Худеющий

Шестое чувство подсказывает Кайлу: этот сумасшедший стук в дверь несет несчастье, но парень все равно шаркает тапками по паркету, опираясь холодными руками на стены коридора. Застыл в нерешительности: вдруг приснилось или послышалось и где-то громыхнуло внизу? Перед ним лишь предрассветная темнота, прячущая в себе реальность, и ночная тишина, давящая слух. Кайл выдыхает, разворачивается, чтобы уйти, потом вжимает резко голову в плечи. Замирает от того, что проглотил собственное сердце только что и, возможно, успел переварить. Идея пронизывает клетки мозга, как электрический ток: за ним пришли. И не простые копы, а боевики SWATа. Штурмовики окружают его. Для быстрого взлома двери используют дробовик с взламывающими зарядами. Они как всадники апокалипсиса: дышат тяжело и бесшумно передвигаются в темноте, переговариваясь между собой только им известными сигналами. Кайл Брофловски хватается за книжную полочку на стене, чтобы не упасть от мини-взрыва. В его квартиру сразу же вваливается толпа людей, вооруженных винтовками и оснащенных тяжёлыми бронежилетами и противопулевыми шлемами. Они тычут в Кайла дулами винтовок, прикрикивают на него, словно он умственно-отсталый, и ему приходиться броситься на пол, больно ударяясь подбородком. Один из них, вопреки воинственному виду, визжит знакомым писклявым голоском из детства: - Убийцы подлежат незамедлительному расстрелу! Будь готов понести наказание за то, что ты сделал, поганый еврей! Schwanzlutscher! В дверь снова кто-то ломится. Невыносимо быстрое биение сердца или все-таки стук в дверь? Кайл сел в кровати. Это копы, они все же пришли. На тумбочке: пакетики порошковых лекарств, упаковки жаропонижающего и стакан воды. Кайл закрывает лицо от яркого оконного света, переворачивается набок, дабы прочесть на одной из упаковок: «Vicks Active: вдохни жизнь». Стук все настойчивее. Парень мотает рыжей головой, закрывает лицо ладонями, хныкает как капризный ребенок. Через пару мгновений он послушно шаркает по паркету тапками, опирается на стены коридора и чувство дежавю вгрызается в его сознание, как паразит в сырое мясо. Но входная дверь цела и невредима – никаких обстрелов и спецназовцев. Только Стэн. - Стэн, - констатирует Кайл потерянно. Лицо у Кайла серое, и тело сплошь холодное, потому что наконец-то спал жар. Лицо у Стэна серьезное, и он имеет при себе парочку наболевших вопросов. - Где Картман? - Я не... Кайл запинается, подумав с доли секунды над ответом, но молча отходит в сторону, чтобы в квартиру зашел гость. - Понятия не имею. Мне приснилось, что ко мне ворвалась полиция, добавляет Кайл ошарашенный своими ночными страхами. Войдя, Марш присвистывает, оглядывается и без труда находит кухню, чтобы заварить им обоим чая. Кайл, замотанный в простыню, не спешит присаживаться. Он стоит в дверном проеме, с настороженностью наблюдая за лучшим другом, будто есть шанс, что Стэн Марш работает на секретные службы США. - Эта квартира, она просто улет, - Марш качает головой с легкой улыбкой, - я бы тоже свалил ради такого местечка. Какая, к черту, разница, где сейчас Картман? - Вы же... Уехали вместе. Если это можно так назвать. Стэн виновато глядит, пожимает широкими плечами, увлеченно размешивает сахар. Кайл недобро щурит глаза, хотя и осознает неуместность своей подозрительности. Перенасыщенная событиями ночь. - Как ты нашел квартиру? - Пришлось звонить твоим родакам...Ты не ночевал дома и я решил приехать сюда, узнал адрес. Брофловски тихо простонал, предвкушая беседу в стиле : «А ну-ка, присядьте, молодой человек. Где это вы ночевали этой ночью и почему никто из ныне живущих не мог дозвониться до вашей персоны?». - Я сказал им, что ты, скорее всего, уехал в Денвер вчера... Когда спросили, с кем, - Стэн сглотнул, - я сказал, что с какой-то девчонкой, что я еще должен был сказать? Что ты стартанул с Картманом в угнанной иномарке? Ах нет, его ждет и «А ну-ка, присядьте, молодой человек. Level 2». «Почему ты решил, что можешь водить девушек легкого поведения в новую квартиру, на которую мы с отцом копили так долго?» Он взял автомобиль напрокат, возражает Кайл, чувствуя нелепость своей реплики. - Он не заплатил, - упоминает Стэн. И собирается с духом, прежде чем задать еще вопрос: - Итак, Кайл. Что произошло этой ночью между тобой и... Картманом? Ответ приходит слишком быстро: - Ничего. Абсолютно ровное и нулевое "ничего". Что могло произойти между мной и жирным ублюдком Картманом? Марш хмурит темные брови, слушая звенящий от напряжения голос. Он поднимается со стула и приближается к говорящему осторожными шагами. Кайл смотрит куда-то в угол, произнося слова, лицо не выражает посторонних эмоций, лишь легкую озадаченность вопросом. Стэн берет его веснушчатое лицо в свои ладони и подробно рассматривает – ни синяка, ни царапины. Таким образом, вся проблема в Стэне: он сам себе что-то додумал. Кайл смотрит спокойно, кажется, придя в себя окончательно и бесповоротно. Он медленно убирает чужие руки от себя подальше и повторяет, беспечно улыбнувшись: - Вчера ночью ничего такого не произошло. Он всего-то подвез меня до дома. Нес какую-то нацистскую чушь, как всегда. Потом мне стало плохо и ночью у меня поднялась температура. Снились пиздецовые кошмары, поэтому я такой дерганный сейчас. Ты извини, если что. "Если что, не думай, что я кого-то прикончил или мы сбили кого-то машиной, Стэн, ни в коем случае". После девятнадцати лет успешной дружбы можно распознать вранье лучшего друга. Стэн Марш не был человеком, который предпочитает настаивать на признаниях, но горькое чувство отстраненности от происходящего обожгло ему щеки. - Вот и славно, - с нескрываемой досадой говорит он. Кайл скидывает с плеч простыню на пол, и, оставшись в одном белье, садится на второй стул, чтобы спокойно выпить горячего ароматного чаю с земляникой. Все было так, как он сказал Стэну. Единственная официальная версия происходящего такова: у него был температурный болезненный бред, а Картман сыграл роль великого злодея-убийцы в его подсознании и неспроста именно он. Жиртрест лишь стал проекцией его неприязни и ненависти к самому себе. Какая ирония. - Почему ты убрал мои руки? Брофловски закашлялся, рассмотрел свое отражение в кружке, не спеша взглянуть на собеседника. Грубые слова одно за другим напрашивались слететь с языка, но Кайл всегда старался быть как можно тактичнее с людьми, будучи неплохо воспитанным парнем. - Болею ангиной. Не хочу, чтобы ты заразился. - Почему ты убрал их? – настойчиво повторяет Стэнли, будто не было предыдущей ответной реплики. В этот раз тактичность уступила легкому бешенству. Кайл громко ударил дном кружки об стол и повернул лицо к говорящему: - Потому что я не хотел, чтобы ты меня трогал, Стэн. Снова. Отчеканил, моментально жалея о своей несдержанности. Стэн плотно поджал губы, ответил таким же злым холодным тоном: - Еще вчера ты был не против. Кайл резко оттолкнул кружку с чаем от себя и та с шумом проехалась к краю, расплескав по светлой столешнице коричневые лужицы земляничного напитка. - Иди ка ты к черту, Стэнли. *** Если бы Кайла Брофловски спросили, как началась вся эта дурно пахнущая заварушка с приездом одного крайне омерзительного человека обратно в Южный Парк – он бы не смог дать точный и короткий ответ, хотя будь это любой другой вопрос – пожалуйста. Для Кайла Брофловски от всего, связанного с Эриком Теодором Картманом , дурно пахло: патологическими неудачами, массовыми сумасхождениями и морем ужасных идей, от которых в тошнотворный ком скручивался желудок. Кайл перерос тот момент, когда не был в состоянии наградить Картмана достойным посылом, но в последствии умение найти слабые места ублюдка не давали ему никаких преимуществ. И вот однажды сила, пишущая законы мироздания, решила сжалиться над Южным Парком. Картман просто уехал, съебался подальше, даже не окончив школу. На тот момент (в свои полные шестнадцать), за счет полноты и двух метров роста, Эрик Картман выглядел среди сверстников неуместно и угрожающе. Но он не то, что не комплексовал из-за разительной разницы между нормальными подростками и собой, а даже напротив – презирал всех без исключения за их «карликовую ущербность», неспособность делать многие вещи, посильные лишь таким буйволам, как он. Лучше без подробностей – эта часть его жизни была явно не самой выдающейся, насколько мог судить Кайл. Он, Стэн Марш и Кенни Маккормик были единственными, кто добровольно желал общаться с ним. В то же самое время, именно троица товарищей бесила Эрика настолько сильно, что порой ему было сложно передать все свое раздражение простыми словами. Эти люди знали всеопасного Картмана с самого