Худеющий

- Ты на финишной прямой в ад, Кайл. Голос Картмана прямо возле уха звучит уверенно, как всегда. У человека бывает состояние – Кайл знал его теперь очень хорошо – когда устают даже извилины мозга. И сейчас, находясь в болезненной полудреме, Кайл как никогда ощущал подавленность. Еще раз бросил воспаленный взгляд на экран телефона, ожидая смены одной цифры на другу: очертания двойки и тройки так похожи между собой. На сенсорном дисплее видны отпечатки пальцев, а под ними светящиеся мельчайшие квадратики – пиксели. Снег бесшумно тает на лобовом стекле, оставляя незаметные капли. - Картман, - Брофловски вновь поднимает тяжелый взгляд на собеседника, - Я не отсосу тебе даже если ты устроишь массовый расстрел прохожих. После своих слов рыжий зажмуривается, зевая. Итак, что мы имеем? Сначала этот жирный ублюдок чуть ли не продает его младшего брата на органы, выставляет его лучшего друга гомосексуалистом, а сейчас так вообще: Картман пытается уломать Кайла сделать кое-что противоестественное и непотребное. Половой контакт между людьми одного пола противоестественен, ведь так? Оральный секс одного парня с другим тоже. Интересно, считается ли оральный секс противоестественным? Ну что за глупые мысли? - Разумеется, считается, - охотно рассуждает Картман, - Бог не предполагал, что люди начнут иметь друг друга в глотку, хотя черт его знает, что он там предполагал. - Такое впечатление, что ты верующий, - честно признается Кайл. По правде говоря, они с Картманом в детстве были друзьями, про которых говорили «вечно шляются вместе». Ну тогда еще - в начальной школе, когда со Стэном и Кенни влипали в разносортное дерьмо, из которого, порой, было невозможно выкарабкаться. Кайл долгое время не мог понять, как и почему оказался здесь: на темной дороге, в конце которой стоял одинокий мусорный бак, а поодаль него виднелся сгорбившийся силуэт. Картман с недавних пор стал курить только дорогие сигары, от запаха которых у Брофловски переворачивалось что-то в желудке. - У тебя еще две попытки, - выпуская дым изо рта, заверил Эрик. Его волосы аккуратно уложены набок, узкие недоверчивые глаза смотрят выжидающе. Сломай Кайла – обалденная игра, разработчик Картман Продакшен. Наверняка, Эрик Теодор Картман был уверен, что выглядит как серьезный мафиози. Этакий переродившийся Крестный отец, глава какого-нибудь опасного преступного клана. Деловой костюм и золотая булавка на галстуке – образ, мать его. Но в глазах Кайла Брофловски Картман выглядел всегда одинаково – троллем, лжецом и, предположительно, девственником. В каких-то отдельных случаях – еще и комбинатором, пускай не совсем удачным. Но кое-что было вшито Картману под кожу и наверняка передастся по наследству его поросячьим отпрыскам – великая способность к манипулированию. Этого никак не отнять. Но сейчас они не играют в игрушки, думает Кайл, почему он должен отвечать Картману на его околесицу? Пусть делает, что вздумается. Все находят бесплодную занятость пустой голове. Он навсегда останется толстым и разбалованным ребенком, который думает что «ответственность» - выдумка взрослых людей. Кайл никому ничего не обязан, поэтому апатию поспешно сменяет агрессия. - Понимаешь, просто ты - жирный извращенный ублюдок, - тоном опытного психолога объясняет рыжий. Медленно объясняет, сам пугаясь своего доброжелательного и ласкового тона. Любой нормальный парень бы на его месте с ужасом бы кричал и вырывался из машины. Или сломал бы Картману нос – но кто знает, а возможно ли вообще сломать Картману что-нибудь? Это все равно, что пытаться откусить кусочек от бетонного кирпича. - Какой же ты жирный, - с особым удовольствием добавляет Кайл, а