Сад нераскрывшихся цветов

— Через десять минут собираю ответы. Сколько можно тянуть? Голос учителя французского звучал где-то далеко. По крайней мере, так казалось мне, хотя сам мистер Голдман стоял всего в десяти шагах от моей парты. Лениво и с трудом я разлепил опухшие от творческих переживаний веки и взглядом встретился с Леоной. Та закатила глаза и покачала головой, тем самым показывая, что тест ей тоже дается со скрипом. Я тут же отвел глаза, приподнялся на локтях и вновь уставился в свой лист. Бесполезно. Все мои внутренние ресурсы были исчерпаны, и не могло хватить меня даже на короткую проверочную по нелюбимому французскому. Хотя дал бы Голдман ее недели три назад — я написал бы все без колебаний. Причина была проста: в последние несколько дней я расклеился, как дешевые ботинки под дождем. Во мне хлюпала горечь, а через дыры сквозило отчаяние: все больше я убеждался, что мои планы на счастливое будущее летят в бездну. Я не умею писать. И никогда не умел. Именно поэтому до сих пор я ничего не сочинил, а не потому, что мое вдохновение еще не пришло. Мне не хватало не личных переживаний и опыта, чтобы создать по-настоящему хорошую историю, а таланта. И эта мысль прорастала сквозь мое тело, как корни, сжимала, давила и медленно убивала. «Да черт с ним», — мысленно выругался я, рывком поднялся с места и, оставив полупустой листок с ответами на столе учителя, вышел из класса. Едва я совладал с раздражением, дверь за мной хлопнула — и я увидел Паттерсон. Она тоже выглядела как выжатый лимон. — Чуть не сдохла, — произнесла девушка и шумно выдохнула. Тут я впервые за последние три дня улыбнулся: образ Лео и ее слова ну никак не вязались меж собой. И было это настолько необычно, что не оставило равнодушным. После французского нас ждала история Британии. Тот самый предмет, на котором я чувствовал себя ущемленным. Я был полностью уверен, что мисс Элизабет не очень хорошо относится ко мне, и даже знал почему. Хотя, конечно, Арлена я ни в чем не винил. Звонок с предыдущего занятия еще не прозвенел, поэтому вместе с Лео мы встали возле подоконника, дожидаясь, когда учительница истории откроет нам кабинет. От нечего делать я достал тетрадь и начал листать ее, проверяя, все ли я выполнил. Нам задавали заполнить таблицу, состоящую из имен надоевших Генриху жен, чья кровь была пролита от скуки короля. Я выполнил все, как нужно, и теперь ожидал снисхождения от мисс Элизабет. Рядом с нами вальяжно прохаживались другие одноклассники, закончившие работу также рано. И не успел я вчитаться в громоздкие слова, переваливавшиеся за линию строчек, как надо мною нависли две тени. Медленно я отстранился от подоконника и обернулся: за спиной стояли Денни и Этан. Я бы не сказал, что выглядели они враждебно. Наоборот — как-то стесненно жались, отступали, пятились. Будто все это время терроризировали не они меня, а я их. И тут один из братьев, наконец, заговорил: — Нил, ты же сделал домашку? Ну, ту ерунду, которую Элизабет нам сказала?.. — Таблицу? — переспросил я. Близнецы разом закивали. — Да, — кивнул в сторону тетради я, а затем взглянул на Леону. Она пожала плечами, видно тоже не понимая, что им надо. — А можешь... дать сфотографировать? — в неловкости обратился ко мне Этан. Я замер, пытаясь найти подвох. Меня давно никто не дразнил, но я все еще не привык ощущать себя полноценным членом класса. Здесь не было подоплеки — я видел это по их глазам. Никакого жестокого блеска. — Конечно, — мягко, но с уверенностью произнес я. — Правда, почерк у меня непонятный... — Да мы разберемся, — махнул рукой Денни, щелкая лист на мобильный. Они действительно обратились ко мне за помощью. Как обычные ребята, как одноклассники. Конечно, мне