Сад нераскрывшихся цветов

Если попытаться выразить мое отношение ко Дню всех влюбленных, то я сделаю это одним словом — тошнота. От всяких слов любви, ало-розовой атрибутики, поздравлений и приторных яблок¹ я чувствовал себя плохо. И не любил я все это не оттого, что мне были противны всякого рода нежности, а потому что именно четырнадцатого февраля я чувствовал себя крайне неловко. Зато вся женская половина «Хартвуда» была просто одержима праздником: всю неделю девушки с хихиканьем мастерили поздравительные открытки, закупали их в магазинах, собирались с силами для признаний и отказов. Девушки шептались в коридорах, пристально глядели в спину, хихикали, и зачастую мне казалось, что большинство обсуждает именно меня. К слову, теперь в школе я приобрел небольшую славу: я оказался другом неотразимого Арлена Дарси, человеком, не побоявшимся Колина Паттерсона, защитником слабых и угнетенных. И если раньше редко кто цеплялся за меня взглядом, то теперь я часто ощущал, как с любопытством меня разглядывают, а то и вовсе обсуждают. В закрытых школах вроде «Хартвуда» каждая сплетня на вес золота. Но вернемся ко Дню всех влюбленных. Именно в этот понедельник после занятий и обеда я поспешно скрылся из поля зрения всех возможных девушек. Конечно, я был польщен получить практически несколько открыток сразу, даже успел покраснеть и поблагодарить, как тут же дарительницы вернули меня с небес на землю: «Ты ведь сосед Арлена? Сможешь ему передать?» В этот раз мусорный ящик я обошел стороной и, успев только зайти в комнату, с порога услышал вздыхающее: «Сразу выбрасывай все, что притащил». Признаться, ревность меня немного колола, но все равно избавиться от подарков я так просто не смог. Особенно нравилась мне самодельная открытка, отделанная белоснежным кружевом и гофрированным картоном: было видно, что ее создательница кропотливо работала, чтобы придать вещи изысканность. Еще приглянулось мне небольшое алое яблоко, к черенку которого была привязана маленькая записка. — «Арлену Дарси от М. Д.», — прочел я и надкусил фрукт. А затем с набитым ртом поинтересовался: — Знаешь, кто это? — Майкл Джексон? — без энтузиазма прикинул мой друг. Я прыснул со смеху так, что едва не подавился, и тут же поспешил выдать свою версию: — Или Мэри Додж². По лицу юноши я отметил, что шутки он не понял. Поэтому, вновь откусив от яблока, я сложил все трофеи, предназначавшиеся для старшеклассника, на стол и с облегчением скинул с себя до жути надоевший зеленый пиджак. Арлен, все это время читавший какой-то учебник, сидя на кровати, не повел и бровью. Внезапно внимание мое привлекла появившаяся из ниоткуда видеокамера — она лежала на столе, немного пыльная и явно давно не использовавшаяся. Руки машинально потянулись к вещи, и я сдул с нее пыль. — Это твое? — спросил я у Арлена. — Мое, — ответил он, выглянув из-за книги. Сегодня глаза юноши блестели по-особенному, словно яркий-яркий янтарь. А зрачки — будто увязшие в этом янтаре муравьи. — Положи, где взял. — Зачем она тебе? — не отставал я, крутя камеру в руке. Наконец-то я нашел кнопку, и аппаратура пропищала, сообщив, что включилась. — Не твое дело, — как отрезал собеседник. Я решил не спорить, но все-таки укоризненно и немного грустно взглянул на парня напротив. Тот поймал мой взгляд, вздохнул и смягчился. — Пару лет назад я хотел стать видеооператором. Пытался научиться снимать. — Никогда бы не подумал, — удивленно ответил я. А затем, нажав на «REC», навел объектив на соседа. — Итак, сегодня ведем репортаж из комнаты двести пятьдесят три. И герой нашего сегодняшнего сюжета — великолепный Арлен Дарси, который влюбил в себя практически всех учениц «Хартвуда». Поделится ли он... — Убери камеру. — ..