Парный танец

За окном расплескалось очередное знойное утро: океан дрожащего золотого света врывался сквозь распахнутое окно, оставляя на полу горячие брызги солнечных зайчиков. Гарри пёк блины. Не самый лучший вариант завтрака для такой жары, но вот захотелось. Блины шипели сразу на двух сковородках, и Гарри не услышал Люциуса: тот подошёл сзади и мягко обнял. Рука, держащая половник, дрогнула, и жидкое тесто выплеснулось прямо на раскалённую плиту. Люциус отшатнулся, а Гарри попытался как можно быстрее убрать пятна и клубы едкого чада. Вот чёрт. Кое-как очистив плиту, он взмахом палочки сгрёб посуду в угол и, нацепив на лицо самую непринуждённую улыбку, обернулся. - Повар из меня сегодня… так себе, - он замолчал под пристальным взглядом Люциуса. - Ну и что это было? – знакомым недобрым тоном спросил тот. - Где? – Гарри до последнего надеялся избежать объяснений. - Только что. И до этого несколько раз. Ты отпрыгиваешь от меня, словно ошпаренный. «И вовсе не так», - подумал Гарри, но промолчал. А Люциус, похоже, разозлился не на шутку. - В чём дело? Тебе противны мои прикосновения? Приходится терпеть? И ради каких же таких целей, позволь узнать? - Я вовсе не хотел… - Вот именно! Всякий раз, когда я подхожу незаметно, ты вырываешься, словно я какой-то… - он замолчал, подбирая слово. - Так не подходил бы! – Гарри тоже не выдержал. Люциус взвился со стула. Его сдвинутые брови не предвещали ничего хорошего, но Гарри уже спохватился и примирительно вскинул ладонь. - Ладно, ладно. Орём друг на друга, словно давно женаты, - он неловко улыбнулся. Люциус не отреагировал на неуклюжую шутку, но вновь сел, всем своим видом показывая, что ждёт объяснений. Гарри тоже влез на табурет и привычным жестом взъерошил волосы на затылке. - Это, понимаешь, такая штука… Боязнь прикосновений. Как бы. Из детства. Типа от того, что дядя иногда задавал мне трёпку, - Гарри пытался говорить шутливо и не сильно ёрзать под пристальным взглядом Люциуса. – Это не психоз, это просто… Ну, то есть всё нормально. Просто я иногда могу вот так отпрыгнуть, если незаметно подойти. Но ты здесь не причём, правда. На самом деле, Гарри заметил это за собой совсем недавно – раньше не до того было, и даже сходил к университетскому психологу. Было очень неприятно рассказывать про все регулярно получаемые «трёпки» и просто случайные затрещины и подзатыльники, которые прилетали неожиданно и безо всякого повода – «чтоб не зарывался». По мнению Гарри, ничего страшного в этом не было. Многих детей дерут, подумаешь, большое дело. Психолог долго вещал на тему его душевной организации и детских травм, но Гарри из той беседы вынес лишь одно: ощущение, что его сравнили с кисейной барышней. Ну, или с запуганным ребёнком. Глупо, в общем. Он искоса глянул на Люциуса, опасаясь, что придётся объяснять всё в подробностях. - А что у нас есть к блинам? – спросил тот. Гарри радостно соскочил с табурета. - Я хотел с творогом… - Только не творог. - Свежий мёд… - И не мёд. - Не знаю тогда, какого чёрта тебе надо, - буркнул Гарри, пытаясь сдержать улыбку, и нырнул в кладовку. – Вот, грушевый джем двухлетней выдержки, будешь? – проорал он оттуда. До его слуха долетел шелест газеты. – Эй, без меня не начинай! Вообще-то Гарри недолюбливал газеты – курса эдак с пятого. А уж после победы… Вернее, ПОБЕДЫ, именно так называли это газетчики. А его – Великим Героем. Впрочем, это не мешало им запускать самых немыслимых «уток» и всячески портить кровь Гарри и остальным. Неудивительно, что исправно доставляемые на Гриммо газеты («Пророк» подарил бесплатную пожизненную подписку, чтоб его), Гарри пролистывал наспех. Но чтение газеты с Люциусом было занятием поистине захватывающим. Он не только знал всё обо всех, но ещё умел