было немного не по себе: до последнего я ждал какую-нибудь гадость. Но ничего не произошло. Тогда я вновь взглянул на Паттерсон. Девушка молча стояла и спокойно наблюдала за тем, как толкаются двое, не в силах поделить место на другом подоконнике. И будто так было всегда. В этот момент я почувствовал себя предельно странно. В душе было тепло, будто под рубашкой я носил грелку. — Спасибо, — хором крикнули мне ребята, и Денни даже состроил забавную рожу. Именно в тот момент я почувствовал, что теперь все будет совсем по-другому. Следующий урок показался мне невероятно скучным и затянутым. Каждые пять минут я порывался снять до жути надоевший пиджак: его синтетическая подкладка заставляла меня потеть от жары, возиться и всячески проклинать сегодняшний день. К слову, еще утром я ощутил какую-то судьбоносность этого четверга: то ли настроение было плохое, то ли действительно сумел почувствовать беду. И беда подошла ко мне сразу после звонка. — Нил, можно поговорить? За рукав меня поймала Лили. Я кивнул в ответ и вгляделся в ее лицо, на которое упали разноцветные лучи, прошедшие сквозь витражное стекло в холле. Алые, небесно-голубые и желтые огоньки плясали на щеках девушки. Все та же незаконченная, брошенная скульптором статуя, что и в момент нашей первой встречи. Я попытался отогнать от себя жалость, но давалось мне это с трудом. Особенно когда я знал, что сердце девушки разбито. Вместе мы вышли из школьного здания, миновали аллейку, гниющие остатки кирпичного забора, полуразрушенную арку и забрели куда-то в глубь территории. Отсюда можно было увидеть самый край сада, даже тот самый сарай, от взгляда на который мои щеки алели, а воспоминания потоком сознания наваливались и смущали еще больше. Лили, наконец, остановилась и, заправив прядь карамельных волос за ухо, вновь посмотрела на меня. Ее взгляды были всегда тянущими, словно болотная топь. — Нил, — ее голос дрогнул, — Дарси отказал мне. — Дарси? Отказал? — попытался состроить удивление я. — Что ты имеешь в виду? Блейн нахмурилась и закусила край обветренной нижней губы. Тут же губа треснула, и на ней проступила багровая капля крови. Я поежился, но не прекратил попыток изображать недоумение. — Я сказала ему все о своих чувствах. Мне показалось, что я слишком долго ждала и так. Сказала. И что толку... По ее щеке спустилась слеза, затерявшись на подбородке. Лили попыталась спрятать ее, но тут же остальные хлынули бесконечным потоком. — Тише, — я опустил ладонь на плечо девушки и тут же ощутил, что та дрожит. — И знаешь что? — с придыханием произнесла она. — Он сказал, что любит кого-то еще. Понимаешь? Я дура. Я думала, что все это время ему нравилась я. Как наивно с моей стороны полагать, что такое вообще могло случиться. Из тихого плача состояние одноклассницы переходило в истерику. Я не знал, как контролировать это: она плакала у меня на глазах в первый раз. Беспомощно я глотал воздух и лишь кивал головой, пальцами впиваясь в ткань ее пиджака на плече. А она все продолжала: — Я чувствую, что меня в грязь втоптали. Ладно Колин, ладно близнецы, ладно Леона и все остальные. По сравнению с их издевательствами то, что сказал Арлен – апокалипсис! — одноклассница опустилась на траву и уткнулась носом в колени, захлебываясь в рыданиях. Я тут же опустился рядом в надежде поддержать ее, но нахмурился, едва она уверенно заявила: — Ты знаешь, кто нравится ему! — Я? — актерствовать было плохой идеей. Мой голос сорвался. — Вы хорошо дружите. Ты не можешь не знать, Нил, — Лили немного пугала меня. Ее тембр стал жестче, а такого никогда не случалось. Обычно говорила она тихо, невнятно, мягко, а теперь в нее будто дьявол вселился. — Но я не знаю... — Так узнай! Я должна