секретом своего обаяния. Или же... — Предупреждать по несколько раз не по моим правилам. — .. просто расскажет о своих достижениях. — Это последний раз, когда я тебя предупреждаю. Если ты не положишь чертову камеру на место, то мы снимем порно, — голос героя моего репортажа прозвучал более чем серьезно. Я с сожалением выключил камеру и вернул ее на стол. — Да брось, — сорвалось с моих губ с долей обиды. — Мне нравится, когда ты дурачишься, но сейчас не время. У меня завтра проверочная. — Могу поспорить, ты и так все знаешь. — Я хочу знать больше, чем «всё». Я ничего не ответил, только без сил рухнул на кровать, раскинувшись, как морская звезда. Сегодня учеба вкупе с ажиотажем вокруг дня всех влюбленных изрядно помотала мне нервы. В тот момент я повернул голову в сторону Арлена и взглянул на его лицо: темные брови нахмурены, сосредоточен, губы шевелятся, пальцы карандашом что-то выводят в тетради. Такой гордый, при этом порочный, сводящий с ума. Чертов Дионис³. Я отвернулся к стене, тяжело задышав, а затем вновь украдкой обернулся, будто бы даже против своей воли, чтобы еще раз взглянуть на возлюбленного. Он не он, если бы не заметил этого: губы парня тут же исказились в усмешке, глаза поймали в плен мои на несколько секунд. А затем он продолжил чтение, будто бы ничего не произошло. И я думал: что будет с нами дальше? Сколько проживет наша безумная любовь и что мы сможем дать миру? Консервативная Англия всего век назад безжалостно расправлялась со всеми, кто оступался и выдавал в себе «содомита». Конечно, сейчас другие устои, порядки, но ненависть массы к таким чувствам этого не умаляет. Так я пролежал почти двадцать минут, слушая, как Дарси перелистывает страницы. Я пытался представить его руки — холеные ладони, длинные пальцы, широкие квадратные ногти, складки кожи на фалангах. То, как они касаются бумаги, и янтарь глаз, внимающий строкам... — Я пойду похожу, — сорвался я, совсем потеряв покой. — Ну иди, — не отрываясь от учебника, произнес Арлен. А затем с издевкой добавил: — Смотри, чтобы тебя открытками не завалили. — Разве что твоими, — скривился я. Со дня, когда мы полностью раскрыли друг другу наши души, прояснили ситуацию с прошлым, прошел почти целый месяц. Мои ребра практически зажили — Дарси мог с легкостью обнимать меня, хотя иногда казалось, что делает он это с предельной осторожностью. Это напоминало мне то, как в детстве я обращался с хрустальной балериной, которую кто-то подарил моей матери на Рождество. Я любил играться со стеклянной девушкой, «танцуя» ею по крышке стола, пока однажды ее изящная тонкая ручка не переломилась где-то на сгибе. Кстати, о сломанных конечностях. Самой лучшей для меня — да и не только — новостью за последнее время стало отчисление Колина из «Хартвуда». И хоть я признался директору, что напал на одноклассника первым, отчего-то глава школы принял довольно неожиданное решение. Как сказала Леона, скорее всего, ее брат допек мистера Далтона, и тот был несказанно рад случаю избавиться от Колина. «Интересно, понравится ли ему в обычной школе после стольких лет здесь?..» — рассуждала сестра моего бывшего обидчика, затягиваясь очередной сигаретой на заднем дворике. Я не жаловал этой ее новой привычки, но не считал, что имею права упрекать. «Я ходил в такую до старших классов. И мне нравилось», — ответил тогда я. И почему-то в глубине души даже позавидовал Паттерсону. Травля закончилась, как для меня, так и для Лили. И если внезапно близнецы делали попытки возобновить мучительную игру, Лео умела пресечь их энтузиазм на корню. Наверное, со стороны казалось, что я прячусь за ее спину, но на деле я просто не знал, как попросить ее не заступаться за меня. Я спускался по лестнице, стараясь не привлекать лишнего внимания со стороны девушек. Мне казалось, что вот-вот кто-то из них подлетит ко мне с просьбой вручить открытку его величеству Дарси. Но пока попытка оставаться незаметным не провалилась: в холле возле аквариума я заметил водопад карамельных волос, принадлежащий Лили Блейн. Как всегда нелепая и немного напуганная, она озиралась по сторонам, будто выискивая кого-то в ручье бродящих по школе учеников. Мне не очень хотелось говорить с кем-то, но вновь жалость взяла верх: стараясь не показывать своей неохоты, я подошел к ней и поприветствовал улыбкой. Завидев меня, Лили ответно улыбнулась и подняла взгляд к моему лицу. Она казалась озабоченной чем-то. — Что тут делаешь? — добродушно поинтересовался я. — Да... так, — неуверенно пробормотала подруга. — Хорошо, что ты здесь. У меня к тебе разговор... — Без проблем, — отозвался я. — Только