беспомощного возраста, когда он был не двухметровым агрессивным и язвительным ублюдком, а всего лишь страдающим ожирением ребенком с комплексом Наполеона. Нельзя сказать, что жировые отложения полностью оставили тело Картмана. Да – он несомненно вытянулся и многое ушло в рост, но его пухлые пальцы все еще напоминали сосиски. Когда-то давно Кайлу приснилось, что он зажарил руку Картмана и раздал его пальцы голодающим собакам с автовокзала, перед этим долго и тщательно отрезая их болгаркой в гараже Крейга Такера. Чем старше становился Картман, тем сильнее расшатывались невидимые болты в отношениях с окружавшими его людьми, и тем выше поднималась волна неприязни и отторжения Кайла Брофловски от этого недочеловека. Настали времена, когда Эрик Картман перестал выжидать какого-либо момента, чтобы оскорбить нерадивого еврея. Он перестал соблюдать даже минимальные пороги человеческой морали, а такие явления как расизм, оскорбления семьи, порча частного имущества и т.д. стали не только нормой, но и своеобразной заповедью, которой жиртрест свято придерживался. Возможно, он дрочил сразу же после того, как испортил Кайлу какую-то вещь или загубил его проект по учебе. Поведение Картмана отдавало неподдельным помешательством. Он бы безусловно потерял суть своего дня, не встретив с утра рыжего еврея и не устроив настоящее драматическое шоу, на которое с удовольствием глазела половина школы. И все же - ему удавалось избегать ответственности и драк. Ответственности, потому что Кайл Брофловски никогда не слыл нытиком, или мамочкиным сынком (разве что из уст Картмана) и привык решать свои проблемы самостоятельно да и предрекал бессмысленность поучительных разговоров, а также ванговал изворотливость жирной хитрожопой твари. Драк, потому что Картман в своей жизни ни разу не дрался и умудрялся ускользать с центра ожидаемого побоища незаметно, словно улетучивался подобно фантому. Ни одного гребаного раза Кайл не добился желаемого и не смог избить толстозадого засранца до полусмерти. Энтузиазма хватало. Если же кулаку Брофловски удавалось несколько раз достигнуть цели и на хамской роже оставался кровоподтек... Что же, это ничего не меняло, но давало передышку в пару дней и некоторое моральное удовлетворение, сравнимое разве что с чудом решенной задачей по предмету, в котором ты никогда не преуспеешь. Кайл не знал, что пугало его больше: то, что с каждым пережитым годом закидоны Картмана становились все страннее и жестче или то, что они концентрировались в основном на его персоне. Так или иначе, он давно не был мальчиком, которого можно слить в две реплики. Порой Кайл с удовольствием доводил жиртреста до состояния, когда тому буквально сраку выворачивало от нескрываемого бешенства. Кайл привык жить, постоянно парируя, оставаясь при этом, в отличие от того же Картмана, равнодушным и беспристрастным к их личному негласному поединку. Он умудрялся выставлять Картмана асоциальным психопатом, а друзей приучил относится к нему снисходительно, как если бы они были терпеливыми санитарами в психбольнице. Может, именно поэтому, когда все так резко закончилось, Кайл испытал одинаково огромное наслаждение и не меньшее разочарование. Привыкнув постоянно держать себя в состоянии боеготовности и мобилизации сознания, отточив навыки моментально колко отвечать сопернику, в первый год после отъезда Картмана Кайл не знал, как стоит вести себя с окружающими людьми. В день отъезда он не встретил Картмана, как и за два дня до. И никто не имел понятия о причинах переезда, никто и не задумывался о них. Это событие настигло Кайла так внезапно, что мозг отказывался подчиняться решив, что это лишь затянувшееся затишье перед бурей. Долгосрочный отпуск для нервной системы. Сразу расслабиться не мог не только разум, но и тело. Пару раз, скрывая от Стэна и Кенни, Брофловски обращался за помощью к частному психотерапевту, и уже через полгода ему было смешно сознавать, что он вел себя так глупо после отъезда жиртреста. Время послушно не сбавляло свой шаг, и рыжий еврей определенно расслабился, отпустив все прежние недомолвки между собой и своим внутренним Я. Повседневная жизнь стала тихой, размеренной и местами, как у любого из нормальных подростков, безбашенной. В таком городке как Южный Парк не было ни одного сверстника, чья жизнь осталась бы не