Нас возвышающий обман

— Не думала увидеть тебя здесь… — На рассвете умерла моя дочь… — Ты в трауре… — Ты тоже… — Я почти старуха. Я не готова… Зачем ты пришла? — Мне нужна твоя помощь. Это я не могу сделать одна. — Это? — Я должна сварить зелье, — тонкие пальцы, украшенные тяжелыми перстнями, достали из складок мантии изящный серебряный пузырек. — Ты мне поможешь? — И кому же на этот раз? Мало тебе одного обреченного? — Это для Максимуса. — Неужели? Спустя столько лет… — Спустя столько лет… Я хотела невозможного. Я страстно любила мужчину, который не принадлежал мне. Ради него я отказалась от себя, совершила многое… Но ему не нужны были мои жертвы. Ему не нужна была я. Он так и не решился признаться самому себе, что я для него значила! — Возможно, ты просто не была для него тем, чем хотела быть… Возможно, ему было не в чем признаваться. — Но ведь Люциус… — Абракас не Люциус, а ты — не Селена. Если бы он выпил зелье, неизвестно, что бы с ним стало. Возможно, он был бы обречен с первой минуты… Возможно, он просто не любил тебя… — Возможно… Как карты ни тасуй — не сложится пасьянс, у наших судеб нет счастливого финала… — Счастье — это лишь… — Это неважно. Я пришла не за тем, чтобы обсуждать свою жизнь. Или жизнь своей дочери. Я пришла, чтобы исполнить свое предназначение. — Ты готова стать жрицей? Леди Селеста смотрела на тетку. Та стала совсем седой, хотя до сих пор держится на удивление прямо. И кажется, похудела — тонкая, почти прозрачная рука на спинке кресла. — Ты не готова снова принять это бремя. Кто-то же должен. — Ты этого хочешь? — Селена этого тоже не хотела. Однако сомневаюсь, что ты спросила ее об этом. Ты и этот старый проповедник всеобщего блага… вы играли с ней вслепую. Это вы убили её, хотя уже неважно. Долгое молчание. В глазах усталость. — Я помогу тебе. — Думаю, моя дочь хотела бы этого… — Раньше тебя не заботило, чего она хочет. — Верно… И все же ей удалось то, чего не было у меня… Жить рядом с любимым… * * * * * Пепел розы… Чудесный цвет. Конечно, лучше было бы в черном… Все-таки идет выражать официальные соболезнования от лица Министерства. Но черный ужасен. И как магглы могут думать, что этот жуткий цвет стройнит? В нем она похожа на старую монашку. А пепел розы — это даже символично. Да! Пепел — боль, тоска, смерть. Роза — цветок, дева, погибшая в расцвете сил. Именно так. Поэтому вместо розового банта, покрытого блестящими капельками, лучше надеть вот этот чудный веночек из мелких розочек. Почти головной убор невесты… А впрочем, уместно ли? Хотя какая разница? Все равно в том доме ее не считают леди! Зато в глазах лорда Мунрока… Выпить, что ли? Совсем чуть-чуть… Для храбрости. Нет, конечно, она не боится! Чего бояться помощнику Министра? Уже третьего подряд Министра, прошу заметить! Время идет, а Долорес Амбридж остается. И все-таки… Просто, чтобы нервы немного успокоить. Бабушкина клюквенная наливка… Ей уже почитай как лет двадцать! Мерлин, как годы летят, ложась на щеки сеточкой морщин… Зато как мягко она стелется в крови — будто по облакам идешь. Да, вот так… О! Еще только глоточек. Ну еще чуть-чуть… Вкус как у… поцелуя! И щеки окрасятся вновь красками юности. Какой теперь свежий цвет лица! Ох! Теперь уж точно готова… — Лорд Максимус… — Вот ведь! Увидела его — и вся решимость испарилась! Стоит, хлопает глазами. Надо было хоть ресницы удлинить, а то глаза будто лысые… Но у него все-таки траур. — От имени Министра магии и всего министерства примите наши искренние соболезнования… Как хорошо, что он один — редкая удача! — Благодарю, миссис Амбридж… — голос глухой, потухший. Словно жизни в нем нет. — Мисс… — Простите? — Мисс Амбридж, — щекам стало горячо, — я не замужем. — Да? — равнодушно. — Отчего же… Чуть не брякнула — потому что место леди Мунрок