прокомментировать ту или иную новость так, что Гарри иногда покатывался со смеху. На этот раз он прохаживался по списку министерских назначений. - Один здорово напоминает горного тролля… Второй оценки на СОВ ставили из жалости, я помню… Третий вообще хаффлпафец! - А что ты имеешь против хаффлпафцев? - Ты шутишь? Да их к управлению подпускать нельзя, развалят всё по камешку! - Тебя бы туда, вот бы ты развернулся, да? – поддел Гарри. Люциус опустил газету и глянул куда-то поверх его плеча. Невесело усмехнулся. - Хватит с меня политики. - Э-э… Твой джем. - Спа… Чёрт, он что, грушевый? - Боже, ты меня достал. Ешь безо всего, раз так. Тебе не угодишь. - Просто ты недостаточно стараешься. - Это я-то?.. Июль таял, словно медовая карамелька на языке. Старый дом покачивался на зыбких волнах солнечного света, с лёгким недоумением прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Споры и смех днём, сбивчивый шёпот и стоны ночью; согласное звяканье кофейных чашек о блюдца по утрам и хрустальный звон винных бокалов вечером. Прибавилось беспорядка и новых вещей, особенно одежды. Увеличилось количество валяющихся книг: молодой хозяин не любил читать в библиотеке и бросал их где ни попадя, и его гость тоже быстро подцепил эту скверную привычку. А ещё по комнатам закружили пергаменты с какими-то непонятными протоколами, вычислениями, кривыми и диаграммами, начерченными резкими, с нажимом штрихами. Хозяин подбирал листы, вертел в руках, бормотал под нос непонятные заклинания типа «сальдо», «квота», «пошлина» и осторожно возвращал на место, запрещая старине Кричеру перекладывать или убирать их. Словом, в пронизанной пыльными лучами утробе дома происходили странные перемены, но он решил, что это, скорее, к добру, и как можно деликатнее поскрипывал своими деревянными косточками, стараясь не мешать тем, кто внутри. Хотя их, похоже, такие мелочи мало волновали. ***** - Я буду занят следующие пару дней, - объявил Люциус, застёгивая манжеты. Всегда сначала манжеты, потом ряд пуговиц. Гарри сонно наблюдал за ним из постели. - А что случилось? - он подавил зевок. – Опять родственники? - Хуже, - поморщился тот. – Родственники-партнёры по бизнесу. Вот тебе мой совет на будущее: никогда не веди финансовых дел с роднёй. Сущее мучение. - Что, совесть не позволяет облапошить? – с фальшивым сочувствием спросил Гарри. - Если бы. Они просто знают все уловки, - не смутился Люциус. – Но хуже то, что они предпочитают вести переговоры в твоём доме и приезжают с жёнами, детьми, собаками и прочей нечистью. - Уверен, ты справишься. Люциус фыркнул. - В первую очередь это всё для Нарциссы. Сам бы я ограничился перепиской, но ей не хватает общества. А ещё, до полного счастья, у меня есть дела в министерстве, - он застегнул последнюю, самую верхнюю пуговицу на рубашке и моментально приобрёл такой непреклонно-официальный вид, что Гарри передумал лезть с поцелуями. - Когда мы увидимся? Люциус пожал плечами. - Я напишу. Он обвёл розовую от рассветных лучей спальню рассеянным взглядом, на мгновение задержал его на Гарри и, развернувшись, торопливо вышел. Тот было уткнулся в подушку – досыпать, но сон не шёл. От наволочки волнующе пахло знакомой терпкой горечью, обычная тишина уже не казалась такой уютной, как раньше. Гарри подбросил ногами покрывало и вскочил с кровати. Побыть, что ли, ранней пташкой? За следующие два дня он переделал кучу дел и даже написал длинное обстоятельное письмо Гермионе. В основном оно касалось книг, что Гарри прочитал за месяц. А о чём ещё было писать? К счастью, Гермионе такая тема было очень даже по душе. Сама она в письмах обрушивала на него целый ворох сведений о Канаде. Гарри терпеливо читал всё это, посмеиваясь и представляя, как подруга достаёт