возьму попить. Вместе мы спустились к торговым автоматам на цокольном этаже, и я отправил фунт в купюроприемник, чтобы получить свою колу. Тем временем Блейн скромно заняла край диванчика возле стены, и я вскоре опустился рядом с ней. Не первый день, а уже долгое время я замечал, что с девушкой что-то не так: Лили была довольно беспокойной, вечно прижимала тонкие ладони к груди, задумывалась, замирала. На занятиях же она витала в облаках и бесконечно черкала в тетради, чем зачастую злила мисс Элизабет и остальных учителей. Вот и сейчас она как-то оробела и выдавала свое волнение тем, что отрывисто дышала и потупляла взор. — Нил... — после паузы девушка заговорила. — Да? — отреагировал я, щелкнув ключом железной банки. Газировка зашипела, и я ненароком замочил в ней пальцы. — Мне кажется, я должна признаться ему. — Кому? — глотнув, нахмурился я. До меня не сразу дошло, что она имела в виду. — Ну, — протянула собеседница. — Арлену. Я же говорила, что он нравится мне. И, по-моему, это взаимно. «О, господи», — мысленно ужаснулся я. И тут же в памяти всплыл разговор в тот день, когда меня угораздило попасть в школьный госпиталь. Тогда мне было совсем не до признаний Лили, и я напрочь забыл все ее слова. Но сейчас они всплыли в памяти, и мне подумалось, что ничего хорошего это не сулит. — Не знаю, как сказать, — продолжила она, — но не могу думать ни о чем, кроме своих к нему чувств. Со мной такое впервые... Я промолчал и заметно напрягся: брови потянулись к переносице, а губы поджались сами собой. — Я расскажу ему обо всем. По-моему, сегодняшний день — отличное время это сделать... — Мне не кажется, что это хорошая идея... — начал было я, но Блейн перебила меня, в порыве практически закричав: — Но я не могу остановить свои чувства! Затем она опомнилась и постаралась уровнять дыхание. Я видел, как покраснели ее щеки, а глаза блестели, будто от лихорадки. В тот момент она не была собой: я не узнавал скованную и запуганную девушку, которую знал — передо мной был другой человек. Я слишком долго поощрял ее близость с Дарси, даже потакал, и теперь с ужасающей ясностью осознавал, что натворил. Ведь я прекрасно знал, что Арлен проявлял не что иное, как вежливость, и в этом не было даже частички любви или какого-то влечения. Блейн видела мир наизнанку. И от этого чересчур больно отчего-то было именно мне. — Ты уверена, что он действительно испытывает симпатию? — вздохнув, я взглянул в лицо девушки. Та кивнула в ответ, а затем тихо заговорила: — Извини. Как-то погорячилась. Ты прав. Слишком рано говорить ему обо всем. «Она меня не понимает...» — мысленно простонал я и вновь сделал попытку отговорить одноклассницу от ее чувств. Но по себе я знал: это равнозначно тому, чтобы отговорить человека запросто отрезать себе руку и выбросить ее в мусорное ведро: — Если честно, то не считаю, что тебе стоит это делать... — Почему? — наконец-то Лили услышала меня и удивленно захлопала ресницами. При плохом освещении ее кожа казалась белоснежной, как альбомный лист, но тени подчеркивали все неровности, делая девушку похожей на статую, съеденную временем. — Ну... — Ты странно себя ведешь, Нил. Она всегда была слишком проницательна. А говорить неправду, как известно, я умел плохо. Но в этом случае правда звучала бы слишком нелепо: «Извини, признаваться в любви Арлену не имеет смысла. Потому что он уже влюблен. В меня». Я задумчиво сделал глоток, скосив глаза в сторону собеседницы. А она продолжала с напряжением смотреть на меня, пытаясь понять, что со мной не так. Иногда я бы многое отдал за талант безупречно лгать людям. — Ты ведь сам говорил, что он интересовался мной и пригласил на Осенний бал не ради шутки. Разве может что-то быть просто так? А теперь пытаешься отговорить. — Я не пытаюсь, — дал задний ход я. Ее огромные глаза, казалось, начинают наполняться слезами. А когда-то я видел в них надежду — я сам вырастил ее подобно заботливому садовнику. Сейчас я чувствовал, насколько мерзко на вкус отчаяние, которым захлебывалась девушка. И спасовал. Не смог проявить твердость. Вместо этого лишь опустил ладонь на макушку Лили и тихо произнес: «Все получится». Тряпка.

