Нас возвышающий обман

— Директор, пожалуйста, я… — Что вы мямлите, Лонгботтом? Теперь я окончательно усомнился в ваших умственных способностях. — Прошу меня простить, но я хотел узнать про… — У меня есть дела поважнее, чем слушать вашу… — Про Лили! — Про мисс Блэк? И что же вы хотите узнать про нее? — Когда она вернется? — Это вас абсолютно не касается, Лонгботтом! — Меня это касается, сэр! — Неужели? У вас, оказывается, и голос есть. Я думал, вы способны только попискивать! — Меня это касается! — Вы, оказывается, такой же упрямый, как и бестолковый! Или, может, отправить вас к мадам Помфри уши почистить. Вдруг вы после сна забыли вытащить беруши? Вас не касается… — Хватит! — сам удивился своей храбрости. — Столько лет из года в год вы унижаете меня и наедине, и при всех, выставляя меня бездарностью и тупицей! Можете продолжать, если это ваше единственное развлечение! Но я хочу знать, когда вернется Лили. Ведь возвращаться ей запретили вы! — Мерлин мой! Я уже боюсь! — скрипучий смех, словно звук давно не смазанных ворот. Смеяться так непривычно. Особенно сейчас. — Похоже, вам и впрямь нужно в больничное крыло. Вы одержимы. Неужели Пивзу все-таки удалось завладеть хоть чьим-то телом? Помолчал. Очень хотелось добавить что-то еще! Но этот взгляд… Он слишком хорошо знает, что этот взгляд означает. И это, пожалуй, хорошо. Хоть кто-то еще остался… — Когда все закончится, она вернется. Я позволю… Или она сама примет это решение без меня… Уже без меня. А теперь идите! Живо! — Куда? — Лонгботтом, вы что, слабоумный на самом деле? Ну не в лазарет же! — Ох… Это же… Он же… А парень-то, кажется, не в себе. Может, зря он подумал, что тот способен стать поддержкой Лили… пусть и не сейчас, когда-нибудь в будущем… Зря только время потратил на пустую болтовню. Да на что он так вытаращился?! — Опять мямлите, Лонгботтом? И вдруг у самого по коже неприятный холодок. — Мое почтение, директор Снейп, — голос насмешливый, тягучий, как в прежние времена, — хотя я никак не могу к этому привыкнуть. Полагаю, вы самая неподходящая кандидатура на этот пост. Но как глава попечительского совета я хотел бы обсудить с вами один вопрос. Обернулся. Так и есть! Жаль, что не галлюцинация! Хотя и Лонгботтом его видит, а общих видений у них, хвала Мерлину, быть не может. Одет с иголочки, причесан, выбрит. Слышал, что об этом регулярно заботится леди Селеста. Только что-то в лице… в глазах с припухшими покрасневшими веками… И губы шевелятся, будто говорит с кем-то… — Лонгботтом, не стойте столбом! Занятия для вас никто не отменял! — Да… директор… Я… Бочком по стеночке. В глазах плещется ужас. Ну еще бы! Все об этом шепчутся… — Идите уже! — проводил глазами. — Люциус, какой сюрприз! Не думал увидеть тебя так далеко от дома. Тем более, в Хогвартсе. Это… — Абсолютно безопасно, если ты об этом. Малфой поднял левую руку — на раскрытой ладони тот самый камень. Треугольный с глубокой трещиной. Украшает длинные жемчужные четки. — Значит, ты не один… С долей зависти подумал, каково это — никогда больше не быть в одиночестве, обладать той, что так желанна, всегда. И… но кто ему желаннее всех на свете? — Я теперь никогда не одинок, — улыбнулся. — Мне это противопоказано! — Ты же не даешь ей обрести покой… Рассмеялся — но смех спокойный, уверенный. Это не смех безумца. — Странно, что тебя это волнует! Ты же предал ее ради этого… — Малфой повернул камень в ладони. — Он того стоил? — В голосе угроза. — Да не трясись ты! Я тебя не трону. Забери тебя дементоры, ты все еще ее муж. И я бы не смог… Хотя… В голосе Малфоя звучит сомнение. Отступил на шаг. Неприкосновенность мужу давала живая жрица. Живая физически… А сейчас она… Холодный пот по позвоночнику, и ладони вспотели. Вспомнил, как Люциус рычал над телом Селены, словно дикий зверь. — Я не желал ей смерти. А теперь желаю для нее покоя. — А? Неужели? А я думал, ты слишком желал камень, — ладонь Малфоя почти у лица. Кажется, в той трещине можно разглядеть… — Желал Лили! Тебе же невыносима мысль, что она обрела там покой со своим Поттером. Осталась с ним навсегда. С ним, не с тобой! — Не смей! — А что сейчас ты можешь мне сделать? Ты действительно думаешь, что можешь хоть что-то еще отнять у меня? — Камень… — О! Давай! И от этой школы не останется камня на камне. Или ты до сих пор в меня не веришь? Опять смех. — Зачем ты пришел? — голос хриплый. Горло сдавило будто удушьем. — Да, хорошо, что напомнил. Меня очень волнует судьба мисс Лили Блэк, опекуном которой ты пока еще являешься. Она не получает образование. — Я ее опекун, как ты сказал. И я ее защищаю! — Да? Защищаешь ее? Или себя? Проще позволить другим заботиться о ней, чем беречь ее ценой собственной жизни? — Да что ты знаешь?! — О, я