расспросами экскурсоводов и хранителей музеев, и те бросаются врассыпную, только завидев вдалеке целеустремлённую фигурку. Он соскучился по ней, а также по университету, по Уилсонам и прочим приятелям. Но это было понятным и привычным чувством, и оно не шло ни в какое сравнение со смутной тоской, которая накатывала по вечерам. Почему-то с наступлением темноты ему становилось тревожно и не хотелось возвращаться в опустевшую спальню. Поразмыслив, Гарри пришёл к выводу, что за этот месяц просто отвык спать один. Правда ведь: подружек он сюда ни разу не приводил, и все прежние недолговечные романы протекали в стенах кампуса или съёмных квартирок девушек. Вспомнив об этом, Гарри попытался представить хоть одну из девчонок на своей кухне: как она сонная, томная садится за стол, наливает кофе, тянется за сахарницей… И попадает в чашку свисающим рукавом его любимой рубашки. Гарри фыркнул. Кто объяснит, почему они наутро так любят напяливать вещи парня? Хоть дерись за свою одежду. Не жалко, конечно, но если следы зубной пасты ещё можно убрать чарами, то с запахом духов, впитавшимся в ткань, ничего не поделаешь. Дурацкая привычка. - Кажется, я не романтик, - оповестил он сидящую на люстре Элоизу. Та предсказуемо промолчала. – Нечуткий болван. Циник. Элоиза спикировала ему на плечо и ущипнула за ухо – осторожно, не как всегда. На её языке это означало: «Что за чушь ты несёшь? Ты в порядке?» Гарри ласково улыбнулся и потянулся за совиным кормом. – Хочешь ещё печеньице? Элоиза скорбно посмотрела на коробку и отвернулась, давая понять, что она бы с радостью, да не влезет. Ничего удивительного: с утра хозяин только и делал, что апатично валялся на диване в гостиной и закармливал её всем подряд. Вот и сейчас он повертел в руках печенье, зачем-то отгрыз кусочек и сплюнул. - Ну и гадость. Элоиза тут же сцапала печенье и через силу принялась клевать, обиженно кося жёлтым глазом – много, мол, ты понимаешь. А Гарри вновь уставился в потолок и растерянно пробормотал: - Я что, скучаю? С Люциусом они не виделись уже три дня, и в голову лезли странные мысли. О том, например, всё ли у него в порядке. И когда он уже разберётся со своими «родственными» сделками. И как бесит, когда девушка надевает утром твою рубашку. Можно было бы сходить в гости или ещё куда, выцепить в прожаренном Лондоне знакомых, развеяться. Да только не хотелось. - Эй, обязательно обсыпать меня крошками? – он мягко спихнул Элоизу с коленей, и та, сыто переваливаясь, вползла на подлокотник, даже не делая попыток взлететь. Гарри подумал ещё немного и решил, что не будет большой беды, если он вызовет Люциуса по камину. До сих пор он этого не делал – мало ли кто может оказаться в кабинете. Но раз уж Люциус не пишет, то можно попробовать. Гарри уселся перед камином и в последний момент успел подумать, как будет весело, если он напорется на Драко; но было поздно – зелёное пламя взметнулось и зашипело, показывая ему кабинет в Мэноре(1). Люциус сидел за столом и напряжённо вчитывался в длиннющий пергамент. Заслышав шум, он поднял голову и устало прищурился на камин. - Гарри? – в голосе слышалось удивление. - Привет, - тот нервно улыбнулся, радуясь, что застал его одного. – Я… Хм. Я просто хотел узнать, как дела. Люциус отложил пергамент, вышел из-за стола и опустился в кресло, стоящее перед камином. - Всё хорошо. А у тебя? - Прекрасно, - Гарри помедлил. После этой фразы его светские беседы обычно заходили в тупик. – Ты закончил с родственниками? - Да, только что. До последнего пришлось торговаться, заключил убыточную для себя сделку. - Неужели? - Ну, не совсем убыточную, - Люциус самодовольно улыбнулся. – В любом случае, хорошо, что дело сделано. Осталось разобраться с документами. - Может, завтра