собственное сердце становится комом в горле, когда мотор автомобиля заводится от резкого поворота ключей. Он слышит и видит, как позвякивает брелок в виде свастики. - Одна попытка, жид, - тон Картмана изменился. Кайл замечает, как бледнеет от злобы его лицо – выражение злое, но спокойное. - Ты просто не знаешь других способов добиваться цели, не так ли? Так поступают только… - Ка-а-айл, - предупредительно тянет Картман, терпение его на исходе, - это был последний шанс спасти несчастного пешехода. - Трусливый ублюдок! Еврей почувствовал дрожь, пронзающую его до кончиков пальцев – его серьезно лихорадит. А еще эта дрожь – она от негодования, обиды и злости. Кайл Брофловски пошел на принцип, а он слышал, что если кто-то идет на принцип…Иными словами, он прекрасно понимал, что отступать некуда. После всего, что он сказал - остановиться уже не в его силах. - Я трус? - Ты не просто трус, ты кусок дерьма, – злобно отчеканил Кайл, впиваясь похолодевшими пальцами в обивку сидения, - ты не сделаешь этого никогда в жизни, потому что ты - трусливая и блефующая жирная тварь! Что-то заставляет нас делать рискованные вещи. Перебегать через дорогу прямо перед машиной, лишь бы успеть; что-то заставляет нас выкрикнуть в ссоре наглую глупость и жалеть об этом целую вечность. Этим чем-то управляют лишь наши эмоции и такие вещи как «последствия» ими не учитываются. Кайлу было поздно говорить: «Я беру свои слова обратно». Даже если бы это что-то поменяло, он бы, откровенно говоря, не воспользовался этой уникальной возможностью – таков уж был тот вечер. Эти слова направлены скорее задеть, чем доказать. Это очевидно, но действуют они безотказно. Он действительно на финишной прямой в ад, раз поступает так, как поступал с ним Картман. По сути, тот…в кого верят все католики и православные, не должен допустить ничего плохого – на свете все еще существует справедливость. Поэтому Кайл не верит в происходящее – об этом рассказывают в дешевых триллерах; наяву таких глупых смертей не должно быть. Просто Картман не собьет человека, лишь ради того, чтобы доказать что-то ему – заупрямившемуся Кайлу, который – какая неожиданность! – отказался взять его член «в свой еврейский немытый рот». Он же не последний псих, в конце то концов. Словно в ответ на размышления Кайла, Картман вдавливает педаль своей ножищей и дает задний ход; еврей моментально оборачивается. На кожаном сидении валяется затасканный лягушонок, отчего у Брофловски вырывается истеричный смешок. - Погоди, ты что, ездишь с игрушкой в восемнадцать лет? - Я трус? – снова вопрошает Картман, напоминая сейчас разъяренного носорога. Тон можно было принять за обиженный, но Кайл знал этого человека всю свою жизнь. В этом тоне вызов, что еще хуже. Парень поднимает испуганные зеленые глаза на лицо Картмана: желтое от отсвета фар – оно словно вырезанное из камня, теперь отвратительно ухмыляющееся. Рука будто отдельно от тела – двигается сама по себе, сжимая рычаг. - Ты ненормальный, - словно делая открытие, шепчет Кайл, - дай мне выйти из этой ебаной машины! Открой двери! Огосподиблятькакойжетыебанутый. Он начинает методично бить по рукам Эрика ногами, но знаете, весовая категория совсем не та. И Картман, не смотря на паническую боязнь драк и крови, сейчас никак не реагирует на удары. Он получает рифленой подошвой по пухлому запястью, но это ничего не меняет: с визгом тормозов машина срывается с места, оставляя извилистые следы от шин. Кайл считает секунды: одна, одна с половиной, две. Две на ниточке, все как в детстве. Кайл считает секунды - Картман вот-вот сейчас затормозит, скажет: - Ну, что, пересрал, еврей? Да? Ты бы видел свою иудейскую