Нас возвышающий обман

— Гарри! Гарри, постой! — А-а, Лили! Как прошли каникулы в компании твоего нового папочки? — Зачем ты так? Ты же знаешь, папу… никто никогда не заменит. Ни для меня, ни для мамы. — Да неужели?! Так зачем же она поспешила сменить фамилию? Искала утешения в новом браке? — Да перестань уже! Хватит! Мы слышали о том, что произошло с Норой. Мама встречалась с миссис Уизли… — Интересно, зачем? — Тебе и правда интересно? Она помочь хотела — ведь их дом сгорел! И все потому, что ты был там. — Так вот как вы все думаете! Что все беды из-за меня? Так отойди подальше, вдруг с тобой что случится! Гарри оттолкнул девочку. Она оступилась, впрочем ее тут же удержала твердая рука. — Можно узнать, почему вы орете как мадрагора на всю школу, Поттер? — У вас отличный слух, профессор. Похоже, кроме вас никто ничего не слышит в этом шуме. Гарри махнул рукой в сторону заполонивших коридор учеников, делящихся впечатлениями от каникул во время перемены. — Да-да, не забывайте, что и со зрением у меня полный порядок. Я наблюдаю за вами, Поттер. А сейчас вас ждет у себя директор. Советую поторопиться. * * * * * — Теперь, Гарри, самое главное — получить подлинное воспоминание. А не то, что профессор Слизнорт подправил в своих целях… — Я не настолько близок с профессором, чтобы он захотел открыть мне то, что скрывает даже от вас. — Я думаю, Лили будет рада помочь. Хотя я и не могу рассказать ей обо всем до конца. Ее крестный категорически возражает против того, чтобы она знала все подробности… — Тогда мне и вовсе не нужна ее помощь! — Почему же? Она не справляется? — Справляется? С чем? В ее присутствии профессор Слизнорт только и делает, что расплывается в улыбке и расточает комплименты ей и ее вкусу. Ах да, она же унаследовала его от своей удивительной бабушки, которую язык не поворачивается… Эта мегера ненавидела Сириуса! — Да, да… Но у леди Селесты действительно безупречный вкус. Глупо было бы это отрицать. К тому же… Гарри, ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать такие вещи… — Пауза. Пристальный взгляд чуть поверх очков. Кажется, даже немного лукавый. — В свое время профессор Слизнорт был увлечен ей. Страстно увлечен. Абсолютно без шансов, конечно же. Она не обращала внимания на его ухаживания. Но… леди Мунрок занимает особое место в коллекции воспоминаний Горация. Она, так сказать, его… слабость. — Не понимаю… — Чего же, мальчик мой? — Почему вечно оказываются замешаны… — Женщины? О, это как раз очень просто и одновременно непостижимо сложно. Магия любви подчиняется только своим законам. Я годами пытался уловить ускользающую от меня нить истины. Но увы! Как бы близок я ни был к своей цели, но до конца так и не постиг этот предмет. — Любовь? Она, вероятно, очень жестока, даже если она и существует. Или очень лжива! — Гарри, я не узнаю тебя! Именно твое умение любить и верить не раз спасало тебя! — Сириус тоже любил. И верил! А после смерти его жестоко предали те, кто был ему всех дороже! Его жена… она… Скривился. Одна мысль об этом была будто прикосновение слизня — мерзкое и холодное. — Ну, хватит, — старый волшебник обхватил подростка за плечи левой рукой. Больная правая бессильно свисала вдоль тела. — Я успокою тебя, если скажу, что это я настаивал на том, чтобы Селена снова вышла замуж? Гарри шарахнулся в сторону и с недоумением уставился на директора. — Вы?! — Да, я. Мы должны поступать так же, как наш враг. Собирать силы, а не растрачивать их попусту. У Селены