разберёшься? – осмелел Гарри. Люциус вновь посмотрел на него удивлённо, а потом – неприязненно – на стол, заваленный пергаментами. Покачал головой. - Хотелось бы сегодня закончить. - Да ладно, до завтра никуда не денутся, - Гарри соображал, чего ещё такого сказать, чтобы не показаться соскучившейся капризной девицей. – Ты устал, надо отдохнуть. «А почему бы мне не отдохнуть в собственном доме?» - мог сказать Люциус. Но не сказал. Вместо этого усмехнулся и легко поднялся из глубокого кресла. - Ладно, сейчас приду. Когда он через полчаса поднялся наверх, Гарри уже выволок на балкон второе кресло и как раз левитировал маленький столик. Он улыбнулся Люциусу. - Красиво, правда? Тот огляделся. К вечеру жара немного спала; с балкона открывался одинаково хороший вид и на город, и на полыхающее закатной палитрой небо. - Правда. Гарри призвал из спальни бутылку пива для себя и пустой пока бокал для Люциуса. - Тебе чего налить, французской кислятины? Люциус, с удобством устроившись в кресле, покосился на его запотевшую бутылку. - Давай мне тоже пива. Тёмного. Гарри чуть не выронил бокал, но, тем не менее, шустро метнулся на кухню. Люциус и пиво – чего только в жизни не увидишь! Его настроение стремительно рвануло вверх, хотя ничего особенного не происходило. Он любил иногда посидеть вечером на балконе, но сегодня впервые будет там не один. Странно. Но хорошо. Поначалу они не говорили, и это молчание было вполне уютным. Правда, Гарри казалось, что Люциус напряжённо размышляет над чем-то – тонкие брови хмурились, пальцы мерно барабанили по подлокотнику. - Всё нормально? – спросил он наконец. - М? - Ты выглядишь обеспокоенным. - А, - Люциус отмахнулся. – Это всё идиоты из министерства. Оказалось, он никак не мог получить разрешение на ввоз партии хины. Его конкурентам бумажку выдали без проблем, а товар Люциуса скучал на таможне, подвергаясь всевозможным проверкам. Как понял Гарри, подобное случалось уже не в первый раз. Ну, понятно. - Хочешь, я помогу? – предложил он. Люциус смерил его уничтожающим взглядом и ответил, что не стоит беспокоиться и что он, мол, вполне способен справиться сам, без помощи малолетних выскочек. Гарри даже не обиделся на «малолетнего выскочку». На самом деле он терпеть не мог козырять своим геройством, тем более в министерстве. Там все считали своим долгом свести с ним как можно более близкое знакомство, и поход к чиновнику по незначительному даже вопросу оборачивался многочасовой доверительной беседой или даже званым ужином. И ведь не пошлёшь, сам с просьбой пришёл. Можно, правда, потихоньку выяснить, кто там такой старательный на таможне… Потом как-нибудь. Гарри заметил, что неясный шум города отдаляется, а закат гаснет под прикрытыми веками. Он почти задремал. Ничего удивительного, если учесть, что последние ночи ворочался без сна. - Почему не аврорат? – спросил вдруг Люциус. - А? - Почему ты не поступил в академию авроров? Гарри, жмурясь, потёр глаза. – Потому, наверно, что этого все ждали. - То есть? Гарри сообразил, что выдал не обычную версию «какая-разница-где-служить-обществу-и-государству», а свои настоящие мысли. Он смутился. - Понимаешь… - он поёрзал, устраиваясь поудобнее. – Это как будто подразумевалось: победил Волдеморта - иди в аврорат, служи и защищай, а там и новым министром станешь. Никто даже не думал, что я могу хотеть чего-то другого. - А ты хотел? - Да нет, честно говоря. Я вообще мечтал, чтобы меня просто оставили в покое. Эгоистично? - Вполне. - Ну и пусть. - Я не сказал, что это плохо. Гарри рассмеялся. - А после победы пошли все эти, знаешь, бесконечные церемонии, открытия каких-то зданий, где надо перерезать ленточку, балы и благотворительные ужины, после которых лицо прямо трескается от постоянной улыбки, а