что-нибудь с этим сделать! — с каждой секундой Лили теряла себя. Она ухватила меня за запястье, притянула ближе и продолжила. — Ты должен помочь мне. Я хочу заслужить любовь Арлена. Но я знаю, что не могу. Поэтому хочу просто отомстить, чтобы сердце перестало болеть так сильно. — Что? — изумился я, отстранившись. — Отомстить? За что? Он не сделал тебе ничего плохого. — Кроме того, что заставил меня верить в его чувства, ровно ничего. А потом растоптал, как ненужную вещь. Знаешь, я начала понимать, что могу быть важнее, чем кажусь. Я не хуже остальных... «Зато безумнее», — пронеслось в голове. Девушка тут же громко закашляла, на несколько секунд остановив свой припадок обиды, гнева и отчаяния. — Лили, пойдем, выпьешь воды. Успокоишься. Может, тебе надо в госпитале показаться? — Да не трогай ты меня! — взвилась она, едва я ухватил ее ладонь. Настала моя очередь злиться. Не знаю, что нашло на меня, но я практически закричал и почувствовал, как зрачки трясутся от ярости: — Прекрати свою истерику! Это отвратительно! Если Арлен не любит тебя, то это не его вина. И не твоя. Ничья. Некому мстить. И я не стану помогать тебе в этих делах — я не настолько низок. — Тогда мне не нужна такая дружба, Уэбб, — прошипела Лили, и я отшатнулся от нее, поднявшись с травы. — Дарси пожалеет обо всем в любом случае, поможешь мне ты или нет. — Дерзай, — с горечью покачал головой я и рванул в сторону общежития. В тот момент я превратился в концентрированный гнев. Всего меня трясло, будто внутри разыгралось десятибалльное землетрясение. Я устал от Блейн, устал от ее выдумок и надежды. Но вполне продолжал бы терпеть, если не эта отвратительная идея мести. Нет, я не мог допустить, чтобы она навредила Арлену, даже если мне придется отречься от нашей с ней дружбы.

***

На следующий день все забылось, и напоминал о вчерашнем только пронзительный взгляд бывшей подруги, сверливший меня все общие занятия. Я пытался делать вид, что не замечаю, но ее ненависть окутывала меня и сдавливала горло удавкой. Возможно, это расстроило бы меня, если не другая причина страдать: я все еще ощущал себя полной бездарностью. И, наверное, это чувство мучило меня больше, чем утрата драгоценной Лили. Блокнот пустовал, а я, словно оживший труп, еле доволок ноги до комнаты. Не впечатлял меня свежий ковер молодой зелени, устилавший землю за окном, ни юный плющ, пытающийся ухватиться за каркас беседки, ни ожившие деревья. Весна будто цвела где-то за стеклом, в то время как заживо я гнил здесь. Я разделся, взглянул на часы в надежде, что время обеда еще не скоро, и слепил веки. Но не успел я и пару раз упрекнуть себя в бесталанности, как порог перешагнул мой сосед. — Ты все еще разлагаешься? Арлен довольно живо засуетился: забросил учебники на полку красивым движением, которое будто репетировал миллионы раз, скинул школьный пиджак и смахнул с крышки ноутбука осевшую пыль. Все это было признаками отличного настроения — явления столь же редкого, как и мое вдохновение. — Угу-у, — тяжко протянул я и одними лишь глазами, не поворачивая головы, наблюдал за парнем. — Мне это совсем не нравится, — в его голосе скользнул упрек, и я спрятался лицом в подушку. — Иди умирай где-нибудь еще. Опять застой творчества? — Это не застой, а крах, — застонал я, будто действительно мучился перед смертью. — Сегодня приедет твоя мать. Пожалей ее. Если она застанет тебя в таком виде, то сочтет, что я издеваюсь тут над тобой. — Ты и так издеваешься, — перестав стонать, я начал скулить. И это, видимо, Дарси совсем допекло. Рывком он перевернул меня на спину и губами впился в мои губы. Его ладони пребольно ущипнули меня за ягодицу, а зубы прикусили язык практически до крови. Он целовал