Что с тобой происходит, Чо Кюхен?

После твоих пьяных проделок у меня в голове что-то щелкает. И я напоминаю себе влюбленного подростка. Акцентирую внимание на каждой мелочи, стараясь запомнить, сколько ложек сахара ты кладешь в чай, как сворачиваешь наушники, какой кофе пьешь по утрам… Мне интересно все, что касается тебя. Если ты начнешь рассказывать о ядерной физике, я буду слушать, открыв рот. И не только потому что совершенно не представляю тебя в такой ситуации. Мне интересно все, что касается тебя, но я панически боюсь быть раскрытым. Наблюдаю украдкой. Три ложки, кольцом, латте. *** Время фотосессии приходит быстро, и вот мы уже стоим у столов с разложенной для каждого одеждой. Кто догадался дать нам одинаковые кольца? Кто догадался одеть тебя в такие…интересные штаны? Кажется, сегодня все против меня. Я бы и рад не смотреть. Но не могу, ты притягиваешь взгляды всех в комнате. Нас ставят, в пару и заставляют позировать. Фотограф требует показать сексуальность. Но что еще я могу показывать, когда ты стоишь в десяти сантиметрах от меня? Мне велят посмотреть на тебя, и я поворачиваю голову. Нуны смеются, говоря, что сексуальность из взгляда пора бы убрать. А зачем? В твоих глазах мелькает азарт, и ты принимаешь правила игры, смотря прямо на меня. Ты знаешь, я тону… с головой погружаясь в нахлынувшие эмоции, жадно глотаю воздух, но все равно тону. Менеджер шутит, что эти фотографии получились слишком уж чувственными и зовет в студию следующую пару. Хёк и Донхэ. У них получится либо что-то смешное, либо сопливая романтика. Зато фанаты в восторге. Ты не заходишь в гримерку и сразу отправляешься на поиски Хинима. Зачем? Не представляю. Я пытаюсь найти бутылку с водой, и, обнаружив ее в груде вещей, нагло замаскированной твоим пальто, тяжело опускаюсь на диван. Мне нельзя думать, я от этого тупею. Не хочу ни в чем разбираться, не хочу ничего предпринимать. Пусть само развивается. Гляделки с тобой – просто игра, и я не хочу, чтобы все остальное оказалось ей же. Мне будет слишком больно. Тебе – не знаю. *** Открываю глаза от того, что кто-то трясет мое плечо. Не кто-то. Ты. Я умудрился уснуть здесь, размышляя о всякой ерунде. Поднимаю голову: - Сколько времени? Всех уже отсняли? - Хён, почти час ночи, и все пару часов назад укатили отмечать повышение продаж нашего альбома. Сонно перевариваю информацию, пытаясь не дать глазам снова закрыться. - А ты тут что делаешь? Почему меня никто не разбудил? - Ты так мило спишь, что Лидер запретил будить тебя, а остальные радостно согласились. Я решил, что не слишком хочу обнаружить твой обмотанный паутиной скелет, когда в глубокой старости забреду сюда, так что…я остался тут. Вот. Все. Ты тепло улыбаешься, говоря все это, и я почти верю в образ милого макнэ, без приставки «эвил». Нехотя поднимаюсь, собираю вещи и поворачиваясь к выходу. - Ну что, пойдем? Выходишь вслед за мной. Внизу нас должно ждать такси. Лифт с 27 этажа на первый идет медленно, и мы оба устало следим за изменением цифр на табло. Ты прислонился к стене и, повернувшись, спросил: – Хён, ты когда-нибудь признавался в любви? – неожиданный вопрос. К чему он? - Хочется, но... Нет. - Почему? – все-то тебе надо знать - Я боюсь. - Ну признайся! – настырная наглая задница. Сам напросился. - Я люблю тебя. - Вот видишь, это не страшно! Скажи ей. - Я сказал. Я люблю тебя. - И что она ответила? - О, знаешь, она оказалась на редкость тупой.