глаза слезятся от вспышек. И вопросы: ваши планы на ближайшее будущее? Каковы перспективы развития магического общества? – Гарри мастерски передразнил въедливые голоса журналистов. - И я однажды представил, как лет через двадцать – уже старший аврор или министр – стою под этими вспышками, такой серьёзный, с мужественно стиснутыми челюстями и с выражением лица, как при хроническом запоре, и отвечаю на те же самые вопросы. Ну и решил: к чёрту. - Потрясающе, - по голосу было слышно, что Люциус улыбается. - Да ничего потрясающего. Просто я так решил и не жалею. Хотя… Гермиона говорит, что я мог бы стать новым лидером, что за мной бы пошли. - Безусловно. - Ты тоже так думаешь? – Гарри повернулся к нему. – Считаешь, мне следовало ввязаться во всё это? Пойти в политику, сделать много полезного? По-твоему, я просто… - он припомнил рассуждения Гермионы, - …избежал гражданской ответственности? Думаешь, я мог бы стать хорошим лидером? - Понятия не имею, - лениво протянул Люциус. – Хотя нет, имею: ты был бы не хуже всех остальных. - М-м… Объясни? – Гарри едва ли признавался в этом сам себе, но мысли о том, что он многое мог сделать для магомира, не исчезли полностью и иногда всплывали непонятным чувством вины. Люциус глотнул пива, слизнул с верхней губы пену и начал: - Думаю, ты был бы неплохим министром, но не очень хорошим Гарри Поттером. - Понятней некуда. - Не перебивай. Я пытаюсь сказать, что ни один политик не принадлежит себе. Всякое решение, которое они принимают, это не вполне их решение, но то, к которому принуждает махина политической системы. И справедливыми – в общепринятом, гриффиндорском смысле, они бывают редко. Идти наперекор невозможно, всё равно упрёшься лбом в стену. А если захочешь её проломить, то придёшь к тому, от чего бежал: революция или война. Видишь, как просто? Если только собрать вокруг себя единомышленников и попытаться изменить всё постепенно, но и это едва ли сработает. - Почему? – Гарри напряжённо слушал. - Потому, что система всегда изменяет или даже заменяет неугодные детали. И получается: ты стал другим, а она всё та же. - О, - Гарри вновь откинулся в кресле. – Да ты прямо философ. - Тебе и не снилось, - усмехнулся Люциус. Они вновь замолчали. Не то чтобы Гарри понял в рассуждениях Люциуса всё. Вернее, он просто не мог представить себе всё, о чём тот говорил. Но он поверил ему. Поверил и успокоился. В своё время ему пришлось пройти через разочарование в глазах друзей – Кингсли и, особенно, Рона, но он по-прежнему не жалел ни о чём. Ведь куда страшнее однажды глянуть в глаза самому себе и найти разочарование там. От этого, правда, и так никто не застрахован, аврор ты или не аврор, но в любом случае очень важно знать, что свой выбор ты сделал сам, а не подчинился тем, кто постоянно ждёт от тебя чего-то. С этими мыслями Гарри опять задремал. Закат, греющий лицо, иссяк, стало неожиданно прохладно. Каким-то образом он переплыл в постель и проснулся, когда Люциус скользнул под плед, устраиваясь рядом. Гарри тут же обнял его и пробормотал: - А давай сейчас просто поспим, м? - Только попробуй не дать мне выспаться, - проворчал Люциус. Гарри улыбнулся ему в плечо. ***** Утром его разбудил какой-то приятный шелест. Гарри поморгал и высунулся из шерстяного пледа. Вечерняя прохлада ему не почудилась: на улице лило. И не яростная июльская гроза, а добротный лондонский дождь льнул к стёклам, и казалось, что они сами вот-вот растворятся и стекут прозрачно-серыми струями. Хорошо, а то жара надоела. Он потянулся и перевёл взгляд на Люциуса. Тот, по обыкновению, спал на животе, обнимая подушку. Гарри чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, и разбазаривать такое замечательное утро на один лишь завтрак ему не хотелось. Он