меня против моего согласия, и было это так же возмутительно, как и возбуждающе. — Пойдем в сад, — железно прошептал на ухо парень, и почти всем телом я ощутил его тяжесть. — Иначе я возьму тебя прямо сейчас. — Нет, — завозился я, осознавая безумие этой идеи. Если бы кто-то застал нас, то скандала с отчислением не избежать. Я знал, что Арлен авантюрен и упрям, поэтому немедля согласился. Через какое-то время вдвоем мы вышли из общежития и медленно, прогуливаясь, двинулись в сторону чугунного заборчика, оберегающего сад. Мне жутко хотелось идти ближе или даже взять Дарси за руку: так делают все влюбленные, я видел много раз. Но наша с Арленом любовь была отчасти проклятием. Я знал, что в мире есть мужчины, которые открыто заявляют о своей нетрадиционной ориентации, но мне почему-то казалось, что такое заявить я точно не мог. Я просто не был уверен, что парни мне нравятся, ведь испытывал отвращение к любому человеку, кроме старшеклассника, идущего рядом. И уж точно не мог лгать, что девичье тело меня не привлекает. Напротив — до шестнадцати лет эрекция случалась только на женские образы. Я знал, что это как-то называется, но все время боялся уточнить. Тогда бы просто пришлось признаться самому себе. Я испытывал двойственные чувства: с одной стороны, понимал, что не будь я таким, то у меня не было бы Арлена, не было любви и настоящего счастья. С другой стороны, я чувствовал себя бракованным и униженным. Жаль, что в шестнадцать лет мало кто понимает, что отличаться от других — не всегда плохо. — По-моему, за нами кто-то идет, — я пихнул в бок Дарси, а тот недовольно покосился на меня и ответил: — Мисс Элизабет, наверное. Следит за нами. Вон в тех кустах, — парень указал на левую сторону аллейки. — Я все равно не вижу, — прищурился я, а брюнет усмехнулся: — Я несерьезно. Он любил подводить меня к абсурдным ситуациям. Зачастую когда я находился в состоянии задумчивости. Секундно я разозлился, но тут же самому стало смешно. Вдвоем мы захихикали, и мои глаза с обожанием скользнули по лицу старшеклассника. Неудивительно, что его можно полюбить. Особенно когда он смеется. Вскоре за спинами скрипнула калитка, а ноги уводили нас все дальше и дальше. Парень видел, как я грущу, и, видимо, понимал, что для меня творчество важно так же, как для него бесконечное множество цифр. С Дарси мы были близки, поэтому он не мог не почувствовать, как дрожат струны моего настроения, и понять причину его желания поговорить было нетрудно. За черствым и надменным образом скрывалось сердце, которое умело по-настоящему любить и быть чутким. Поэтому, едва мы зашли поглубже, в самое сердце Хартвудского сада, парень спросил: — Тебе нравится здешний сад? — Нравится, — закивал я, наблюдая за тем, как возлюбленный закуривает. — А цветы в нем? — И цветы, — согласился я, глазами обводя небрежные клумбы. — А нераскрывшиеся цветы?.. Я притих. Просто не понимал, к чему он клонит. В аромат цветов вплетался сигаретный смог, и этот странный запах ассоциировался у меня с любовью. Но всю романтику напрочь глушила моя странная депрессия. Дарси продолжил: — Знаешь, я невольно сравниваю «Хартвуд» с садом. Все мы здесь нераскрывшиеся цветы. А учителя нас растят. Иногда заботливо, а иногда нет. Кто-то сможет распуститься. А кто-то не сумеет. Ну, будто поникнув... — слова прервались жадным вдохом никотина. — Но раскроемся или нет, зависит не только от других, но и от нашей собственной воли к жизни. Цветы, ты ведь видел, способны пробивать камень, когда стремятся к солнцу. Окурок упал на асфальтированную дорожку, и по ней рассыпались сотни огненных брызг. Ладони Арлена легли на мои плечи, а его умные глаза впились в меня взглядом, от которого переворачивался