Коридор.

Эклеры - это очень хорошо. Особенно когда коты спят и сытые. Коты это иногда зло. Особенно когда очередной мартовский мордоворот, из серии "я родился на севере, чтобы дольше оставался цел", спрыгивает с верхней полки и приземляется точно нам с Немцем на колени, на лету успевая когтистой лапой выбить драгоценность из рук. Немец в такие моменты ругается, не обязательно по-немецки. А мне смешно, пусть даже немного досадно.Сейчас эклеры явно все наши, особенно учитывая то, что Аля напрочь отказывается есть. Иногда отказывается в громких выражениях и пока мы с немцем её успокаиваем, моя конституция стремительно приближается к её. Потом снова отъедаюсь до относительной плоскости и даже задатков мускулатуры. Сколько мы с немцем ни бегали, сила растёт, а рельефа не видно. Ну вот он ты. Отто Геллерт. Пафосно, такое Немцу нравится. Мои пальцы бегают по клавиатуре, явно при этом проживая какую-то особенную стадию жизни, которая то быстро наполняется буквенными обозначениями действий и событий, то застывает на одном месте, а то вообще теряет ровно половину своей важности - это я печатаю одной рукой. Эклеров много и они переводятся медленно, учитывая среднюю занятость рук. Геллерт. А что Геллерт? Геллерт приятен и весьма мил, Геллерт соответствует образу, Геллерт поддерживает мои сумасшедше-полуночные чатовские затеи. Камиль проснулся и потёрся о моё колено. Он самый тихий из котов, что странно - особенно когда дело доходит до еды. Наверное, Камиль прекрасно понимает, что остальных будить ему не выгодно. За это получает часть серединки эклера, ту, что с кремом, и, довольный, исчезает в тёмном углу. Это не там, где лень и Саша, это там, где я не хочу ставить торшер. Геллерт. А что Геллерт? Геллерт похож на меня до целостности, Геллерт безумен и речист, Геллерта по слогу и чувству метафор можно сравнить с огнём, горящим ровно. Геллерта, по моему мнению, употреблять надо исключительно с Алькиным кофе. Только Алька трезвенница, а Геллерта нужно ещё и с коньяком. "Именно так" - говорю - "Кофе с коньяком." "Коньяк" - говорит - "После горечи кофе оставит лёгкую пустоту, после того, как обожжёт горло, согревая потом конечности. Ночь - она для того и нужна. Наиграться в её игры чтобы оставить место в душе. Для кофе с коньяком." " Вот почему, друг мой, мы кое-как с вами сошлись. Понимание - великая вещь. Оба мы с вами безумны, тихо отходим от постулатов этого мира, тихо забываемся." " Почему же тихо?" Улыбаюсь, а Немец серьёзен. " Безумие выжигает, растекается по сознанию, сильной волной убивает и заставляет разрываться на части. Оно подобно урагану, стихии. Вот какое оно - моё безумие." Я бы поаплодировал мысленно. Немец аплодирует вслух. "Такое безумие разорвёт вас на части быстрее, чем должно было. Моё безумие подобно снегопаду. Его гонит ветер мысли, нескончаемый, белый. Слой за слоем, он укрывает, застилает глаза, пока мысль не становится ураганно быстрой, пока не начнётся метель." "Вы замерзнете. Станете ледяной фигурой. Вас насквозь пропитает этот холод. Нет, лучше гореть. Лучше разлететься пеплом." "А вы пробовали скрестить? Огонь и лёд. Это уже не кофе с коньяком." "Водка. Водка со льдом или саке. С ним же." "Да нет, если выше то медицинский спирт." Аля кривиться, Немец кивает с видом знатока. "Знаете. Если смешать, то кому-то придётся отступить. Огонь будет шипеть и извиваться, лёд будет тихо таять, а если всё же получится, то обоим придется вылиться плазмой. Но в итоге - застыть или сгореть." "Нет, нельзя довести до сгорания. Нужно прерваться на самом пике, отдышавшись, тихо рассмеяться и пойти. Поти в тихую комнату. А потом снова. И снова. И снова." " С перерывами на беседы и кофе. С коньяком." И я тихо ловлю себя на том, что каждую фразу я проговариваю вслух. Немец смотрел приподняв бровь и улыбаясь одними уголками губ. Его рука лежала на голове у разомлевшего Камиля, а эти глаза обоих - желтые и голубые - смотрели на меня прищурившись, будто бы сквозь. Будто бы видели всё, что я хотел сказать. Я сглотнул и машинально потянулся к ремню, на котором обычно висит кожаный кошелёк со скальпелями, иглами, нитью. Немца, кстати, работы. Но кошелёк я не открыл. Я снова повернулся к клавиатуре, набирая отстранённо раздраженно. "Раз уж мы так сошлись на этой теме. Наверное, её лучше закрыть раз и навсегда. Я задам вопрос - вы ответите и точка. Никто не продолжит." Я судорожно перевёл дыхание. "Задайте вопрос." "Почему мы так похожи?" Дрогнули пальцы. "Потому что я так хочу." Вот она точка. Вот оно моё полнейшее фиаско, победа немца, блицкриг через мертвое моё самомнение. Он был чертовски прав. Хоть когда-нибудь мне нужно было это попробовать. Я каким-то заковыристым образом отыскал номер, отыскал допотопный свой, милый сердцу аппарат, с колесом набора ещё. зажмурившись, на рефлексах набрал отпечатавшийся в памяти номер, а всё стараниями Немца. Математик. Инженер. Гудки я даже не считал, просто слушая одну и ту же ноту, которую никогда не смогу определить. Я так далёк от абсолютного слуха, что не сразу заметил, как гудки исчезли. И провода передавали мне спокойное, ровное дыхание. Я опёрся на стену. - Геллерт. - в полный голос, не здороваясь и не неся ерунды. Он хмыкнул, а я болезненно-счастливо испоганил улыбкой лицо, услышав своё глубокое и отчётливое до змеиного "Хеллархт".