приподнялся на локте и потянулся к Люциусу. Проворные пальцы легко тронули лоб, зарылись в волосы, проводя по голове вниз, туда, где густые пряди лежали на плечах. Ласкать пепельный шёлк было приятно, и Гарри повторил манёвр, но наоборот: от затылка и вверх, массируя кожу круговыми движениями. По изменившемуся дыханию он понял, что Люциус проснулся. Обычно он не любил, когда Гарри перебирал ему волосы, но сегодня не спешил вырываться. Гарри решил воспользоваться такой удачей. Он с удовольствием трогал стекающие по спине пряди: пропустил сквозь пальцы, коснулся шеи, поднялся выше и погладил бугорок за ухом. Люциус слегка подался вперёд, подставляясь под его ладонь. Гарри не выдержал и рассмеялся. - Ну что? - Ничего. Осознал, что чешу за ухом Люциуса Малфоя. - Болван, - добродушно буркнул тот. - Ах так! – Гарри попытался выпутать пальцы из шелковистых прядей. - Я не говорил, чтобы ты прекратил. - Не говорил он, - передразнил Гарри, придвигаясь ближе. Пальцы он всё-таки высвободил, и теперь они бродили по безупречной линии позвоночника, спускаясь ниже, к пояснице. Придвинувшись ближе, он склонился к плечу Люциуса и поцеловал разгорячённую со сна кожу, продолжая при этом гладить его по спине. Исследовав плечо, он отвёл в сторону волосы и потянулся к местечку между лопаток. Люциус приоткрыл один глаз и поинтересовался: - Ты это просто так или с определённой целью? - Э-э, - Гарри отстранился и облизнул вмиг пересохшие губы. – Ну, если ты выспался… Вместо ответа Люциус отбросил плед и перевернулся на спину, открываясь взгляду. И Гарри смотрел. Он так до конца и не привык, что в его постели и в его распоряжении оказалось это большое красивое тело. Иногда накатывал восторг, сродни тому, что ощущает ребёнок, которому впервые показали ростовую куклу. Он улыбнулся. - Что смешного? – с интересом спросил Люциус. Гарри помотал головой и молча уткнулся ему в шею, вдыхая любимый запах горькой древесины. Люциус слегка поёжился, но не стал его трогать, и от осознания того, что он позволяет действовать самостоятельно, захватило дух. Гарри поднял голову и попросил: - Только давай, как будто ты ещё спишь? Люциус усмехнулся, но глаза закрыл. Гарри посмотрел ещё немного, а потом оседлал его бёдра – так удобнее, и наклонился, оставляя на сливочной коже первый невесомый поцелуй. Он ласкал Люциуса неторопливо, старясь угадать, как именно ему нравится. Матовая кожа ключиц, мягкие волоски на груди, тёмно-розовые соски, которые сжимались от первого же влажного прикосновения, - Гарри нравилось всё, и сбившееся дыхание Люциуса подтверждало: ему тоже. Когда поцелуи добрались до напрягшегося живота, по его телу прошла лёгкая дрожь. Заметив это, Гарри едва не застонал от нетерпения. Его ладонь накрыла член Люциуса. Тот выдохнул и раздвинул ноги, давая лучший доступ. Гарри сполз ниже, устраиваясь поудобнее. Он провёл рукой по возбуждённому уже члену, наслаждаясь тем, как послушно отзывается чужое тело. Чувство было знакомым – он много раз трогал его. Но сегодня хотелось большего. Он наклонился, поймал губами гладкую головку и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Нежное, твёрдое, горькое – идеальное сочетание. Очень люциусовское. Гарри сжал губы, и терпкая горечь проступила сильнее. Он выпустил его и, медленно водя рукой вверх-вниз, слизнул прозрачные капли. Рваное дыхание Люциуса и еле уловимые движения бёдер доказывали, что он всё делает правильно. Придерживая его, Гарри скользил губами по всей длине: прихватывал тонкую кожу, ласкал кончиком языка. На другую ладонь он принял тяжёлую мошонку и гладил, легонько сжимая, чем заставлял Люциуса вздрагивать и подаваться навстречу. Он по-прежнему не трогал его и молчал, а Гарри хотелось услышать знакомый низкий