Я ненавижу тебя, Малфой!

Гарри Мы разошлись по разным корпусам, я поспешил на урок Защиты с нашими ребятами, а Малфой пошел подготавливать урок Зелий у себя в кабинете. Все вроде бы ничего, но меня волновало то, что Кингсли совершенно не дал нам всем отдохнуть. После убийства Адама Стендера полагалась как минимум неделя на то, чтобы привести нервы в порядок. Мы с Малфоем… слишком многое повидали, поэтому практически не отреагировали на разворошенные останки парня. Чего не скажешь о наших подопечных: шокированы они были основательно. С такими мыслями я вошел в аудиторию. Но я совсем не ожидал того, что увидел. Посреди класса, в боевой стойке стояли два моих лучших ученика: Льюис Томпсон и Дэвид Эллджер. Вокруг них мерцала защитная сфера третьего(!) уровня. И откуда они только узнали про нее? Вспышки заклятий беззвучно проносились в опасной близости от бойцов. Они использовали множество искусных проклятий, но почему-то за исключением непростительных и того самого Рестрингум Цирсутум. Справившись с секундным замешательством, граничащим с восхищением, я одной длинной вязью заклинаний взорвал защиту, громовым голосом приказав: — Немедленно опустите палочки, или я вас обезоружу, — ноль эмоций, продолжают биться. Тогда я невербальным Экспелиармус выбил одну черную, другую бурую палочки из рук их владельцев, зажав их в кулаке. Льюис тут же, сделав шесть стремительных шагов вперед, кулаком врезал в челюсть Эллджеру, не заботясь о том, что все это происходит на глазах у преподавателя. Дэвид, встав в защитную боксерскую позицию, нанес серию быстрых, резких, разящих ударов, разбив лицо Льюису, повалив его на землю и продолжая методично избивать. Томпсон не оставался в долгу, дотягиваясь до тела Эллджера быстрыми прямыми ударами. Дрались они великолепно, но долго на это безобразие я смотреть не собирался, поэтому, предварительно обездвижив, я их расцепил заклинанием, встав между ними, наложил «Фините», сверля грозным взглядом то одного, то другого. — Встать, — коротко бросил я. Авроры тут же поднялись, встав по стойке смирно, буравя ненавидящими взглядами пол. Я обошел каждого, заглядывая в лица, в душе поражаясь стойкости их духа. Ведь знали же, что против меня нет никаких шансов, а бились до последнего. Но, отбросив все чувства подальше на задворки сознания, я начал гневную отповедь: — Вы понимаете, чем карается такое вопиющее нарушение устава? Вас как минимум теперь должны отчислить, а как максимум, лишить палочки на два года, — Льюис побледнел, Дэвид стал нервно сжимать и разжимать кулаки. Я подержал драматичную паузу, изучая лица всех собравшихся в моем классе парней. Не было ни одного злорадствующего или напуганного. На лицах только готовность слушать приказ. Как же мы все-таки их вышколили с Малфоем. Помолчав еще пару секунд, я продолжил: — Но я могу закрыть глаза на эту дуэль. При одном условии, — парни, уже не скрываясь, смотрели прямо на меня, буквально пожирая глазами. – Если вы, двое, объясните мне причину дуэли и докажете ее актуальность в вашем случае. Дэвид первый открыл рот, но Льюис его опередил: — Сэр, я подозреваю, что Эллджер участвовал в убийстве Адама Стендера. — На чем основаны ваши подозрения? – спросил я. — Он главный недруг Адама. Его не было с нами в момент, когда обнаружили тело. Да к тому же, он сын одного из самых известных Пожирателей Смерти, — на этой фразе Дэвид болезненно поморщился, стреляя ненавидящим взглядом в сторону Томпсона. Я, заткнув подальше рвущееся наружу негодование, спокойно произнес: — Вот последняя причина отдает ребячеством и пустословием. Обведя взглядом всех собравшихся, я продолжил говорить: — Разве вас не учили, что не прошлое определяет человека, а настоящее? Истинно