рожу! И начнет дико ржать, так, что Кайлу захочется надеть ему на голову целлофановый пакет и медленно придушить. Но ничего этого не происходит: машина замирает по другой причине. И когда перед ее столкновением с человеческим телом Кайл отрывает скрюченные пальцы от перепуганного лица, первое и последнее, что он видит – это животный ужас в глазах ни в чем неповинного старика; а еще - кошку, метнувшеюся вправо, к обочине, из-под колес сорвавшегося с места автомобиля. Мусорный бак стоит равнодушно и на землю робко опускаются разлетевшиеся старые газеты. Кайл узнал, что человеческое тело, в момент удара о капот выглядит не живописнее, чем мешок картошки, брошенный в кузов грузовика. В наступившей тишине никто не дышал. - Твою ж мать, - шепот Картмана дал толчок для слов и эмоций. - Псих! Ты сбил человека!.. – моментально реагирует Кайл, а затем поворачивается и с кулака бьет Картмана точно в подбородок, не для того, чтобы причинить боль. Он бьет, потому что испуган и хочет, чтобы Картман осознал происходящее. Однако тот не особо старается уклониться, смешно мотнув головой от удара. Эрик продолжает смотреть на окровавленное стекло детскими испуганными глазами. Крови немного и она не такая густая и алая как в фильмах, а водянистая и ее чертовски мало – пару капель над дворниками. Из-за света фар все кажется желтым, залитым воском. - Открой двери! Сейчас же!.. Картман послушно, с дрожащей нижней губой, нажимает на кнопку возле себя, и через секунду Кайл вываливается на грязный рыхлый снег. Он с левой стороны; прижимается к машине, боясь обойти ее и увидеть на дороге… что-то. Ему так страшно увидеть труп, покореженный от удара. Это наяву происходит? - Мама. Это сон, - уверяет себя еврей. Это сон. Он должен с дрожью проснуться сейчас в своей уютной комнате, на широкой кровати, заваленной мягкими игрушками Айка. Все будет как прежде: учеба, дорога на учебу, сон, учеба, занятия по баскетболу и занятия с репетиторами, разговоры с родителями о покупке жилья в Денвере, смешные смс-ки от Стэна на уроках. Кайл смотрит на свои дрожащие руки, слышит, как хлопает другая дверца – со стороны водителя. Где-то за поворотом, далеко и тревожно лает собака. Она лает как будто в другом, правильном мире, где не существует убийц, психов, наркотиков, евреев, нацистов, мошенников и прочей пиздаболии... Фонарь над машиной жалобно мигает, являясь единственным свидетелем случившегося. И ни в одном окне нет света, будто весь город разом лишился жизни. - Он мертв, - загробным тоном оглашает Картман. - Нет-нет, - качает лохматой головой Брофловски, продолжая, согнувшись сидеть за машиной, - вызови скорую помощь... - Но у него нет пульса, Кайл. - Не произноси моего имени!.. Оба не совсем понимают, к чему этот выкрик. Кайл вдыхает как можно больше морозного воздуха и выползает из-за прикрытия, цепляясь за открытую дверцу, будто бы у него отнялись задние конечности; но все же встав на ватные ноги, он пересекает желтые лучи света. Вокруг кружатся мелкие снежинки. Двухметровая фигура Картмана сложилась почти вдвое, напоминая тумбу – он оперся на одно колено, пачкая дорогие брюки. Кайл принципиально не смотрит в лицо покойнику, избегает. Сейчас три часа ночи и идет снег. Мотор машины больше не шумит. Они в одном из самых заброшенных районов Денвера. Гетто какое-то... Только что Кайл и Картман сбили старика в черном потрепанном плаще, с кучей заплаток, с неограниченным количеством карманов. А старик просто кормил кошку, правда, в три часа ночи. Сюжет для триллера типа: «Я знаю, что вы сделали прошлым летом», не иначе. Я знаю, что ты сделал этой зимой, Кайл Брофловски: ты убил несчастного человека. - Это ты виноват! В голосе рыжего истеричные нотки. Картман говорит: - Посмотри. - Что?.. Кайл замирает, словно вкопанный в землю: человек, распростертый перед автомобилем шевелится и у еврея сносит крышу от неверения в собственную удачу – мазлл тов! Живой! А он было испугался - чуть не сошел с ума от несправедливости. - Скорую, скорую… - его снова лихорадит. Где его сотовый? «Контакты». Зачем он залез в «контакты»?.. 