в руках большая сила — мы не имеем права ее потерять. Она не хотела этого брака, но каждый делает то, что должен. Это все, что тебе пока следует понять. А теперь иди. — Это все… — Помни, нам очень важно получить подлинное воспоминание о Томе Реддле. * * * * * — Слизнорт избегает меня. Стоит мне с ним заговорить, запирается у себя в кабинете. Словно у него целая куча неотложных дел! — И как это он мог позабыть про своего принца зелий? — Я пытался расспросить его об… Об одной вещи. Но вышло несколько неловко. — Понятно. — И что тебе понятно? Мне вот вообще ничего не понятно! Как я теперь смогу поговорить с ним снова, если он этого не хочет! Похоже, я все испортил. Ой! — Гарри толкнул стол, чернильница качнулась и упала, заливая черным лежащие на столе пергаменты. — Вот драконье дерьмо! — Аккуратнее! Это же индийская гигантская каракатица… Их почти невозможно смыть. — Откуда я знал! — Плакала моя работа по древним рунам… — К троллям твои руны! Лучше скажи, что мне делать? — Ты просишь у меня помощи? Лили спокойно убирала со стола залиты чернилами свитки, придирчиво оглядывая каждый, будто оценивая, можно ли спасти хоть что-то. Гарри схватил ее за руку. — Не хочешь помогать, так и скажи! Кончай ломаться! — Дамблдор просил меня помочь… Значит, я помогу. — Заговоришь зубы Слизнорту? И он милостиво ответит на мои вопросы? Лили бросила в камин испорченный пергамент и уставилась на вспыхнувшие на нем язычки огня. — Нет… Нужно придумать повод… какую-нибудь очень вескую причину, чтобы Слизнорт принял тебя у себя. В неформальной обстановке. Гарри смотрел на забрызганные чернилами учебники. — Капли попали только на обложку… Извини, я не хотел. — Он покрутил в руках красную коробку в форме сердца, перевязанную шелковой лентой. — Сюда тоже попало. Совсем немного. Но полагаю, главное находится внутри. — Пустяки. Все равно это оставили для тебя. — Для меня?! Кто? — Там под лентой записка… Вытащил конвертик, достал крохотный листочек неимоверно благоухающий ванилью и чем-то ещё более сладким. Казалось, он даже липнет к пальцам. — Ромильда Вейн думает обо мне… Что за бред! — Что? — Я говорю, бред какой-то! Посылать мне конфеты! Лили быстро подошла к столу, лишь мельком взглянув на записку, открыла коробку и понюхала конфеты. — Это не бред, Гарри, — довольно улыбнулась. — Это твой шанс! В этих конфетах приворотное зелье. Понимаешь? Гарри швырнул записку в камин, где догорали остатки пергамента. Та с шипением вспыхнула, оставив после себя облачко розового дыма в форме сердца. — Ничего не понимаю. И понимать не хочу! Эта Ромильда вообще рехнулась, похоже. — Покосился на розовый дым. — Гадость какая! — Нет, она помогла нам. Теперь надо только накормить кого-то этими конфетками… — Ты с ума сошла? Зачем?! — Затем! Потом ты отведешь отравленного к Слизнорту. И попросишь помочь. Профессор тебе не откажет. Зелья и противоядия — его конек. * * * * * — Гораций, ты уверен, что ничего не добавлял в медовуху? — За кого ты меня принимаешь, Альбус?! Бутылка была закупорена. К тому же в чудесной подарочной упаковке. Зачем мне надо было ее вскрывать, а потом снова запечатывать? И потом, до вторжения этих молодых людей у меня были свои планы на этот напиток… Директор взял из рук Слизнорта бутылку и принюхался. — Чудесный аромат! Насыщенный с легким оттенком корицы. Божественный эликсир, если не сдобрен ядом. И кому же ты собирался его преподнести, если не секрет? — Первоначально тебе, но… Подняв глаза на удивленные лица