не то, что вы видите волочащимся, как шлейф за спиной, а то, что бьется в груди и написано на лице, — я глубоко вздохнул, раздумывая над последующими словами. — Я знаю одного человека, которого ненавидел практически всю свою жизнь. До определенного момента я и не предполагал, что он может быть совершенно иным, не тем, каким я знал его. И не тем, каким его представляло общество: Пожирателем Смерти, эгоистом, трусом. А прекрасным другом, опытным Аврором, интересным собеседником. Да что уж там! Я из-за своих предрассудков гораздо позже узнал то, каким потрясающим может быть этот человек. И я счастлив, что сейчас я узнаю его по-настоящему, — я улыбнулся, глядя на то, как переглядываются между собой мои студенты. — Поэтому, я прошу вас, не повторяйте моих ошибок, ошибок всего Магического Общества. Верьте не тому, что говорит прошлое, а тому, что творит настоящее. И тогда вы не опоздаете к тем людям, которые вам предназначены судьбой. Помолчав, я несколькими заклинаниями вылечил синяки и ссадины на телах горе-Авроров, рассадив всех, кроме этих двоих по местам, подозвал Томпсона и Эллджера поближе к себе. — Сейчас вы пожмете друг другу руки и дадите клятву, обыкновенную клятву, что никогда больше не причините вреда друг другу и постараетесь жить хотя бы в относительном мире друг с другом, — парни медленно, глядя друг другу в глаза, пожали руки. Томпсон сказал: — Обещаю не причинять тебе вреда, больше никогда не называть тебя трусом и убийцей, вынуждая на дуэль. — А я в свою очередь обещаю не калечить тебя, быть с тобой в относительном мире и закрыть глаза на твои предрассудки, — невероятно, но эти двое вполне мирно улыбнулись друг другу. Совершенно сбитый с толку, я отправил их на места, спешно начав говорить про заклинание «Обливиэйт» в сочетании с другими проклятьями. Тему я успел закончить в сжатые сроки, и перед самым концом лекции обернулся на дверь. Там стоял Малфой, небрежно облокотившись на дверной косяк. «Как давно он там стоит?» – пронеслась мысль в голове, тут же замененная на: «Как ему идет этот шейный платок», и «Как красиво смотрится улыбка на его губах». Он просто стоял и улыбался. Так, словно давно привык это делать. Я не мог отвести от него взгляд. Мгновения превратились в вечность. В его глазах мягкая теплота, затем искорки счастья, вперемешку с легкой тенью заботы. Его губы улыбаются, он весь как будто светится, искрится счастьем. Я одними глазами спрашиваю его, все ли нормально. А он так же отвечает, прикрыв веки: «Хорошо. Просто здорово». И улыбается еще шире. Мне так странно видеть этого Малфоя, я к нему такому не привык. Его улыбка кажется невозможной настолько, что хочется подойти и дотронуться кончиками пальцев до губ. Словно в бреду я схожу с кафедры, делаю два шага к нему навстречу. В его глазах появляется легкая насмешка, губы шевелятся, он что-то сказал. Но я ничего не слышу из-за шума крови в моей голове. Дойдя до него, я протягиваю руку, все-таки дотрагиваюсь до его губ. И тут словно кто-то включил звук: — …жет вам стоит отдохнуть? Мистер Поттер? – и шепотом. – Гарри. Эй, очнись, я не призрак, я такой же реальный, как ты, — он хватает мою ладонь теплыми пальцами, мягко взъерошивает мои волосы, дует на лоб. — А теперь убери стену Антипрозрачности и закончи свой урок. Я оглядываюсь. Оказывается, я непонятно как наложил на нас с Малфоем заклинание Антипрозрачного экрана. Его применяют в Аврорате только тогда, когда нужно обсудить какой-то вопрос без свидетелей. Коротко буркнув «Фините», я вернулся к кафедре, быстро назначил домашнее задание, отпустив авроров, последним вышел из аудитории, прислонившись спиной к двери, зажмурившись, устало вздохнул: — Что ж это за притяжение такое? — Да