примешана к общим приключениям и разборкам. Школьные будни безвыходно привели знакомую тройку ребят на порог государственных экзаменов, но это, опять же, не стоит подробных описаний, в отличие от того, что было после их успешной сдачи. В то августовское утро Кайл Брофловски проснулся особенно рано. Резко открыл глаза и не двигался с минуту, выжидая, когда удары сердца примут нормальный ритм. Сна он не помнил, хватался за него краями сознания, и все-таки потерял нити окончательно. Плюс еще минут пятнадцать сидел и смотрел изучающе не на заливающееся розовым цветом небо, но на оконную раму, чуть потрескавшуюся в углах, на стыках. Слушал, прикрыв глаза, как шумит в предрассветной тишине хрустящий мусор из бака при ссыпании в кузов мусоровозной машины. И лишь потом поднялся с жаркой, пропитавшейся запахом его тела, постели, чтобы умыться ледяной водой из-под крана. Кайл не был голоден. Не хотел в туалет. Не имел каких-либо существенных проблем в жизни, но он проснулся со стойким ощущением того, что сегодня можно смело распрощаться со своим мнимым спокойствием. Он понятия не имел, с чем это тянущее ощущение безысходности было связано, но оно было таким знакомым и навязчивым, что парень не смог отказаться от его вторжения в голову. Привел в порядок комнату, пускай там и не было беспорядка как такового. Собрал старые школьные тетради, блокноты и распечатанные листы по подготовке к уже сданным на отлично экзаменам. Забрался на стул и сгреб с полок все старые компакт диски с музыкой, к которой он навряд ли вернется и еще парочку глупых фильмов-боевиков, которые были полезны лишь в качестве пылесборников. Стал медленно и с удовольствием собирать добычу в черный мусорный пакет. Неслышно спустился в коридор с ношей, захватил с кухни спички, а со шкафа в коридоре – спортивную ветровку. Отправился на задний двор, в трусах, ветровке и кроссовках, обутых на босую ногу - вершить тихое и тайное провосудие. Август в Южном парке был не таким уж и жарким, особенно по ночам, и Кайл сжался, когда порыв прохладного ветра лизнул спину, сковал пальцы ног, но все равно испытал неведомое удовольствие от совершаемого ритуала, проделанного, скорее всего, тысячью людей до него. Кайл не был тем сумасбродным человеком, любящим сжигать свои тетради и рвать свой дневник на публику, празднуя таким образом свободу от учебы. Это был идиотизм. Тут было нечто иное. Он будто освобождался от всех улик, которые свидетельствовали о ненужных ему мыслях. За высоким свежеокрашенным забором заднего двора дремала лесополоса, маня свежим запахом хвои и сырой земли, по которой бегали сейчас разве что едва весомые лапки какого-нибудь голодного зверька. Кайл бодро пробежался к дороге, взял в обнимку один из опустошенных мусорных баков и притащил его на задний двор, стараясь не шуметь. Вытрусил в него все содержимое пакета и несколько минут всматривался в темноту хвойных деревьев за оградой. Достал коробок со спичками и зажег сразу четыре штуки, чтобы наверняка – пламя разгорелось не сразу, но бумага стала нехотя тлеть; сдалась и вспыхнула ярким пламенем, моментально пожирающим старые компакт-диски, словари, потрепанные книжки, мятые тетрадки и еще множество непригодных отныне вещей. Рыжий обнял себя руками за плечи, чтобы согреться, т.к. огонь недостаточно разгорелся, чтобы отдавать свой жар. В глазах отражались рваные языки пламени, а на губах играла легкая полуулыбка. Кайл потряс возле уха коробком, чтобы прикинуть, сколько спичек там осталось и стал жечь их одну за одной, поднимая перед лицом. Он стал согреваться. В какой-то из моментов на уровне периферического сознания Кайл понял, что в окружающем фоне появился лишний объект. Парень сфокусировал свой взгляд на дороге за поворотом, где находились мусорные баки у входа в дом. Его взору предстал внушительных размеров черный джип, а именно Фольксваген Туарег; окна его были тонированные. Легкое чувство паники закралось в еврейское сердце, пропустившее парочку ударов, – нечасто машина с тонированным окнами подъезжала в шесть утра к его дому. Это было весьма странно и приглядно: дома в Южном парке находятся на довольно значительном расстоянии друг от друга. Кайла поразил факт бесшумного появления машины, еще больше удивляло то, что мотор заглушен, т.