***

День близился к концу. Я мог вздохнуть свободно и наконец позабыть про этот переоцененный праздник. В коридорах все реже мелькали длинные тени учеников и учителей, все менее слышны были приторные смешки девушек, все тише были шаги. Я поднялся на свой этаж и остановился возле окна. На секунду мне захотелось оказаться где-то далеко отсюда. Но все, что я сейчас мог — глазами прогуляться по аллейке напротив общежития, проводить глазами ветер и снегом упасть на землю. Сквозь щель в раме мое лицо обжигал холод, а я, прикрыв глаза, пытался проникнуться лирическим чувством. И вот уже идея за идеей, строка за строкой... Так бы и стоял целый век, а то и тысячелетие. Но попытки творческой души покинуть тело даже на незначительный срок пресекла легкая рука, которая деликатно опустилась на мое плечо. Я обернулся и от некой неожиданности вздрогнул: прямо за мной стояла Кейлин. Девушка приветливо улыбнулась и, прежде чем заговорить, продемонстрировала ящик для любовных посланий. — Не могла найти тебя или твоего соседа весь день, — заявила она, поставив свою ношу рядом со мной на подоконник. — Арлен занимался, — безучастно ответил я, но улыбнуться попытался. — Я был с Лили. — Вы вместе? — без всяких шуток поинтересовалась одноклассница. — Нет, — смущенно замахал руками я и чуть не споткнулся о свою же ногу. Формер мягко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Извини. Просто догадки. — Ничего, — замотал головой я. — Все хотела поблагодарить тебя, но никак не могла набраться смелости и подойти. — За что? — пришлось удивленно нахмуриться. — За то, что тогда не отказал мне. Когда Гаррет оказался в госпитале. Ты передал ему мое небольшое послание... — Точно. — Когда говорить о любви, как не в день влюбленных, — Кейлин была поистине нежной и аккуратной девушкой, несмотря на ее неидеальную внешность. Я вполне мог понять, что Манн нашел в ней. — Теперь мы с Гарретом вместе. Хотя ты, наверное, заметил. Ну, как и все. Давно... Я закивал и разулыбался. Меня похвалили, а значит, я не столь бесполезен, каким порой себе кажусь. — В общем, мы с девочками из других классов разгребали ящики. Каждая должна была передать открытки своим одноклассникам. Лаура ушла раньше, поэтому тут осталась куча валентинок для твоего соседа. Думаю, ты передашь ему? — Конечно, — закивал я. — И да, одна, кажется... — Кейлин высыпала целую гору картона из ящичка. Тут же у меня зазвонил телефон, и я, отойдя, ответил на звонок. «По пути возьми мне кофе в автомате», — заявил голос в трубке, и Дарси тут же сбросил. «Еще чего», — подумал я, нахмурившись, и вновь вернулся к Формер. — В общем, — с этими словами одноклассница сунула открытки мне в руки и заспешила. — Там разберешься. Мне пора, Нора еще просила о помощи с чем-то. Извини, что отвлекла ненадолго. — Ничего, — любезно покачал головой я и чуть не выронил девичьи признания. Кейлин молниеносно скрылась в коридоре, ведущем в женское крыло, а я вновь остался наедине с собой. И целой кучей распахнутых женских сердец. «Арлену Дарси от Л.Ж», «Арлен, я люблю тебя!», «Потрясающему Дарси от Рейчел Б.», какое-то стихотворение, «Арлену от П». С интересом я перебирал карточки по пути в свою комнату. Все они были уникальны — стили, почерки, слова. В каждой букве жила душа, и в тот момент во мне было столько любви, что она лилась через край. «Любимому Арлену», «Потрясающему А.Д.», «Я люблю тебя, Нил». Стоп. Я поперхнулся и чуть не выронил железную банку с холодным кофе. Мои глаза вновь прошлись по строчкам. Ничего не изменилось. Печатные буквы на лаконично-строгой открытке, минималистическое сердце, продыроколенное сбоку. Узкая алая лента. Утонченный вкус дарительницы. «Я люблю тебя, Нил».