911 или кого? Кайл машинально взглянул на часы – 02:53. Вся фигура сбитого пожилого мужчины напоминала сломанного манекена – в такой неестественной после удара позе он лежал, так сказать, буквой «Г». И снег под ним становился темнее с каждой секундой. Старик дернулся, раз и второй тоже, и эти его конвульсивные дрыганья чертовски напоминали предсмертные судороги; полные безумия глаза распахнулись. Картман тут же наклонился вниз, Кайл увидел, как нахмурились его темные брови, и верхняя губа неприязненно скривилась от увиденного: морщинистое лицо старика было залито кровью. Кайл замер с трубкой у уха, пошли гудки, а он не мог глаз оторвать от шамкающего рта, вокруг которого была стянута старая смуглая кожа. Так в театрах открывают свои беззубые рты тряпичные куклы. Кайл понял, что сбили они не какого-то левого бомжа, как хотелось бы в глубине души – до плеча Эрика дотянулась жилистая дрожащая кисть, на среднем пальце которой красовался перстень, поблескивающий золотом в свете фар. Старик положил узкую сморщенную ладонь на широкое плечо Картмана, теснящееся под черным пиджаком. Пострадавший негласно требовал, чтобы тот нагнулся поближе. Гудки продолжались. Не доверяйте службе спасения – всем похуй. Старик разлепил окровавленные губы - рваный хрип разрезал тишину. То, что он сказал, стоило ему многих усилий, только оба парня ни черта не поняли – говорил умирающий не по-американски, не по-английски, даже не на иврите. Слова, выплескивающиеся из него звучали даже в какой-то степени забавно, Кайлу удалось разобрать среди бульканья что-то похожее на «оморат си вор ф…». Весь этот неясный предсмертный монолог был настолько старательно выкрикнут громко в лицо Картмана, что Кайл готов был поклясться, что видел его брызнувшую изо рта старика слюну. И тут… Знаете, будто воздух вокруг замер, сгустился, стал киселеобразным, фонарь отчаянно замигал – Кайл никогда не видел галлюцинаций, поэтому очень и очень удивился, что они настигли его именно сейчас. И, что уж там, им с Эриком стало по-настоящему жутко. - Девять один один, служба спасения, говорите… - пробормотали в трубке. А хриплый голос мужчины прервался тяжелым, сотрясающим все тело кашлем. Кайл моргает и будто бы видит перед собой его натянувшиеся до отказа голосовые связки, а потом…потом случается самое страшное: умирающий кричит в агонии. Он кричит: «Al naibii de!» Он повторяет это трижды, прежде чем медленно, но верно, указать костлявым пальцем на неподвижного Кайла. Прямо. На него. Он винил в смерти его? Но это не так! У еврея подкосились ноги. Он смотрел на трясущийся палец, как на змею, собирающуюся впиться ему в лицо остроугольными зубами. - Служба спасения Вас слушает, что с вами случилось? Говорите… Все стихло. Меньше доли секунды необходимо, чтобы осознать, что человек умер. Уходящую жизнь можно угадать по отсутствию облачка пара вокруг разинутого рта. Эрик повернулся в сторону Кайла, а затем окинул взглядом узкий переулок, в котором они находились совершенно одни. На асфальте горстка кошачьего корма «Happy cats» - корм энергичных кошек. - Служба спасе… - настойчиво повторила диспетчер. Кайл нажал «отбой». - Это, кажется, на румынском или молдавском, - задумчиво изрек Эрик, с кряхтеньем поднимаясь на ноги. Он