мир. И я понял, что не имею права сдаваться. Как и никто другой, кто хочет стать тем, кем всегда мечтал. К горлу подступил ком, но я сдержался под натиском дивной силы, исходившей от юноши. И я осознал, что никто не сможет сломить меня. Никогда, пока он рядом. — Корни таких слабых, казалось бы, цветов пробивают асфальт. Ими растения разрушают любой натиск. И нам под силу, Нил. Не сдавайся. Только и всего. — Никогда, — уверенно произнес я и покачал головой. А в глазах моих застыли слезы. — Ну, чего ты расплакался, как девчонка? — усмехнулся Дарси и ладонями приник к моим заалевшим щекам. Напряжение спало. — Я ничего тебе обидного не сказал же. Напишешь ты свою книгу. И я буду первым, кто ее прочтет. Обещаешь? — Обещаю, — согласился я, а затем обнял его настолько крепко, будто расставался с ним на всю жизнь. — Спасибо. — Спасибо не мне, — ответил парень, и его горячая усмешка обожгла мое плечо. — А тебе. За то, что ты здесь. Люди часто стремятся к счастью, делая все возможное, чтобы гордо носить звание счастливого человека. Но ни деньги, ни власть, ни бесконечные знания или талант не способны продлить это чувство навечно. Арлен однажды рассказал мне, что существуют химические вещества, которые могут жить всего несколько секунд, а то и меньше. Наверное, счастье можно сравнить именно с ними. Всю жизнь мы гонимся за бесконечной эйфорией и порою даже не задумываемся, что на самом деле счастье измеряется лишь несколькими мгновениями. Так вот, каждое такое мгновение для меня — прикосновение Арлена, вкус его губ и мудрость слов. Еще — покупка новой книги, пришедшая в голову рифма или идея. Осознание того, что у тебя есть друзья, которые искренне улыбаются. Старшеклассник отступил, а затем, словно играя, резко притянул к себе, приникнув губами к моим губам. Я подтянулся, приподнявшись на носочки, и ухватил его за отворот пиджака. Нас обдувал свежий весенний ветер, донося ароматы юных цветов. И жизнь вокруг казалась поистине дивной. — И все-таки мне кажется, что тут есть кто-то, кроме нас, — напряженно заметил я, когда Арлен позволил мне отстраниться. Я облизал укушенную губу и с тревогой огляделся по сторонам. — Нас никто не будет здесь искать, параноик, — скривился Арлен, по-хозяйски запустив ладонь в мои волосы. — Пожалуй, — согласился я и постепенно расслабился.

***

Этим же вечером меня забрала Нора. Не сказать, что я был безумно рад, но деваться было некуда. Эти выходные провести с Дарси все равно бы не удалось — к нему тоже собирались приехать оба родителя. «Как всегда будут промывать мозги насчет экзаменов и университета», — жаловался возлюбленный. «Мне без разницы, где учиться. Только бы не в Германии. Хочу выбрать что-нибудь многопрофильное. Чтобы там и отделение литературы было. Ты же понимаешь, на что я намекаю?». Конечно же, я понимал. Мало того, был искренне рад, что Арлен видит меня в своем будущем. Мой кризис начал отступать, и медленно я начал возвращаться к нормальной жизни: чистый лист уже не пугал меня, и изредка я делал различные наброски, чтобы набить руку в писательстве. А Дарси вечно подбадривал меня, отчего я был практически до слез счастлив. Как и любой человек, я был безумно рад, что моими увлечениями интересуются другие. С Норой и Гидеоном мы провели почти весь вечер в Хартпуле: сходили в кино, поели в кафе, потом мамин мужчина выпил две пинты пива, и за руль пришлось пересесть уже ей. Мы катались по вечернему городу и разговаривали обо всем на свете. Мне казалось, что последние месяцы меня будто тисками сдавливало, а теперь отпустило. Я не держал ни на кого злости, не чувствовал себя виноватым и униженным. И в момент, когда мои глаза скользили по линии ярких фонарей за окном