е. авто стоит тут абсолютно спокойно, но выходил ли кто из него? Приспичило ли водителю по нужде посреди дороги или же он просто перепутал дома? Есть ли кто-то в машине? Еврей как бы невзначай развернулся полубоком к машине и прищурился, чтобы сосредоточить зрение, т.е. его и незнакомца разделял как минимум огонь, полыхающий в урне, и пара-тройка метров, что оставались до мусорных баков. Кайл выкинул пустой коробок в огонь и сунул руки в карманы ветровки, присматриваясь. Окно со стороны водителя медленно опустилось вниз, и громадная ручища с тлеющей сигаретой свесилась из него до локтя. Кайла возмутил факт сбрасывания пепла на его частной территории, да еще и каким-то неизвестным мудаком, но затем догадался, или же прочувствовал до мозга костей на себе взгляд незнакомца. Пускай лицо его было по-прежнему скрыто от взора. Вдруг мощный порыв ветра, изрядно потрепав рыжую копну волос на голове еврея, жадно выхватил несколько догорающих бумажек из бака и швырнул их на идеальный газон миссис Брофловски. Кайл кинулся собирать их, а когда схватил и понял, что обжегся, джип резко тронулся с места, не издавая абсолютно никаких лишних звуков. Брофловски удивленно раскрыл губы, прищурился от лучей восходящего солнца и замел все следы своего обряда на заднем дворе так, чтобы мать не догадалась о его утренних занятиях. Стэн позвонил ему раньше обычного – в первой половине дня; голос слегка взволнованный. - Чел, приходи ко мне во двор сейчас, есть небольшой сюрприз. Ты удивишься. Кайл прислушался к дыханию лучшего друга. - А с чем он связан? – спросил он, в глубине души ощущая нарастающее беспокойство. - Эээ, с... одним человеком, - ответил Стэн не сразу, - ну, ты дуй сюда, сам все увидишь. Кайл тупым взглядом посмотрел сначала на телефонную трубку, затем на закрученный провод от нее, и только потом понял, что с минуту слушает короткие гудки, стоя в пустом коридоре. Эта минута показалась Кайлу сродни той, что выжидают солдаты перед наступлением опаснейшего врага, который должен выскочить из самого нежданного места. Эта была та минута, за которую мысли искрами всколыхнули сознание и явили перед внутренним Я лишь одну сформировавшуюся мысль, которая была нелепой и неоправданной, но первой пришедшей в голову. Это было похоже на временное помешательство и зацикленность, но никак не на правду. - Да я просто... ебанулся. Кайл нервно засмеялся и потер переносицу, прикрыв глаза. Он увидел черный Туарег еще до того, как дошел до дома Маршей, но вместо того, чтобы скорее подойти, застыл на месте, словно статуя. Кайл стоял на проезжей части, на дороге, отходя, когда проезжали автомобили; поприветствовал парочку соседей. Эта часть дороги была лучшим пунктом наблюдения за машиной и домом, ракурс был самый удачный и охватывал весь двор, пускай он был пуст. В доме не закатили шумной вечеринки и не наблюдалось каких-то посторонних звуков, но бдительность Кайла это не обмануло. Еврей постарался приглядеться к номерам машины – теперь джип был повернут к нему передней частью. Безуспешно. Протер глаза, после сожжения хлама они были какими-то раскрасневшимися и болели. Кайл уловил вибрацию мобильника в кармане джинс, однако не дотронулся до него. Мелодия Джамп группы Крис Кросс стояла на Стэне уже несколько лет подряд. Ему жутко захотелось домой, совсем как маленькому испуганному мальчонке, который не хочет гулять в компании обижающего его хулигана. Пускай он не был уверен в своих доводах, но невероятной силы сомнение заставило его ноги врасти в асфальт, словно подошва кроссовок намертво приклеилась к дороге. Кайл задышал тяжело и решил, что он не готов. Не готов к обоим вариантам: прийти туда и убедится в своей правоте. Не готов и прийти туда и понять, что ошибся. Оба варианта принесли бы морю неуемного разочарования. Поэтому Кайл решил временно отступить, свалить, так сказать, в тень, чтобы оставить свое душевное равновесие не до конца разрушенным. Он достал из кармана телефон и твердым нажатием пальца отключил его. Быстро развернулся, чтобы уйти в сторону своего дома. Выронил мобильник от неожиданности, потому что сердце оказалось где-то в пятках и рука автоматически дернулась вперед, защищая обладателя. Кайл услышал, как на заднем фоне на составные части распался его Самсунг, но взгляда от лица Картмана, который подошел слишком близко, не отвел. - Привет, поджигатель.