небрежно, но деловито одернул пиджак вниз, чтобы тот прикрывал широченную замерзшую спину. Где вообще шьют такие вещи? Как они называются, «Большой и еще Крупнее»? Брофловски заметил, что не чувствует холода ночи, но лицо его давно пылает высоченной температурой, щеки, небось, ярче помидоров. Нужно бы звонить в полицию, как это водится у нормальных людей; нужно бы сдать Картмана копам, и дело с концом. Умышленное, а может даже спланированное убийство не останется безнаказанным. Что, если старик был смертельно болен, а Картман заплатил ему перед смертью? Тот, предположим, проебал все полимеры в каком-нибудь дорогом стриптиз-баре или элитном мотеле, а ночью, вышел в назначенное заказчиком место и согласился быть сбитым машиной. - У тебя паранойя, - покачал головой Картман, - он бы не стал кормить кошку. Почему это, интересуется Кайл. - Лишние жертвы мне ни к чему. Кису было бы жалко. Помолчали. Кайл зачесал окоченевшей пятерней волосы со лба на затылок. - Давай выкинем труп? – насмешливым тоном предложил Эрик, переминаясь с ноги на ногу, - вполне предсказуемая реплика, так ведь? За его насмешливостью прячется неуемное беспокойство заключенного, сидящего на электрическом стуле. - Да пошутил я, - спохватился он, видя как лицо собеседника становится белым. - Да пошел ты нахуй, жиртрест! – от души проорал Кайл. Хотел подбежать, столкнуть на землю и вывалять дорогие шмотки в грязи, однако ноги все еще ватные. Вместо побоев остается только крутить у виска. Снова пробрало дрожью – он никогда не поверит, что люди умирают настолько быстро и примитивно. - Ты прав: проще избавиться от машины. - Все равно она не твоя! Кайл чувствует, как из его носа текут простудные сопли. Он не встанет с постели. - Какой же ты зануда… - поморщился Картман, картинно прикрывая уши ладонями. Кайл молниеносно вцепился ему в локти и повис на них, издав вопль негодования. - Ты понимаешь, ЧТО ты сделал, Картман?! – проклятый взбесившийся еврей прокричал это прямо в самое ухо, на секунду оглушив. - Шапку одень, - посоветовал Эрик, грузно опираясь на капот, - Сейчас же пойду, сдамся властям. А заодно расскажу, кто спровоцировал меня на преступление. Снежинки на трупе продолжают таять, потому что температура плоти еще не упала ниже средней. - Насчет трупа, - Картман отвел взгляд от раскинутого на дороге человеческого тела, - я же серьезно. - Да не в жизни, - Кайл снова крутит у виска. Река Арканзас - одна из крупнейший притоков великой Миссисипи, берущая свое начало в Скалистые горах, в графстве Лэйк около Ледвилля, отдает часть себя такой грязной темной улочке, как эта. Грязная и мутная ледяная вода уже начинает стремительно леденеть, чувствуя власть декабря. Ветки хрустят под тяжелыми шагами, тихий ритм сердца сбивается от любого постороннего шума, будто вы весь Денвер поднят на уши. Будто бы полиции нечем заняться. Кайлу не пришлось марать руки – Картман и сам прекрасно справлялся, закинув безвольное тело на спину, как тряпичный рюкзак. Как может человек, выбрасывающий тело в замерзающую воду, размышлять над тем, какой пакетик чая ему заварить, придя в пустую квартиру?.. Как вылечить насморк, как побыстрее доехать до дома. Бытовые проблемы, занимавшие Кайла, насторожили его своей мелочностью. Он точно попадет в ад. Из-за Картмана, потому что никто из них не раскаялся. По крайней мере, Кайл прекрасно знает, что слово «раскаяние» и «Картман» взаимно уничтожаются по древнему закону вселенной. Тихий всплеск темной воды заставляет рыжего парня вздрогнуть всем телом. - В добрый путь, - Картман смахивает с щеки фальшивую слезинку, - мне кажется, дорогой Кайл, что ты размышляешь сейчас о какой-то посторонней