уже занято. Зря все же выпила третью! Или уже вторая была лишней? А он на нее больше и не смотрит. Все крутит в руках печатку с лунным камнем. О-о, какие у него ладони… — Я непременно буду завтра на похоронах. Министр просил сопровождать его. Хотя он и не просил, но… присутствие грамотного и тактичного сотрудника лишь придаст больший вес их делегации. Лишь кивнул, будто ему и не интересно вовсе. Может, веночек из роз все-таки слишком неуместен? И она оскорбила его чувства? Ну все — слезы в глазах. После третьей она всегда становится излишне сентиментальной. — Мой дорогой Ма… лорд Мунрок, только скажите, как я могу вас утешить? Еще минута, и она бросится на колени перед его креслом. Возможно… покраснела от собственных мыслей… но, говорят, это утешает. Помогает забыться. В его глазах недоумение. — Вы действительно думаете, что можете утешить моего мужа? Обернулась так резко, что едва не потеряла равновесие. Глухое черное платье в пол. Мерлин! Почему оно на ней так сидит? На волосах сетка из черного жемчуга. И смотрит так… презрительно — словно она неуместная на тосте с черной икрой кремовая роза, уже оплывающая от жары скользким жиром. — Я… всего лишь… выразить соболезнования от лица министерства… Ох! Лишняя третья… Сейчас она расплачется, и прощай тщательно наложенный макияж. — Запустить бы в ваше министерство стадо кентавров! А это уже удар ниже пояса! Воспоминание об этих гнусных полукровках — их волосатых руках, копытах… Запах навоза!.. — Зря вы так! — Даже имени этой женщины произносить не желает! — Между прочим, министерство и так более чем лояльно к вашей семье! — Мерлин! Надо замолчать, остановиться! — Мы закрываем глаза на упорные слухи, что ваш муж состоит в числе сторонников Сами-знаете-кого! — Заткнуть рот руками — иначе уже не остановиться! Ее понесло… — И тот факт, что ваша ныне покойная дочь… сотворила из лорда Малфоя чудовище, уже невозможно скрыть! А не надо было о кентаврах говорить! Так что… — Упорные слухи? — Как она может так изящно двигаться в таком узком платье? — Странно, что вы их услышали. Обычно министерство глухо ко всему! Пару лет назад Дамблдор буквально кричал о возвращении Темного Лорда, а вы… Впрочем, мне плевать, до чего вам есть дело! Как она смеет произносить его титул? Верно, это она сама… из этих! — Что касается ваших беспочвенных обвинений… — Взяла его за руку, будто он ее собственность, ее кукла! — Дорогой, ты позволишь? Он лишь равнодушно кивнул. Дорогая запонка упала на ковер, тонкий шелк вверх. О! Какие у него сильные… Опять залилась краской… — Так что вы здесь видите? — О-о! — О? — бровь взлетела под немыслимым углом. — Я ничего не вижу. — Желаете осмотреть мою руку? — Я? Э… Нет… — «О», «э» — какой у вас богатый словарный запас! — А-а… — Еще и «а». Прекрасно! В нашем министерстве одни таланты! — Снова презрительный взгляд. Хочется снять веночек… Зря, наверное… — Что же касается того, что вы сказали про мою дочь… — Едва заметно дернулся уголок рта. Удалось-таки уязвить этот айсберг! — Лорд Малфой глубоко скорбит. Он тяжело переживает ее кончину. Всем известно, что он желал породниться с нами, у него к Селене всегда были самые искренние чувства… Но завтра вы сможете убедиться, что он вовсе не чудовище, несмотря на ваши гнусные наветы. Эх, лишняя третья была… — А теперь оставьте нас. Я должна сама утешить мужа. Как мы выяснили, у вас это вряд ли получится. На столе возник изящный серебряный флакон. Лорд Мунрок держит руку жены. А она тут лишняя… * * * * * На столе жемчужные четки… Теперь их украшает еще и крупный треугольный камень с трещиной. Она его сразу узнала. Легенду о трех братьях, что положили начало их роду, ей еще прабабка рассказывала… Надо же! Он все-таки существует. Думала, что это просто сказка. Хотя раз другие дары