кругом, Слизнорт засуетился, даже пару раз махнул рукой в воздухе, будто отгоняя назойливых насекомых. — Оставьте свои подозрения! Да, сначала я собирался распить ее с тобой, но после того, как мисс Блэк напомнила мне о любви своей… леди Мунрок к этому напитку, я решил послать его по случаю… — Вдруг он в ужасе прикрыл рот пухлой ладошкой. — О! Случилось бы непоправимое! — Лицо Слизнорта посерело. — Это катастрофа! Дамблдор подошел к нему и пару раз встряхнул за плечо левой рукой. Правая почерневшая кисть пряталась в складках серебристой мантии. — Приди в себя, Гораций! Мы не собираемся обсуждать все возможные варианты развития событий. Просто необходимо установить, кто же все-таки отравил напиток. И кого хотели отравить. — Очевидно же, что меня… — слабым голосом отозвался Слизнорт. — Я благодарю небеса, что этот мальчик… Уилбоу… — Уизли. — Э… да, Уизли, спасибо, Северус… выпил это раньше меня. Хвала Мерлину, кто-то подсунул ему конфеты с любовным эликсиром! Гарри и Лили молча переглянулись. — Северус, — Дамблдор повернулся к Снейпу, сжимающему в руке пресловутую бутылку, — вы можете определить, что это за яд? — Мне нужно провести кое-какие анализы, чтобы сказать точно. — Конечно, конечно… Пусть это всем нам послужит уроком. Теперь даже в Хогвартсе мы не можем чувствовать себя абсолютно защищенными. * * * * * — Куда мы идем, Гарри? Куда ты меня тащишь? — Давай быстрее, Лили! Я чувствую, что мне сегодня нужно увидеть Хагрида. Лучше всего прямо сейчас. — На закате? — Лили, не ворчи. Весна, тепло, чудесная погода. — С чего бы ты стал таким ценителем природы? — Я выпил Феликс фелициус. — Что?! — Да не замирай ты! Пошли! — Ну уж нет! Пока ты мне все не объяснишь. — Ладно. Просто Рон мне сегодня сказал, что со Слизнортом у меня пока одни неудачи. Вот я и подумал — а он прав! Мне нужна удача. И выпил зелье. А потом понял, что мне нужно увидеть Хагрида. Кстати, пойдем уже! В теплицах нас может увидеть профессор Стеббль, и тогда нам не выбраться из замка. Добрый вечер, профессор Слизнорт. Слизнорт подскочил на месте, выронив ножницы, которыми состригал сочные темно-зеленые листья. — Гарри, как же вы меня напугали! Я тут… мне нужно для одного зелья… О, Лили, и вы здесь. — Добрый вечер… — Простите, профессор, мы не хотели вам мешать. Мы идем к Хагриду. — Сейчас? Уже поздно. Я не могу позволить студентам разгуливать вне школы после захода солнца. — Я же говорила тебе, Гарри… — Профессор, мы должны увидеть Хагрида. Обязательно. Может быть, вы пойдете с нами? — Но… — Полезно гулять перед сном. Но как хотите. Пошли, Лили. * * * * * — Огневиски вам не предлагаю. Сливочного пива не держу, — пробасил Хагрид. — Но хоть чем, а помянуть надо… Вот, — он поставил перед Гарри и Лили пару кружек размером с маленькую кастрюлю невероятного салатового цвета в синий горох. — Тыквенный сок. Затем опустился на свое место, промокнув глаза и звучно высморкавшись в клетчатый платок. Или это было полотенце. — Вы позволите… — Слизнорт поднял свой стакан с огненным виски, — сказать мне пару слов… — Он поднялся. — Сегодня мы проводили в последний путь Арагога, царя арахнидов, величайшего и единственного в своем роде. И хотя мы не можем скорбеть вместе с его семьей, ведь у него была семья? — Хагрид кивнул, вновь приложив платок к глазам. — Но в наших сердцах он будет жить вечно. Мы сохраним память о нем. — Мой бедный друг… — зарыдал в голос лесник. — Ну что ты, Хагрид, — Лили поднялась и встала у его плеча. — Не