автомобиля, казалось, что лучшего душевного состояния быть просто не может. На ночь мы устроились в небольшом мотеле на краю города, если у таких маленьких городишек вообще есть край. Мне досталась собственная комната с огромной кроватью, большим телевизором и огромным окном, выходящим на трассу. Но воспользоваться всеми прелестями номера сил не осталось: за целый день я изрядно утомился и к полуночи был готов свалиться с ног, да так, что, казалось, усну за долю секунды. После душа и чашки чая ритуально на ночь я проверил телефон. Одно единственное сообщение, несложно догадаться от кого: «Соглашайся». Я хмыкнул и вздохнул. Чего он имел в виду, было непонятно. Иногда Арлен любил говорить загадками, и с этим я смирился. Но разгадывать их у меня не было сил. «Узнаю завтра», — подумал я и, как предполагал, уснул за одно мгновение. Утром меня разбудил стук в дверь. Едва я поднялся с кровати и отпер замок, увидел на пороге Нору. Ее лицо носило отпечаток крайней обеспокоенности, которая тут же передалась и мне. — Что ты натворил, Нил? — спросила она, глазами впиваясь в сонного меня. — Я? Разве? — пригладив вставшие дыбом волосы, поинтересовался я. — Ничего такого не припоминаю. — Зато директор припоминает. Мне позвонила мисс Элизабет и попросила явиться к нему. Что-то нехорошее. Я думаю, стоит рассказать обо всем прямо сейчас. — Да я не в курсе, — уперся я. И в моих словах была только правда. Я действительно не мог понять, в чем провинился. — Собирайся, — строго обратилась ко мне она. — Мы едем в «Хартвуд». Всю обратную дорогу меня пробирала дрожь. Пару раз я набирал номер Арлена, но его мобильный был выключен. «Спит еще, наверное», — сообразил я. Но странное чувство беспокойства не отпускало меня до самого порога школы. Едва я перевалился через турникет, Нора отправила меня переодеваться, а сама с неким опасением двинулась в сторону учебного корпуса. Стоило мне только войти в здание общежития, как на меня градом рухнули десятки взглядов. А слова, которые то и дело произносили ученики, топили в недоумении. «Какой кошмар», — доносилось из толпы. «Кто бы мог подумать…», — вторил другой голос. «Такое вообще возможно? Это точно не ошибка?». «Нет, есть свидетели». «Нил точно не виноват ни в чем?». «Господи, я любила Арлена несколько лет...». «Может, это неправда?». «А я подозревал!». Беспомощно я скользил глазами по окружающим ученикам, а в глазах все плыло. «Соглашайся», — писал мне Дарси, но что он имел в виду, я не мог понять. В комнате меня ожидал шок, и если до этого все казалось недоразумением, то сейчас — кошмарным сном. Кровать Арлена была безупречно застелена, а все полки, которые некогда занимали его вещи, были пусты. Будто у меня никогда не было соседа, будто Дарси никогда не существовал. Медленно я двинулся мимо стеллажей, ладонями хватая пустоту, и задыхался, захлебывался воздухом. Мозаика событий была рассыпана, и едва ли я мог собрать ее. Внезапно взгляд приковал блокнот, которым я пользовался для записей пришедших в голову мыслей. Он лежал на моей подушке, хотя я прекрасно помнил, что оставлял его в ящике стола. Дрожащими руками я поднял свою вещь, и страницы сами отворились где-то на середине. «Я люблю тебя, Нил. Это произошло бы. Рано или поздно. Ты должен остаться. Поэтому соглашайся со всем, что они скажут. Арлен». Черный грифельный карандаш, некогда ровный почерк, пляшущий от спешки. Страницы источали аромат мяты и рук Дарси. «Что за черт?» — простонал я и бросился по коридору, а затем вниз по лестнице, расталкивая обступающих меня ребят локтями. Спазмы сжимали мое горло, мышцы деревенели, и двигался я на абсолютном автопилоте. Я даже не помнил, как оказался у кабинета нашего директора, как забежал