилось вихрем и внезапно сложилось в бледное лицо Андромеды, застывшей в дверях дома. Она держалась за сердце. …Возвращаясь домой, Гарри уже привычно почёсывался и думал, что в последнее время у высокородных дам наблюдается какая-то нездоровая страсть к его ушам. Вот и Андромеда, в лучших традициях Элоизы, оттаскала его за вышеупомянутое, приговаривая: «Никогда, НИКОГДА больше так не делай!!!» Услышав это раз в сотый, Гарри окончательно уверился, что даже гермионино научное чтиво иногда врёт: нормальный родитель из него вряд ли получится. Он улыбнулся. А вот неугомонный крёстный – сколько угодно. Дома обнаружился малфоевский филин, до полусмерти зацелованный влюблённой Элоизой. Ого, а быстро Люциус проснулся! Гарри с боем добыл письмо – Элоиза не желала подпускать к другу сердца даже хозяина. Так, так… Завтра в шесть, обед в каком-то кафе. Что ж, неплохое начало вечера. Гарри черкнул ответ, предвкушая приятнейшее времяпровождение. ***** Люциус довёл официантку. Девушка убежала, давясь слезами, и остаток вечера их обслуживал официант с таким каменным лицом, что даже Люциусу не удалось его пронять – хотя он пытался, конечно. А всё из-за какой-то ерунды. Обед они закончили в напряжённом молчании и теперь шли вниз по улице – так же молча. - Это было неправильно, - не выдержал наконец Гарри. - Да неужели, - лениво протянул Люциус. – Что ж, объясни мне всю глубину моих заблуждений. Жажду услышать твои аргументы. - Нельзя было так поступать, она не виновата. - Когда я заказываю Шато Лафит-Ротшильд, а мне приносят Шато Марго – не лучшего, к тому же, качества – что я должен сделать? – вкрадчиво поинтересовался Люциус. – Выпить эту дрянь и сказать спасибо? Я плачу деньги, а они предоставляют услуги, и сумма, кстати, такова, что я вправе рассчитывать на профессионализм и высокое качество обслуживания – так, кажется, это работает? Или я не прав? - Да, но официантка-то была не виновата, - не отступал Гарри. – Она же просто делает, что ей говорят! - О, то есть мне следовало запытать управляющего? Боюсь, что ты и тогда бы сказал: это не он, иди к владельцу, который завёл такие порядки. - Э-э… Ну да. - Потрясающе. И я бы положил жизнь, разыскивая этого человека, чтобы плеснуть в него прокисшим Шато Марго. Блеск, - Люциус остановился и обернулся к нему. – Гарри, эти люди и есть лицо хозяина заведения; они должны быть готовы принимать и претензии посетителей – если уж их вертеп работает кое-как! - Предъявить претензии и смешать с дерьмом – не одно и то же! – Гарри завёлся. – Чёрт, Люциус… Она же девушка. Это просто… не по-мужски! Тут у Люциуса сделалось такое лицо, что он осёкся: кажется, хватил лишнего. Но он был прав! То, что произошло в кафе, было образцом самого безобразного способа унижения – неторопливого, изысканно-вежливого; неудивительно, что девчонка расплакалась. В чём-то, конечно, Люциус был прав, но Гарри твёрдо знал, что так поступать нельзя. Они стояли и таращились друг на друга – не мигая, словно два кота. Неизвестно, чем бы всё закончилось, но откуда-то сбоку раздалось зазывное: - Цветочки, цветочки! А вот кому цветочков! Люциус нашёл глазами источник неуместного шума и вдруг позвал: - Подите-ка сюда, мадам! К ним подкатилась маленькая сдобная цветочница с корзиной великолепных жёлтых ирисов. - Желаете цветочков, любезный сэр? - Желаю, чтобы вы отнесли этот вульгарный сноп в «Ла-Манш», - Люциус небрежно швырнул ей галеон. – Знаете, где? - Кафе на углу, - понятливо кивнула цветочница, пряча монету в нагрудный карман. – А кому передать? - Скажете: для мисс Плаксивой Официантки, - ехидно припечатал Люциус. - Хорошо. - Мэм, - вмешался Гарри, шаря в карманах. - Для официантки Глэдис. - Хорошо, - цветочница, не смущаясь, приняла и второй галеон и бодро попылила по направлению к кафе, успев напоследок одарить их взглядом, в котором ясно читалось: «Ох уж эти мне богатые идиоты». - Ты видел? Нас осуждают! – притворно возмутился