надо… Слизнорт повернулся к Гарри, сверкнув глазами, в которых горели озорные огоньки, разожженные выпитым. — Мальчик мой, прогулка удалась на славу. Хорошо, что я всегда предусмотрительно ношу с собой несколько склянок. А этот акрамантул был очень, очень велик. Его яда мне хватило на три пузырька, да. Он невероятно ценен. Но мне он нужен исключительно для научных целей, ты же понимаешь, да? — Ну, разумеется, профессор. — Я помню его совсем крохой, — басил Хагрид. — Когда он только вылупился, он был не больше пекинеса. Представляете, пекинеса? — Как мило! — Слизнорт похлопал Хагрида по рукаву и снова приложился к стакану. — А у меня раньше была рыбка. Ее звали Фрэнсис. Я ее так любил. Но однажды она исчезла. Я пришел домой, а аквариум пуст… Глаза профессора увлажнились, он смотрел на Гарри, не отрываясь. — Это был подарок вашей матери… Лепесток лилии в аквариуме превратился в Фрэнсис. Она была со мной вплоть до того дня, когда милая Лили погибла, а вы… получили этот шрам. — Бедный Арагог… — Лили впилась рукой в плечо Хагрида и подтолкнула к нему стакан. — Я знаю, зачем вы здесь. Вы хотите получить мое воспоминание. Но я не могу… Они убьют меня. — А моя мама не побоялась всем рискнуть! Она защитила меня, чтобы я стал тем, кто я есть. — Вы требуете от меня того же? — Мы не требуем, профессор, мы просим… Уверена, не только я восхитилась бы вашей храбростью… — А Лили… Какая ирония! Вы тоже Лили… Что ж, я сделаю это ради вашей матери, Гарри… Я дам вам то, зачем вы пришли… Слизнорт дрожащими пальцами вынул из кармана пробирку. — Я только… Не судите меня строго! Если кто-то узнает, что я рассказал вам… — Никто не узнает, профессор. * * * * * Он сидел в кресле сгорбившись, уронив голову на сложенные на коленях руки. В теплый весенний вечер его знобило: он так и не снял мантию. В доме почти ничего не изменилось — он запретил, не хотел перемен. Только запах… Вот теперь дом пах домом. Как когда-то давно, как в детстве. Неуловимо. Никакой сырости, плесени и паутины в темных углах. Дверь открылась с чуть слышным звуком. Надо же — а раньше скрипела ржавыми петлями и стонала рассохшимся деревом. Рядом с ним на столик опустился поднос, чуть звякнула чашка о блюдце, из-под салфетки пошел теплый аромат выпечки. — Северус… — Устал. Ничего не хочу. — Тогда иди спать. — Лучше тут. Рано утром надо вернуться. — Зачем тогда пришел? — Это мой дом! — огрызнулся. — Устал я! От всех этих секретов с обеих сторон! Узники Азкабана со дня на день получат освобождение. Дождались! — Как? — Ты не понимаешь, как? Почему бы тебе не полюбопытствовать у своей родни? Уверен, они все об этом знают. Даже примут посильное участие. Но постараются не засветиться на всякий случай. Впрочем, как всегда! — Значит, они всех освободят… И Люциуса? — Странно, что ты так о нем беспокоишься. Но, конечно, и его освободят. Не дадут и дальше наслаждаться отдыхом в замке посреди моря. — У меня к нему дело… — Неужели? Отомстить хочешь? Впрочем, это меня не касается. Пока Лили в безопасности, ты можешь делать, что хочешь. Запахло чаем. Когда она успела его налить? И как у него в руках оказалась кружка? — Липовый чай успокаивает. Не отказывайся, пожалуйста. — Чтобы успокоиться, мне и чайника не хватит, — горько усмехнулся. — Дамблдор опять покинул школу. И Поттера прихватил с собой. — Он взял с собой Гарри? Это не опасно? — Порой я хочу, чтобы это было смертельно опасно. Ведь иначе… — Что иначе? — Иначе я должен буду убить его. — Гарри? — Дамблдора.