Смерти существуют… Бледная как призрак Нарцисса. Хотя нет, призрак выглядел бы свежее! Платье болтается на ней, словно с чужого плеча. Ключицы, лопатки — какая она костлявая! Груди вообще не стало. — Надо заняться твоим гардеробом! — А? Нет… мне… — Ты все еще леди Малфой! И, учитывая состояние твоего мужа, ты должна быть вдвойне леди! Никто не должен видеть… Глаза снова притянул камень. — И почему эти четки не у него? Где Люциус? — Был здесь… Я… — Я, я! Только и знаешь, что стенать, как банши. Упаси Моргана, накличешь беду. Надо следить за мужем лучше! — А он уже… не мой муж… Добились вы своего! Из коридора приглушенный писк… — И домовиков ты распустила! Где-то там метнулась красная мгла. Почувствовала… Так непривычно быть… с этой силой. Взяла четки, пропустила вперед себя Нарциссу. — Пошли! Кровью пахнет. Выдохнула — посвежело, будто роса легла. Приятно обладать полнотой власти! Если бы она поняла ее раньше… Все эти годы она лишала себя этого. Сидит у лестницы. Глаза пустые, воспаленные… Щетина… Постарел. И сейчас настолько похож на… Немыслимо! Кажется, только руку протяни… Ох! Но тут либо сила, либо… Она себе слово дала. И Максимусу зелье. То самое зелье, которое сотворило вот это. Обреченный. С этим она еще поспорит. А пока надо расчесать, помыть, побрить… Да, к завтрашнему дню. Одеждой заняться — все знают, какой он педант. Был… Кстати, в чем это он? Нарцисса тихо скулит, прижавшись к стене. Ну да, так и есть — опять кровь. Разорвал на куски домовика. Пальцы, уши… В руках сердце. — Я должен… сердце ей… Обещал… жизнь… — И так всегда… — рыдает. — Я не могу больше! Он убивает! — В этой домашней твари даже я бы не разглядела твою сестру, но… он каждый раз держит слово. Как может. — Так ему Беллатриса… О, Мерлин! — Думаю, да. Говорила же тебе, чтобы камень всегда был при нем. — Мне… не сойти с ума… Где? Пальцы шарят по полу, скользя в кровавых лужах. — Люциус, — уверена, что ей нечего бояться. Поднял глаза, словно не понимает. — Ты ведь это ищешь? Мокрая ладонь сжимается вокруг жемчужной нити. Улыбается. — Спой мне… Неужели перепутал ее с Селеной? Коснулась спутанных волос. Она и не пела никогда… Детей было кому няньчить! Разве что первенцу, Максимусу… Всегда мечтала, чтобы он был от… Глупо, конечно. Опустилась рядом с ним в скользкую грязь. Рука нежно по лбу, по вискам. — Спи ты, мой ясный, спи ты, мой светлый, Спи, мой прекрасный, мой дорогой. Ночь на дворе, далеко до рассвета, Мама всегда будет рядом с тобой… Склонил голову к ее коленям. Как же похож!.. Мучительно! Не думать! Вложила в его ладонь камень. — Просто поверни и скажи… Позови… Селена… Странно, но послушно повторил. — Селена… И тут же отпрянул. Встал. — Нарцисса, какого тролля?! Почему?.. — Оглядел себя с головы до ног. — Опять… — Это ты?.. — дрожащим голосом. — Только не скули! Голова болит. Пошел прочь. За тенью, что пришла вернуть ему рассудок. — Следи, чтобы четки были при нем. А я займусь твоим гардеробом. * * * * * — Дедушка! Ну сколько я раз просила! На досках пола расползаются мокрые грязные следы. — Неужели так трудно снимать обувь, когда входишь со двора? Огромные ботинки протопали к камину. — Ты бы видела, что там делается! Настоящий ураган! Шторм! — И не шуми. Я только уложила Марен. — А… извини… Ботинки остановились. — Ты глянь, чего нашел. — Мерлин! — Небось, опять из Хогвартса. — Живая она хоть? — Живая… И что у них за совы такие хилые! — Буря… — Буря! Подумаешь! Вон рыбный филин наш и не в такую, чай, вылетал. А возвращался вовремя! — Ее надо согреть… — Сам знаю! Девчонка… Подавила смешок, отвернулась к окну — и впрямь. Дождь в стекло так и хлещет, небо потемнело. — А! Ну, так и знал! — Что? — Сам директор Хогвартса почтил нас письмом! Не прошло и года! — Дедушка… — Трусливый ублюдок! Это ж