хуйне, вроде терзаний совести о содеянном. Тебе только кажется, отвечает тот бесцветным голосом. - Да, - язвительно продолжает Картман, засовывая руки в карманы пиджака, - Я забыл, что вашей нации чужды человеческие переживания. Кайл впервые заинтересованно смотрит. - Хочешь отправиться вслед за ним? - Два убиенных за одну ночь многовато даже для такого асоциального жида как ты. Да и я не поклонник риффтинга. Эрик говорил бы дальше – так он спасается. Разговорами, подколками всегда можно прикрыться в неугодный открытой душе момент. Картман не умеет быть стабильно уязвимым и не слишком то привык держать себя в мобилизованном состоянии, чтобы спокойно допускать какие-то нормальные человеческие отношения. Вот конченный, думает Кайл. Я же знаю тебя как облупленного. Как-то раз, в старшей школе, к ним на уроке заявился областной психолог, проводивший какой-то социальный опрос, для выявления наклонностей у детей. Рассказывал про влияние конструктивных и деструктивных эмоций, говорил, что чем образованнее человек, тем в большей степени агрессивность меняет внутреннюю направленность на внешнюю, и правильная дифференциация объектов позволяет полностью нейтрализовать ненависть любовью. Вернее, психолог этого никогда не говорил – он цитировал Карла Мениннгера, выдавая его фразы за свои. Потом док попросил подростков написать свое жизненное кредо длиной в одну строку и не более. Неважно, что там такого написал Кайл Брофловски. Куда больше заинтересовала психолога надпись Эрика поперек тетрадки. Он взял ее двумя пальцами, аккуратно, словно это был какой-то дохлый зверек; положил на первую парту и прочитал: - «Наеби ближнего своего». Потом долго выжидающе посмотрел на Эрика, видимо, думая, что тот смутиться. Ну-ну, смутиться. Удачи. Кайл злился: его жизненное кредо, по его мнению, было куда содержательнее. «Не лги себе и окружающим», постоянно говорил ему отец, не смотря на то, что прятал от матери под подушкой пачку купюр. Сейчас Кайл тоже злился, потому что Картману в очередной раз удалось втянуть его, предусмотрительного и сообразительного Кайла, в какую-то хуету. Вернее, он уже почти выкарабкался из всего этого. Почти забыл, с каким ужасом понял, что Картман окончательно слетел с катушек именно этим летом и тут снова – он будто слышал все это время раскаты наступающего пиздеца. Теперь его чистая непорочная совесть будет запятнана, да и он сам чувствовал себя так, словно на него вылили бочку помоев. Но дело даже не в этом. Все беды в мире происходят от Картмана, и Брофловски был готов поклясться в этом. Кайл шмыгнул носом, затянул шарф потуже и оглядел небольшой бережок реки – на снегу ни капли крови, все идеально белое и следы засыпаются с каждой секундой, должно же его это успокоить?.. Господи, разумеется, у этого старика была семья. Многодетный отец, любимый муж, обожаемый дедушка – Кайл даже не сомневался в этом, от чего подозрительно защипало нос. Может, эти мысли и образы пришли слишком поздно, но они пришли… и теперь не давали покоя, заполняли голову. В желудке что-то скрутилось в тугой ком, и без предупреждения подступила тошнота. Волнение и болезненность - чертовски мерзкий коктейль. - Кайл, Кайл, Кайл, - горячо зашептали у самого уха. Поначалу он даже не узнал этого низкого взрослого голоса. Картман тревожно вцепился в его плечи, потряхивая, в ответ на что еврей согнулся почти пополам, скривив лицо в нелепой гримасе. - Нет, все сейчас пройдет, - отмахнулся он. Мол, все уже в порядке, грабли убрал. Картман продолжал настойчиво сжимать одной рукой ткань его куртки. - Тебя подвезти? - Не нужно! Картман убрал руку с плеча, подняв ее выше – чтобы коснуться бледного