стон. Чуть приподнявшись, он увидел прикрытые глаза Люциуса, волнующий румянец на скулах и понял, чего хочет. Жаль, не получится взять его в рот целиком, но попробовать определённо стоит. Он дразняще поцеловал налитый жаром член и приоткрыл губы, принимая тугую плоть. Под натянутой кожицей упруго бился пульс, и сердце Гарри тут же зачастило в ответ. Он наклонился ниже, ощущая, как твёрдая головка упирается в горло, и прижал её языком к нёбу. Люциус застонал, коротко и глухо. Его ладонь легла на затылок Гарри, пальцы зарылись в волосы; но он не давил, лишь нежно поглаживал, чуть сжимая в такт движениям. Это прикосновение возбудило до крайности: Гарри взял его слишком глубоко и тут же выпустил. Кое-как прокашлявшись, он смущенно поднял глаза, но Люциус просто утянул его вверх и прижал к себе. Горячий рот нашёл его губы, ладони заскользили по спине широкими успокаивающими движениями. Гарри тоже обнял его, но когда поцелуй прервался, пробормотал: - Я всё испортил? - М-м… Я бы не сказал, - Люциус вжался в него бёдрами, доказывая правдивость своих слов. Гарри улыбнулся ему и сжал в руке оба члена. Поверх тут же легла ладонь Люциуса. Двойное прикосновение, двойная ласка – они плавно двигались навстречу друг другу. Гарри смотрел вниз, и когда их сперма, мешаясь, залила сплетённые пальцы, он решил, что это самое эротичное и желанное, из всего, что он когда-либо видел. Так они и лежали – обнявшись, соприкасаясь лбами. Глаза у Люциуса были закрыты, но Гарри чувствовал, что в этот раз он не заснул. Говорить не хотелось. Влажный воздух прохладным шёлком льнул к разгорячённым телам, за окном умиротворяюще шелестел дождь, чьи-то коготки стучали по твёрдой поверхности… Гарри встрепенулся, стряхивая дрёму, и поднял голову. По подоконнику прохаживалась Элоиза. - Чёрт! – Гарри подхватил плед, стараясь укрыть и себя, и Люциуса. Тот недоумённо проследил за его взглядом и рассмеялся. - Ты что, стесняешься сов?! Гарри отмахнулся и возмущённо уставился на пернатую шпионку. - И давно ты здесь сидишь? Та лукаво склонила голову, всем своим видом показывая, что да, давно. - Ну, знаешь ли, это уже чересчур! – Гарри, извиваясь под пледом, натянул пижамные штаны. Элоиза в ответ подняла лапку, демонстрируя налипшие на когти коричневые пёрышки. - И в чём смысл этой талантливой пантомимы? – полюбопытствовал Люциус. - Значит, почта прибыла, - буркнул Гарри и, зябко ёжась, шагнул на балкон. В углу нашёлся изрядно потрёпанный Сычик, сова Уизли. Гарри бережно внёс его внутрь и угостил кормом. - И не стыдно маленьких обижать? – пожурил он Элоизу. Та хлопнула крыльями, вогнав Сычика в панику, но не тронула и даже не стала отнимать печенье. Гарри вскрыл письмо. - «Две банки «Особых» пикулей Майлза», - прочёл он. – «Шафран, розмарин, белый перец из лавки пряностей на Диагон-аллее…» Ну, это понятно. «Три, а лучше пять унций аконитового мёда…» Боже, зачем ей аконитовый мёд? - От садовых гномов. Или в прогревающую мазь, - просветил Люциус. – Что это? - Я спрашивал миссис Уизли, не надо ли ей чего в Лондоне. Большой список получился. - Вот как. Идёшь в гости? - Ага, послезавтра собираюсь в Нору на Ламмас. - Вот как, - повторил Люциус. – Понятно. Только Ламмас уже завтра. - Завтра? Вот чёрт, ещё подарки надо купить, - Гарри глянул на часы. – Дел на целый день. Пойдёшь со мной? - Покупать подарки Уизли? – уточнил, кривясь, Люциус. - Ну, не ты же их будешь покупать. Пойдём, а? Люциус помолчал. - Ты к ним надолго? Обычно Гарри с Гермионой гостили в Норе неделю, как минимум. - Дней на пять, - решительно ответил он. – Ну так что? Люциус потянулся и сел на кровати. - Ладно. Но учти, я рассчитываю на завтрак. - Это само собой! (1) - в моём представлении каминная связь - это что-то вроде скайпа)