Гаражи и граффити (рабочее)

POV Tom Ночевать я остался у Жоры, за что был безгранично ему благодарен. Мне уже было неловко напрашиваться к друзьям с ночлежкой, но раз уж он сам предложил, я только за. Мне совершенно не хотелось сейчас возвращаться в свою квартиру, где отчим, наверняка, уже бушует, или блюют его приятели, и вообще, стоит тошнотворный запах и шум. А у Жоры приятно, мягкий пушистый ковер, в окошко иногда врываются порывы теплого ветра, слышно, как шелестит листва. Я разлегся на полу, подложив руки под голову, и покосился на Георга. -Ну что, получается найти что-нибудь? -С тебя пиво, Том. -Нашел?! – я аж подскочил и сразу оказался за спиной Гео. На экране виднелась рода какого-то мужика, смутно напоминавшего парня на фото. -Думаю, это тот самый Дэвид, который играл с твоим отцом в одной футбольной команде. Ниже были предоставлены контактные данные для сотрудничества. Так, значит, Дэвид Йост, 38 лет, продюсер, звукорежиссер, автор тестов, музыкант...я пролистывал глазами анкету, пока не дошел до номера телефона и адреса электронной почты. -Жора, с меня ...да, пиво! – радостно согласился я, - давай, я ему сейчас напишу! -Что напишешь-то? Откуда он может знать про твоего несуществующего брата? -Чего? Ну, тогда спрошу его про отца...- я принялся строчить сообщение, но пальцы зависли над клавиатурой. -Я не знаю, что писать, - признался я. -Если они были близкие друзья... Например, спроси его, где Йорг Каулитц похоронен. Хотя, с какой стати он тебе будет что-то отвечать? -Точно! Хотя мне и, наверное, ему тоже нелегко о таком думать, - я вздохнул. -Том, ты не обижайся, жестоко так говорить...родственников обычно рядом хоронят, так что...сразу узнаешь, если твой брат погиб. Я написал сообщение от лица знакомого Йорга Каулитца с просьбой сказать, где он похоронен, подписав в конце, что это очень важно для меня. Действительно, не ответит же он отказом на такую просьбу?... Домой я попал только следующим вечером, после работы, честно говоря, мне не особо хотелось идти туда, но больше податься было некуда. Все друзья разъехались, к Георгу напрашиваться было стыдно, и под заходящим солнцем я уже топал по родному двору. На наших законных гаражах, где мы с ребятами раньше частенько лазили, шарахались какие-то малолетки, но я чувствовал себя великодушным и задирать их не стал. Просто подошел и вежливо поздоровался, а еще спросил, нет ли пиваса. Естественно, я еще не настолько отупел, чтобы пить в собственном дворе, просто совершил акт контроля, как мне самому казалось! Потому что Том – контролирует свой двор! Ребята шарахнулись от меня, как от огня, и я уже с довольным видом направился в родной подъезд, но в этот момент раздались какие-то раздражающие вопли непонятно откуда. Я принялся вертеть головой повсюду, потом посмотрел наверх и увидел, как, свесившись из окна, бабка Фёкла грозит кулаком с восьмого этажа. -Придурки! – верещала она, - вы чего там делаете? А ну пошли оттуда! -Не упадите из окна! – заботливо заорал я. -Чего? А ну пошел оттуда, щенок! Я показал бабке фак и потащился домой, где никого, кроме отчима не было. Гордон был, как ни странно, адекватный, поэтому я решил пойти на великий риск, а именно – спросить его, что он знает о возможном втором сыне Симоны. -Гордон, - окликнул я отчима, который смотрел телевизор, одновременно наигрывая что-то на гитаре. Вы наверное спросите, почему я так мечтаю купить свою гитару, когда в доме она уже есть? Но не тут-то было, Гордон не разрешал мне даже пальцем прикасаться к ней, а кроме того он пригрозил, что вышвырнет нас с мамой, если в квартире будет еще больше раздражающих звуков. О том, что он сам производит больше всего шума, он, разумеется, не думал. -Я хотел спросить, что ты знаешь о моем брате? – я решил идти ва-банк. Гордон медленно повернулся и уставился на меня. -А ну подойди сюда, - велел он, что не предвещало ничего хорошего, - я тебе разрешал гитару трогать? -Что? – я ту гитару последнюю неделю даже и не видел. -Откуда здесь появилась эта царапина, как думаешь? Я сделал шаг назад. -Откуда я знаю, может ты сам ее и покалечил, когда вы тут буйствовали! Хаха, гитаре еще повезло остаться целой, когда в смерть убитые дружки Гордона закатывали здесь настоящие концерты, лупили ей об стол, шкафы, бошки друг друга... -Я – поцарапал свою малышку? Ты в своем уме?