разгоряченного лба, меряя температуру. Вид заботливой мамаши явно ему не шел: даже не так – вызывал настороженность, напряжение нервов. Кайл вздрогнул, а затем медленно повернул голову к Эрику, смотря на него широко распахнутыми глазами. Появилось что-то во взгляде Картмана не свойственное ему, а от этого казалось еще опаснее прежних заскоков. Ни усмешки, ни приторной улыбочки. Может, Картман задумал прикончить и Кайла тоже?.. Может быть Картман хочет притворить в жизнь свою омерзительную просьбу об отсосе?.. За Картманом не станется – он настоящая бесчувственная скотина, для которой чужие эмоции и желания – пустой звук. Но Картман избрал тактику внезапного нападения. У него был свой хитрый хитрый план. Другой рукой он ловко притянул рыжего к себе за шарф, так, что тот чуть не навернулся; пришлось упереть руки в широченную грудную клетку Картмана. Еврей даже не успел гневно завизжать, когда оказался нос к носу с объектом своей лютой ненависти. Эрик не коснулся своими губами его губ, а именно впился; больно стукнулся, раскрывая рот, от чего нижняя губа Кайла слегка онемела. До него дошел смысл свершаемого и ноги подкосились сами собой. Целовался Картман смешно – как маленький ребенок, нелепо ворочая во рту горячим языком. Такой нелепый, некрасивый влажный «поцелуй» на пару секунд вырвал Кайла из внешнего мира, отправляя куда-то в глубину своего сознания. Он не шевелился, ожидая конца этого отвратительного мучения. Щеки его горели от ярости и волнения. Картман начал это первым – первым и закончил. Он быстро вытер припухлые губы тыльной стороной ладони, стараясь избегать смотреть Кайлу в глаза, потому что и сам понимал… кое-что. Вставший член Картмана очень сложно было не ощутить прижатым к нему бедром. Казалось, Эрик сам опешивший от своего поступка начнет оправдываться. Часто дышащий он выглядел фактически испуганно. Но нет: вместо этого он потянулся к губам рыжего парня повторно. Взгляд Брофловски остекленел. На этот раз удар пришелся не в подбородок, а точно в глаз. И был такой силы, что костяшки пальцев болезненно заныли. Картман, видимо, не предполагающий такую реакцию, неуклюже пошатнулся. - Какого хрена ты творишь, жиртрест?! Из его рта вырывался пар. Он дышал разъяренно и испепелял Эрика взглядом. Сжимал небольшие и аккуратные ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Шарф нелепо свисал зеленой водорослью. - Заткнись, - посоветовал Картман, осторожно касаясь пальцами опухающей кожи. - Не смей никогда меня трогать. Ответа не последовало. - Ты слышишь меня?.. – Кайл быстро нагнулся, пытаясь схватить с земли какой-то булыжник, но тот примерз к земле. Он в сердцах пнул его носком ботинка, хныкая как ребенок. Ему было плохо. Он хотел есть, спать, хотел, чтобы его лицо перестало гореть, а душа не билась в припадке сожаления. И его истерика была вполне закономерна! Он однозначно не хотел знать, кто такой Эрик Картман, потому что сегодня тот в конец охренел, подвел черту, вышел за рамки – называйте это как хотите. - Кайл, - просительно произнес Эрик, наблюдавший за ним, - ну, пожалуйста. Подойди ко мне? Но тот попятился от него назад, петляя по снегу, словно пьяный. В темноте глаза Эрика были не карими, а черными. Кайл замер, смешно растопырив руки, потом отрицательно мотнул головой, прошептал одними губами «ни за что». Сделал еще один шаг назад. - Кайл! – крикнул Картман, - осторож… Падение Брофловски в воду сопроводилось громким всплеском и матерными стенаньями самого падающего. Эрик скинул с плеч пиджак и стал суетливо разуваться, слыша барахтанья в воде. - Погоди, минутку, - пробормотал он, - вот мудак… Она же ледяная… Первое, о чем подумал Кайл, так