знаю! У меня есть плоть от плоти моей. Драко. Ради него я рискнул бы всем. Но Лили тебе не дочь. — Я растил ее с детства. Был ей больше, чем крестным! Учил ее всему! — А разве это не так? Тут ведь ни слова неправды! — Пока ее драгоценный отец воображал себя незаменимым крестным великого мальчика! И, глянь, что случилось во имя этого мальчика, к чему мы пришли? — Пафосно, друг мой, слишком пафосно! Хотя какой ты мне друг, с таким другом и врагов не нужно. А Блэк… говоришь, воображал себя незаменимым… Таким же, как ты себя сейчас? Или нет… — Малфой в задумчивости повертел камень, будто ища в нем поддержки. Силы. — Он, по крайней мере, умер за то, во что верил. За мальчишку, которого… любил. А кого любишь ты, Северус? Кого любишь ты на самом деле? — Заткнись! — Бледный как полотно. — И убирайся! — Я уйду, но девочка через неделю должна быть в школе. — Убирайся! — Помни, через неделю, — голос упал до шепота, но от этого стало только страшнее. Будто вот-вот снова услышит то низкое почти звериное рычание. — Или мы снова встретимся. И я буду более убедителен. * * * * * — Что этот ублюдок о себе воображает?! — Дедушка… — Ему тут что, гостиница? Оздоровительный лагерь для детишек-волшебников? — Мерлина ради… — Мерлина! Да побери Мерлин и все ши заодно этого паршивого сопляка! Он думает, нам его писульки — указ?! Вот не пущу девочку — и все! — Но как же, дедушка… мы же не можем… — А что он мне сделает? Сюда явится? Давно пора! А то все сов своих шлет! Таких же хилых, как он сам! В бою-то я, поди, еще… — Дедушка! Ну о чем ты, ну какие бои! — А ты что, забыла уже? Война на дворе! Мэгги поджала губы. — И в этом их хваленом Хогвартсе не сказать чтоб очень безопасно. Школа набита пожирателями, как хлев коровьими лепешками! — Де… — И за каким дементором туда тащить ребенка? Чем ей у нас плохо? — Он написал, что Лили нужно закончить этот год, получить образование… — А у него есть право решать, что ей нужно? — К сожалению, есть. Он ее отчим и опекун. — Хорош опекун! Ни разу девочке ни письмишка не прислал! Не считая того… — Ох, не напоминай. Серые глаза поймали взгляд. Темно-медные брови насупились. — Что… сильно она… — А ты как думаешь! Написал два слова. «Умерла твоя мать». Нет, я, конечно, всегда знала, что он сухарь. Но чтоб настолько… — Тьфу! — А хуже всего, что написал, когда уже… — Она-то, чай, хотела… — Конечно, хотела. И я бы хотела мужа похоронить. Если бы было, что хоронить. Старый МакКиннон поглядел на внучку. Спина прямая. Губы сжаты — тонкая складка. Взгляд холодный, стальной. И когда она только успела такой стать?.. — Э… Мэгги… — Я ей наплела, конечно, всякого. Что он как лучше хотел… Только не понимаю я этого! Как по мне, каждый имеет право похоронить дорогого ему человека. И никто не вправе за него решать… — Да что теперь толковать. — Ох, зла не хватает! — Мэгги… — Аластор был прав. Нет бывших Пожирателей! И все они одинаковые! — Мэгги! Ухватил худенькое запястье. — Как поедет-то она? Опять сама? — Еще бы! Свой нос на Кейп-Рот совать директор погнушается! Прислал вот! По столу, гремя и подпрыгивая, покатилась старенькая пуговица. — Это еще что за… — Портал! — Ох ты ж! Ну, спасибо, хоть не носок свой… Мэгги не сдержалась, прыснула. Даже веки обожгло. Или это тоже со злости? * * * * * — А?! Что?! Ох, Лили, прости… — Невилл? — Да… Я задремал, похоже… — А почему ты здесь? Как? — Директор отправил меня встречать тебя. У него какие-то дела неотложные. — У него что?! Дела?! Обида горячей волной. И разочарование... Оказалось, это такое страшное чувство, такое безысходное. Никогда не простит за это. — Лили, я так рад, что ты… Почти не слушает. Обида душит. — Дела у него! И давно ты меня ждешь? — Директор не знал, когда точно… Вроде он заколдовал сову, чтобы побыстрее… Но я уже… — Заколдовал сову, значит? Давно? — Я здесь со вчерашнего утра… — Ты здесь ночевал? Прямо здесь?! Посмотрела на расстеленную на земле мантию. Она споткнулась о лежавшего на ней Невилла… Ох! До сих пор мутит от трансгрессии. — Прямо здесь! Директор сказал, что если я сдвинусь с места, меня исключат. И невелика от этого для школы будет потеря. Но я не потому… — Он угрожал тебе? — Это неважно, Лили! — Невилл схватил ее за руку. Вспыхнула, отвела глаза — у него на левом ботинке шнурки развязаны… — Я за тебя так волновался! В школе такое… И в Хогсмиде тоже. Потянулась за палочкой. — У тебя шнурки… — Я волновался. Как ты там? Ты же в Шотландии? И не писала почти… — Я… Мне… после мамы… — Мне очень жаль, Лили! — Его руки вдруг сомкнулись теплым кольцом. Удивительно, что он такой высокий уже. Макушкой упирается ему в подбородок. Папе бы так же сейчас… — Если бы я мог… Наклонился… Подняла лицо… Горячо — на губах и где-то внутри.