туда и как почувствовал на себе железные взгляды всех присутствующих. В глазах Норы застыли слезы. «Соглашайся», — прозвучало в моей голове. — Присаживайтесь, Уэбб, — деликатно произнес мужчина в строгом костюме. Я послушно опустился на стул напротив и взглядом встретился с мисс Элизабет. Та была серьезна и спокойна. — Почему вы скрыли, что ученик нашей школы, Арлен Дарси, домогался вас? — Что? — покачав головой, переспросил я. — Есть свидетели. Ученица нашей школы, ваша одноклассница. Вчера в саду она видела, как Дарси пытался поцеловать вас, а затем не совсем по-дружески прикасался и хватал. Также мисс Элизабет, — директор перевел взгляд на учительницу, и та кивнула, — видела вас вдвоем в городе на праздниках. Мы побеседовали с Арленом, и он все признал. Возможно, теперь вам требуется помощь психолога. Не так ли? — Нил, почему ты не сказал нам с Гидеоном? Тебе не стоило держать такое в себе. Это ужасно. И ты считал этого человека другом... — Нора еле сдерживала слезы. — Где Арлен? — единственное, что смог пролепетать я. Детали, точно пазлы, входили одна в другую. Но я не мог собрать середину, уловить суть. — Вчера вечером, едва Лили сообщила нам обо всем, мы позвонили его родителям. Его забрали сегодня утром. Не беспокойтесь, он будет отчислен. Сейчас главное — ваше психологическое состояние и репутация нашего заведения. Ведь вы знаете, такие происшествия... Я молча поднялся со своего места, даже не стал дослушивать, и по стене вышел в коридор. Ирреальность происходящего сводила меня с ума. Но медленно и постепенно я осознавал, что произошло. Лили... Она сделала это. Она отомстила ему, как и хотела. Единственное, что исказилось в ее истории — моя невиновность. Но такая благодарность была мне не нужна. Я никогда не испытывал чувство ненависти, но сейчас оно росло во мне с каждой секундой. Дарси велел со всем соглашаться. Но разве я смогу?.. Едва я добрался до ближайшего санузла, чтобы умыться, меня чуть не стошнило от волнения. Раз за разом я набирал номер, который знал наизусть, но отвечал мне безразличный голос девушки-автомата. По грязной стене я сполз на кафель, не в силах даже моргнуть. Шок сковал меня, словно цепь. Я попытался написать Арлену, но все без толку — страницы в интернете были пусты. Словно все это время возлюбленный был плодом моего воображения. Мир вокруг стал полнейшим безумием. Шатаясь, я вышел из корпуса и почти бегом, как умалишенный, помчался по газону. Я не знал, куда я бегу, не знал, что мне нужно, не помнил, кто я. Руками я схватился за турникет и, глядя на охранника в будке, истошно завопил: «Выпустите меня!». А затем, осознав абсурдность своего положения, запрокинул голову. Надо мной было голубое небо, лениво плыли облака, не касаясь солнца. А его лучи падали на мое лицо, ослепляя. Все вокруг смеялось надо мной, снова и снова заставляя верить в то, что это сон. Щипать себя было бесполезно. Либо я умер — и это ад, либо жив — и это трагедия. Медленно я побрел в сторону сада, пытаясь подавить тошноту и боль в висках. Темнота сгущалась. Внезапно на мое плечо легла ладонь. «Арлен!» — воскликнул я и обернулся, в надежде за спиной увидеть человека, которого любил больше всех на земле. — Нил... Напротив меня стояла Леона. Ее синие глаза смотрели на меня внимательно, без укора. Волосы пушились, стоило только ветру прикоснуться к ним. По ее взгляду я понимал, что она в курсе этой истории, но в отличие от остальных молчала, не спрашивала о том, что случилось. Лили предала меня, Арлен уехал. Жизнь, как веревочный мост, на котором я стоял, оборвалась. Рывком я приблизился к девушке, крепко обхватил ее плечи и, уткнувшись в ключицы, зарыдал, как ребенок. Я осознал все. И практически умер.