надо было додуматься: девочку ночью к нам одну отправлять! — Но… — У нас тут, чай, не курорт. В потемках, коли дороги не знаешь, так заплутать можно… да еще, не приведи Мерлин, на ши нарвешься. — Де… — А защитные чары мои! Повезло еще, что ты услышала и сняла. А то ведь и покалечить могло! — Но все ведь обошлось. — Обошлось! Слышал бы тебя твой… экхм! На, держи! В ладонь сунулся размокший конвертик. — Что ему на этот раз надо? — Адресовано Лили… — Неужели?! Сподобился наконец! Девочка каждый день от него письма ждет! Хорош крестный, нечего сказать! — Дедушка, Мерлина ради! — А что! Скажешь, я не прав? — Я не знаю. Но я знаю, что Лили и так переживает. Пожалуйста, не надо при ней… — Ладно-ладно! Не совсем я еще из ума выжил, чай, кой-чего понимаю. — Дедушка!.. * * * * * И не поздно еще, а как потемнело! Дождь в стекло хлещет, бьется. Так сильно, словно вот-вот вышибет раму, хлынет к ногам ледяным потоком. А в комнате тепло. Камин натоплен. На полу овечьи шкуры — можно босиком ходить. Часы тикают — спокойно, уютно. Мама тут жила, когда приезжали на Рождество. И так и кажется, что вот-вот увидишь ее в большом клетчатом кресле у очага — стройную, красивую. Услышишь, как в детстве. «Лили»… — Лили… — Ой! — Прости, я стучала… — Все в порядке! Я задумалась просто. — Тут… эм… тебе пришло кое-что… от… — Крестный! Так долго ждала. Письма, весточки… Хоть чего-нибудь… Пальцы путаются, спешат. — Что, опять сова заблудилась? Серые глаза улыбнулись в ответ. — К нам не любая долетит! — Это уж точно! Конверт подался. Перед глазами буквы. Их мало. Они складываются в слова. Странные слова. Таких не может быть. — Лили… Буквы — снова. Таких — не может… — Лили, что… Буквы скользят куда-то вниз. Под ладонями почему-то — густая овечья шерсть. И доски пола. — Лили, Мерлина ра… — Там… Пальцем — на упавший конверт. Словно на жука какого-то. Противно коснуться. — Он… За спиной какое-то движение, тонкие пальцы поднимают, серые глаза скользят по буквам. Тем самым. Которых не может быть. Словно маленькие мерзкие букашки. — Ох… Лили… — Почему… — Что?.. — Почему — сейчас?! — Лили… — Он не мог написать сразу?! Не мог, когда это… — Лили, пожалуйста… — Я хочу в Лондон! — Лили… — Хочу ее увидеть! — Лили, но тут написано… — Я умею читать! — Лили… Тонкие пальцы тянутся — близко. Сбросить, отшатнуться. — Я хочу… — Лили. Милая, послушай. Уже были… были похороны… — Без меня! А я хочу… Тонкие пальцы держат крепко — откуда силы столько? И тепла… — Лили. Я понимаю, это… это звучит ужасно… но… иногда лучше не видеть… — Это мне решать! Это моя… моя… — Да. Конечно, тебе. — Почему тогда он… — Лили, думаю, мистер Снейп хотел как лучше… — Лучше?! Кому лучше?! — Тебе. Он тебя очень… — Ему! Ему так лучше! — Лили… — Он даже не приехал! Не… — Ох, Мерлин… — И не надо мне говорить, что он занят! Он бы приехал, если б хотел! Нашел бы время, придумал что-нибудь! Отвез бы меня в Лондон, чтобы… чтобы я… Шерстяной свитер — у самого лица. Как это вышло? Мягкий. И колется немного. Мэгги обещала научить вязать… — Тише… Тонкие пальцы гладят волосы. Как в детстве — мама. Мама. — Он даже… он… — Я знаю. — Какие-то два слова! Как будто это неважно! Как будто… — Лили, людям иногда трудно выражать словами то, что они чувствуют. Но это не значит… — Он ее не любил! Никогда не любил! И ему все равно, что с ней… что она… — Думаю, это не так. Твой крестный просто не смог… — Папа бы смог! Он бы спас ее! Он бы… В горле что-то булькает. И ничего не видно. Все в пелене — огонь в камине, тонкие руки, серые глаза… — Так. Ну-ка поднимайся! — Что?.. — Пошли. Тонкие пальцы держат цепко. — Я… — Умоешься, а потом поможешь мне приготовить ужин. Тянут куда-то — не высвободиться. — Давай поживей, дедушка ждать не станет. — Я… — И сегодня твоя очередь мыть посуду!