Гарри. - Боюсь, что сервис опять не на высоте. - Боюсь, что так. Они переглянулись, фыркнули и рассмеялись. Ставшая уже традиционной послеобеденная прогулка продолжалась в молчании, но теперь оно было даже уютным. На перекрёстке, как всегда, остановились. - Зайдёшь? – спросил Гарри. Люциус шагнул ближе, обнял, и они аппарировали на Гриммо. ***** - А, и ты здесь, чума с крыльями, - так поприветствовал Люциус засевшую в гостиной Элоизу. - Что-то ты сегодня нелюбезен с дамами, - поддразнил Гарри. Люциус не ответил, протягивая руку. Элоиза распушила перья и воинственно щёлкнула клювом. - Попробуй только, - предупредил он, принимая вмиг присмиревшую птицу на локоть и вглядываясь в неукротимые жёлтые глаза. – Подумать только: я удивлялся, почему она так дёшево стоит. Надо было требовать с торговца доплату. - Не всё так плохо, - Гарри добыл из бара бокалы и плеснул в них коньяка. – Мы поладили. - О, ну конечно. По состоянию твоих ушей сразу ясно, кто в доме хозяин. Вернее, хозяйка. - А тебя волнует их состояние? – Гарри, улыбаясь, подошёл ближе. - Само собой, - невозмутимо ответил Люциус. – Не великое, знаешь ли, удовольствие: целовать поклёванные кем-то уши. Свободна, нечисть, - это Элоизе. Беседа приняла интересный поворот, а Гарри ещё не задал один важный для него вопрос. Он сунул Люциусу бокал и решился: - Я хотел спросить насчёт твоей… насчёт Н… насчёт мадам Малфой. - О, - Люциус пригубил коньяк, посмаковал и довольно прищурился. – И что именно? Можно подумать, он не понимает. Гарри было жутко не по себе - ещё никогда не приходилось вести подобных разговоров, но он не сдавался. - То… То, что мы делаем, это ведь… нехорошо по отношению к ней? Н-да, лексика на уровне восьмилетнего ребёнка. Но зато всё понятно. Гарри ждал. Люциус покатал в ладонях бокал, принюхался к согретому коньяку и сделал ещё один маленький дегустаторский глоток. - Я бесконечно ценю и уважаю Нарциссу, - сказал он наконец. Конечно, конечно. - Я… - тут Люциус запнулся и зачем-то заглянул в бокал. – Я был бы последним, кто захотел причинить ей боль, - он одним глотком прикончил коньяк и чуть поморщился. – И я точно знаю, что наши… что то, что мы делаем, её не огорчит. Не больше, чем всегда. - Чем всегда?? - Мы давно уже независимы друг от друга в интимном плане. - В смысле? – Гарри казалось, что они говорят на разных языках. - В смысле, у каждого из нас свои любовники, мы знаем об этом и ничего не имеем против, - чуть раздражённо пояснил Люциус. – Так понятно? - О. Вполне. Действительно, куда уж проще. - Но почему же вы тогда не разведётесь? – ляпнул Гарри. У него не укладывалось в голове, что каждый из супругов спит где-то на стороне, и они не видят в этом ничего особенного. Люциус закатил глаза. - Если следовать твоей логике, люди женятся и живут вместе исключительно из-за секса, а если его нет, то брак обречён. Так? А где же хвалёный гриффиндорский идеализм? Я поражён до глубины души! – язвительность, разлитая в голосе, зашкаливала. - Э-э… Да нет, просто это, ну… Ну вообще, да. В смысле, я понял. - Неужели? - Ага. Понял, но не представляю. Уж извини, - Гарри развёл руками, чуть не расплескав позабытый коньяк. - Ничего, - Люциус усмехнулся и кивнул на его бокал. – Почему ты не пьёшь? - А? Да я, вообще-то, не люблю коньяк, - признался Гарри, улыбаясь. Люциус покачал головой, выхватил бокал из его рук и поставил на стол рядом со своим – опустевшим. - В таком случае, если ты выяснил, всё, что хотел, - начал он самым светским тоном. – Могу я тебя трахнуть? Гарри ошалело хлопнул глазами, ещё раз. Этот благопристойный тон и легко слетевшее с губ Люциуса словечко составили невероятное сочетание. Невероятно возбуждающее. - Спальня наверху, - выдавил он. Они чинно поднялись по лестнице - Гарри впереди, Люциус следом. В комнате плескалось закатное летнее солнце. Гарри шагнул к огромному окну. - Я задёрну… - Зачем? – удивился Люциус. Что тут можно ответить? Что он