это то, что у него больше нет легких – их набили кусками льда. С секунды три он ничего не видел, кроме странного мерцания над собой. Но поскольку глубина у берега была мелкая, Кайл тут же всплыл на поверхность, фыркая и трясясь. Не успел Эрик подбежать к воде, как этот рыжий истерик, цепляясь онемевшими пальцами за куски льда вокруг себя, уже выбирался на берег. - Мудло еврейское! – со злостью крикнул Картман. Сердце выравнивало ритм. - Пошел на хуй! Значит, жить будет, подумал Картман. Только зря разувался. - Подожди, Кайл, нам нужно поговорить!.. – он стал прыгать на одной ноге, поспешно напяливая правый ботинок. Рыжий поступил довольно предусмотрительно: вышел на берег не там, где соскользнул вниз, а на повороте реки, ближе к деревянном мостку на другую сторону. Подальше от Картмана. - Засунь себе в жопу свои разговоры! – прокричал Кайл, не оглядываясь. Его голос окончательно сорвался на слове «разговоры». Хриплый кашель послышался следом. Вдобавок Кайл мало что видел перед собой – мокрые рыжие пряди залепили ему глаза; пришлось поспешно зачесывать волосы назад. - Стой, тупой жид! – Картман так живо изобразил на своем лице досаду, что Кайл почти поверил. Но он не был идиотом настолько, чтобы дальше оставаться здесь в четыре утра с этим психопатом. Он прокашлялся, чувствуя, как спину пронзают ледяные иглы: казалось, еще немного и он просто рассыплется на куски от охватившего его озноба. Деревянные доски под его ногами были скользкими и промерзлыми, поэтому, чтобы позорно не наебнуться второй раз Кайл оперся на старые потертые канаты, служившие периллами на мостике. - Картман, - его хриплый шепот заставил Эрика застыть на месте, - не подходи ко мне. Прошу тебя. - Почему? - Потому что, - Кайл закрыл лицо руками, понимая, что теперь, наверное, заработает еще и пневмонию. Понимая, что не может уложить в голове все, что произошло за этот проклятый день. - Кайл, я просто… знаешь что? Что, блять, ну вот что? - Я…я просто. Брофловски уставился на тучную фигуру в темноте. Картман был больше двух метров, не иначе. Снег продолжал бесшумно идти, падая Кайлу на мокрые волосы, Картману на широченные покатые плечи. И эта идиотская фраза была сказана настолько странно. Она была произнесена незнакомым, мутным Эриком Картманом, который что-то упорно не мог произнести вслух, хотя и очень старался, кривился от того, что не может преодолеть в себе какой-то одному ему известный барьер… Эрик сделал пару шагов к нему, но еврей вытянул вперед руку, показывая, чтобы тот даже не думал идти в его сторону. Дистанция в метрах. - Кайл, - жалостливо позвал Картман. Ранимость сразу же обозначилась на лице Брофловски – уголки его обветрившихся губ опустились вниз, а между тонкими бровями отчетливо появилась складка – он вот-вот разрыдается от чувства, конвульсивно забившегося внутри его сердца. Весь Кайл, хрупкий и бледный от холода, с прилипшими ко лбу и ушам волосами буквально сжался от услышанного тона. Но нет – Кайл, ты не можешь. Ты взрослый мальчик, ты не введешься даже на идеальную актерскую игру. Этот резкий переход Картмана из одного эмоционального состояния в другое… Нет. Не нужно рассуждений «а что если?». Тебе так хочется пожалеть кого-то? Подумай о погибшем мужчине, подумай, КТО Картман и ЧТО он сделал, просто находясь в состоянии аффекта – этот человек действительно опасен для общественности, Кайл. Пускай он ни разу за всю жизнь не ударил тебя, пускай он полез к тебе целоваться, а сейчас зовет по имени… Ты не должен никого жалеть, никакой жалости к больным и убогим – от этого лишь хуже. Если бы можно было ампутировать духовность. - А знаешь что? Он сглотнул. - Просто. Отъебись.