– спросил Гордон, глаза которого уже метали молнии, - а ну подойди сюда! Я не успел увернуться, и был схвачен за загривок и дреды и ткнут носом в раздолбанный гриф. -Кто это сделал, Томми, может она сама, а?! Резко вывернувшись, я оттолкнул руку Гордона, и тут же был оглушен размашистой пощечиной, от которой у меня зазвенело в ушах, а я едва не отлетел к стене. Я ошибался насчет трезвости отчима, поскольку, когда он встал с кресла, было видно, как его заносит. -Сучонок, а ну стоять, я еще с тобой не закончил! – неслось мне вслед, когда я, путаясь в штанах, вылетел на лестничную клетку. Щека горела, а внутри все просто бушевало, но я не смог бы поднять руку на родителя, хоть и неродного и неадекватного...Или, наверное, смог, если бы он ударил маму, но до такого к счастью еще не доходило. За несколько шагов я взлетел на пару пролетов вверх и поднялся до выхода на крышу, заваренного решеткой. Внизу хлопнула дверь и по подъезду эхом разнеслась ругань Гордона. -Малолетний ублюдок, сука, где ты там? Чтоб ты сдох, отродье! -Чтоб ты сам сдох, - злобно прошептал я, замерев у решетки и надеясь, что Гордон сюда не станет подниматься. По звукам я отлично определил, что он все еще стоит у лестницы. Затем отчим сплюнул вниз, прошелся туда-сюда и открыл дверь квартиры. -Если ты здесь, сука... домой можешь не возвращаться! – проорал он в темноту, скрываясь в квартире. Я расправил дреды и приложил ладонь к щеке, ненависть к отчиму росла с каждой секундой, было понятно, что ничего от него узнать я уже точно не смогу. Маленькое пыльное окошко, которое не мыли уже наверное лет тридцать, постепенно перестало пропускать лучи солнца, и я понял, что на улице окончательно настали сумерки. Я остался сидеть наверху, на лестничной клетке, подумывая предупредить маму по телефону о том, что Гордон не в себе, но решил, что не стоит, она и так прекрасно знает повадки мужа. И зачем она вышла за него? Не знаю, сколько времени я сидел, прислонившись спиной к решетке, и смотрел в темноту на стены подъезда. В голове начали рождаться всевозможные идеи для граффити, и дело вовсе не в том, что я был вандалом. Просто мне хотелось как-нибудь украсить эти голые грязные стены. Периодически эхо разносило по подъезду звуки закрывающихся дверей и лифта, но в основном почти ничего не нарушало тишину, поэтому для меня настоящим скримером стал сигнал собственного телефона, который, как мне показалось, был даже на первом этаже слышен. Я едва кирпичей не наложил. Это было сообщение от Георга: «выйди в интернет, чувак, тот мужик ответил» Я улыбнулся. Доступа в интернет у меня в данный момент не было, как и денег на счету, чтобы ответить Гео. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, и я подумал, что это могла бы быть мама. Затем с гулом лифт начал опускаться вниз, потом наверх, и я мысленно поставил себе зачет, когда он остановился на восьмом этаже. В самом деле, это были мамины шаги, по звукам я определил, что она выходит из лифта, звонит в дверь, но никто не открывает. Ну что, подождем...Снова звонит. Я напряженно ждал вместе с ней, но ответа не последовало. Звук открывающейся двери – надо же, она была даже и не заперта...Шаги, тишина, а потом приглушенный крик и зов на помощь. Услышав мамин голос, я подорвался и понесся вниз, представляя, как я уничтожу этого ублюдка. Воображение рисовало всевозможные ужасные картины, как он замахивается на маму бутылкой, как я смачно раскрашу ударом кроссовка его лицо...Но, когда я распахнул двери квартиры, то увидел картину обратную. Гордон лежал на полу, а мама судорожно набирала номер телефона. -Алло..Скорая?...Господи, приезжайте скорее!... Я обошел тушку Гордона, презрительно глядя на него сверху вниз. Закончив звонить, мама обернулась и обняла меня. -Томми, как же хорошо, что ты пришел!.. В тот год наш август начался с того, что Гордона на скорой увезли в госпиталь, и, как бы жестоко это не звучало, я радовался нашей с мамой временной передышке без него. Обычно мама навещала мужа почти каждый день, но иногда это приходилось делать и мне, к чему я относился без особого энтузиазма. Гордон лежал бледный, слабый, но трезвый, и общался он со мной вполне адекватно, может, просто не было сил буянить. Тем не менее, я думал, что у меня появился шанс вновь затронуть столь важную для меня тему.