так привык? Действительно, бывшим подругам было бесполезно втолковывать, что раз уж парень ложится с девушкой в постель, то его не смутят лишние дюймы на бёдрах или складочка на животе. Но нет, всегда темнота или полумрак, они настаивали. И Гарри, в общем, это вполне устраивало. Он и сам-то себя красавцем не считал. - Не нужно, - с мягким нажимом повторил Люциус, расстёгивая манжеты. – Я… - он окинул замершего у окна Гарри внимательным взглядом и чуть улыбнулся. – Я хочу видеть то, что беру. В личном рейтинге самых возбуждающих фраз, Гарри бы поставил это на второе место. Он потянулся было к пуговицам на рубашке, но Люциус опять остановил его. - Нет. Я сам, - он шагнул к кровати и, глянув на него, тихо произнёс: – Иди сюда. О, гран-при рейтинга. А бывает в рейтингах гран-при? Примерно такие дурацкие мысли бродили в голове Гарри, когда он принял первый – лёгкий – поцелуй. Ладони Люциуса спустились по его спине, чуть задержались на ягодицах, огладили бёдра, а потом легли на грудь. Не прерывая поцелуя, он занялся рубашкой Гарри. Тот и сам не заметил, как оказался на кровати, полураздетый, и настойчивые губы скользили по его шее, а пальцы нежно пощипывали маленькие чувствительные соски. Он судорожно выдохнул, ощущая, как поцелуи влажной змейкой стекли ниже: Люциус увлечённо исследовал его ключицы, грудь и… - А почему не лев? – горячее дыхание обожгло живот. - Что? – Гарри приподнялся на локтях. – А, ты про татуировку, - с недавних пор над его пупком вздымался в прыжке маленький бирюзовый дельфинчик. - Сделал неделю назад, в память о море. Я там впервые побывал прошлым летом. На тёплом, в смысле. Гарри было очень тяжело говорить связными фразами, но Люциус не спешил. - Первый раз на море, вот как, - задумчиво произнёс он, поглаживая дельфинчика. А потом нагнулся, и Гарри ощутил росчерк острого кончика языка по контуру рисунка. Он закрыл глаза. - И правда солёный, - выдохнул Люциус. В следующие несколько минут, Гарри узнал о наличии у себя ещё одной эрогенной зоны – где-то там, в районе дельфинчика. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не вцепиться Люциусу в плечи, умоляя, требуя большего, и тот, конечно, заметил. - Нравится? – дразнящий след языка протянулся над кромкой джинсов. – Хочешь ещё? - Иначе бы… я здесь не лежал, - его пока хватало на иронию. Люциус одобрительно хмыкнул. Его ладонь тяжело легла на пах Гарри, сквозь ткань сжимая напряжённый член – сильно, почти грубо. Так, как надо. - М-м… - А если я захочу того, от чего ты так мило шарахнулся позавчера – позволишь? – промурлыкал Люциус, слегка двинув рукой. - Я… да. - А если захочу большего – тоже? – хватка ослабла, но ладонь сползла ниже, заставляя развести ноги. - Да… - Прекрасно, будем считать, что я поймал тебя на слове, - Люциус звонко чмокнул его в живот и стёк с постели. Гарри, перевернувшись на живот, наблюдал. Сначала на спинку кресла аккуратным облаком опустилась рубашка, и Люциус повернулся к нему. Стройный, ближе к худощавому; удлинённые мускулы плавно перекатываются под сливочной кожей; несколько тонких шрамов, словно от Режущего. Хотя, почему «словно»? Скорее всего. Прежде чем сбросить брюки, Люциус извлёк из карманов палочку и нечто маленькое, блестящее. Гарри прищурился. - Энгоргио, - на постель плюхнулся флакон с чем-то прозрачным. - О-о-о! – Гарри был в восторге. – Неужели пальмовое масло? - Именно. Очищенное и обогащённое, рекомендую, - Люциус выскользнул из брюк. - И давно ты его с собой носишь? - С первой встречи, - невозмутимо. Гарри прыснул. А потом Люциус разделся полностью, и стало не до смеха. Солнечные лучи тёплой охрой рассыпались по его коже, золотили невидимые светлые волоски на руках, груди и ниже – там, где тяжело качнулся крупный налитой член. Красиво, чёрт. Это было… красиво. Люциус стянул с волос чёрную ленту и, тряхнув волосами, опустился рядом. Гарри вновь перекатился на спину и потянулся к ремню своих джинсов, но Люциус, конечно, захотел раздеть его сам. Джинсы, жалобно звякнув пряжкой, приземлились где-то далеко. Гарри лежал, обнажённый, стараясь не ёжиться под тягучим изучающим взглядом. Наконец Люциус медленно склонился к нему, поцеловал, неторопливо и нежно, погладил по щеке, словно и просил разрешения, и заранее извинялся за что-то. Гарри, не отводя взгляда, развёл ноги и притянул его ближе. На миг они коснулись друг друга – плоть к плоти, а потом Люциус глубоко вздохнул и отстранился, нащупывая флакон с маслом. Гарри думал, что готов, но лёгкого прикосновения смазанных пальцев оказалось достаточно, чтобы тело предательски напряглось. Чёрт. Он уставился в потолок, стараясь дышать глубже, но получалось не очень. Пальцы замерли. - Думаешь об Англии? – спросил Люциус. - Э-э… Что? - Я говорю: посмотри на меня. Гарри послушно перевёл взгляд. Люциус тоже смотрел на него, чуть склонив голову. - Между прочим, и я волнуюсь, - выдал он. - Ты-то чего? – изумился Гарри. - Ну как же: не каждый день в твоей постели оказывается национальный герой, - пальцы возобновили деликатные поглаживания. - А-а, чувствуешь себя причастным к истории? – Гарри улыбался. - Скорее, как в музее, - указательный палец легонько надавил, проникая внутрь. - Чёрт, зачем ты это сказал – теперь я кажусь себе мумией. - Хм, а почему не прекрасным полотном? – теперь улыбался и Люциус. - Нет уж, должность прекрасного полотна в этой койке занята, - проворчал Гарри, прислушиваясь к своим ощущениям. Неприятно, но не более. - Потрясающе. Люциус Малфой и койка. Я польщён. - Нет, а ты чего хотел – с плебеем же связался… Наверно, надо было как-то по-другому – серьёзно, красиво, без дурацких шуточек. Но у них вышло именно так. А когда очередной нервный смешок Гарри сменился изумлённым полувскриком-полувздохом, когда Люциус поцеловал его коротко и жадно, шутки закончились. Он растягивал его неторопливо и входил осторожно, по чуть-чуть раздвигая неуступчивые тугие мышцы, но всё равно было больно. Гарри позабыл, что собирался всеми силами избегать мученического выражения лица, и зажмурился, мечтая выдохнуть: он чувствовал себя бабочкой, насаженной на раскалённую тупую иглу. А Люциус просто ждал. Одной рукой он придерживал Гарри за бедро, а другой гладил по шее, груди, животу. Гарри ощутил прикосновение к члену и ниже, а потом… Он изумлённо распахнул глаза. Люциус, чуть откинувшись назад, смотрел туда, где соединялись их тела; в какой-то момент он протянул руку и кончиком пальца очертил полукруг по натянувшейся вокруг его члена кожице – слева направо и наоборот, медленно-медленно. И от этой простой и бесконечно интимной ласки Гарри точно током ударило. Он выдохнул, расслабляясь, и взмолился: - Давай… уже. Люциус наклонился, лизнул его в пересохшие губы и прошептал: - Нам некуда спешить. И следующий час (два, три, сутки, неделя?) показал, что действительно – некуда. Мир Гарри состоял теперь из медленного скольжения, горячей тяжести чужого тела, вкуса соли на губах и беспорядочных задыхающихся поцелуев. От каждого движения Люциуса внизу живота словно бурлила огненная лава, а сердце стучало так, что заглушало чьи-то – может, его? – тихие стоны. Гарри отзывался, прижимаясь к нему, двигался навстречу, пока их жар не стал одним целым: рука Люциуса сжала его член, даря особое - до боли, до крика - наслаждение, а он, кончая, стиснул его внутри, заставляя последовать за собой. Чуть отдышавшись, Люциус поднял голову; широким движением стёр испарину с его лба, быстро поцеловал и скатился на спину. Наступившую тишину тут же заполнило его сонное дыхание. А Гарри всё лежал, потрясённо глядя в потолок. Мыслей не было, и хорошо. Не до них сейчас. Солнце село, в комнату вползли прозрачные июньские сумерки. Гарри осторожно поднялся, нащупал палочку и кое-как наложил Очищающее. После призвал лёгкое шёлковое покрывало и лёг рядом с раскинувшимся Люциусом, смутно надеясь, что на этот раз он не уйдёт.