не переживай ты так, — мягкие ладони обхватили мое лицо, повернули к себе, горячее дыхание на моей щеке заставляет подниматься крошечные волоски на шее. Я, не открывая глаз, чувствую, что он прижимает меня к двери, проводя руками по груди. Я чувствую, что он смотрит на меня, но боюсь встретить его взгляд. Он, наконец, завладевает моими губами. Его губы сухие и горячие, когда его язык осторожно проникает внутрь, у меня перехватывает дыхание. Он будто пьет меня, пробует, как дорогое вино. Зубы мягко прикусывают, влажный язык вытворяет немыслимые кульбиты. Его руки плавно двигаются по моей спине, поглаживая, пальцы зарываются в мои волосы, он мягок и нетороплив. Я полностью растворяюсь в его ненавязчивой ласке. Затем, его поцелуи становятся резче, он яростнее прижимает меня к двери, я изо всех сил отвечаю ему с такой же горячностью. Поцелуй похож на игру пламени: такой же горячий, резкий, изменчивый. Мы одновременно отстраняемся, чтобы перевести дыхание. Я открываю глаза. Он изучает мое лицо, при этом поглаживая кончиками пальцев мои ключицы. В его взгляде сквозит непонятная мне горечь, смешанная с безумием страсти. О, Мерлин, он хочет меня! Как он меня хочет! У меня перехватывает дыхание от его едва слышного резкого выдоха сквозь зубы. Я плотнее прижимаю его к себе, теперь уже сам целую его, так, словно пытаюсь сказать, что весь, весь, целиком и полностью принадлежу ему. Мир исчезает, раскалывается, уплывает вдаль от его невероятно долгого стона мне в губы. Глаза мутнеют от жара, поднимающегося изнутри. Я задыхаюсь, судорожно хватая его плечи, стискивая его рубашку в кулаке, выгибаюсь навстречу его рукам, сам не знаю, что вытворяю с его прекрасным античным телом. — Ты… о, Мерлин!.. так… меня… возбуждаешь, что… ох… я готов кончить… только-от-твоих-поцелуев, — выдыхает он, прикусывая кожу на моей шее. Я ничего не могу ответить, я плавлюсь под его поцелуями-укусами, я сгораю от жара его дыхания, я теряюсь перед его невероятно глубокими глазами. — Драко… Ч-черт… Драко, мы на работе! – почему-то вдруг вспоминаю я. — Меня это не остановит, — выдыхает он, расстегивая верхние пуговицы моей аврорской мантии. Внезапно, между наших раскаленных тел проникает ледяной голос: — Вообще-то, мистер Поттер прав, вы пока на работе. Драко «Ну, опять! На самом интересном месте!» – подумалось мне в тот момент. Гарри… Гарри-Гарри-Гарри… Такой чудесный, восхитительно пряный, горячий. Я упиваюсь его поцелуями, его чувственными стонами, блестящими глазами, жарким дыханием. Я не смогу от него оторваться… — И все же, мистер Малфой, может, вы соблаговолите посмотреть на меня? – голос крошится мелкой ледяной крошкой, роняет ядовитые нотки прямо в душу. Я оборачиваюсь. Высокая фигура, идеальная прическа, модная, но строгая мантия глубокого пурпурного цвета, трость из тисового дерева. — Министр, не сказал бы, что рад вас видеть, — цежу сквозь зубы, одним взмахом палочки приводя себя в порядок. Наконец поднимаю взгляд: в мои глаза впиваются два черных штопора, сверля, выворачивая душу, разделывая на кусочки мозг. Пий Тикнесс. Единственный Пожиратель, не получивший метку. Никаких подозрений на него ни у кого не возникло. Слишком уж чиста его репутация. Его так и оставили на посту министра, потому что он, видите ли, был сильным и умелым тактиком во время войны с Волдемортом. Даже удивительно, столько боролись за победу над злом, а оно оказывается в самом центре, распространяет свои нити вокруг, контролирует Англию. За что боролся Гарри? За что умирал? За то, чтобы такой, как Тикнесс был во главе нашего государства? Я отвечаю вызывающим взглядом, блокируя ментальную атаку министра на ее начальном этапе. Его ноздри возмущенно дрогнули – и ледяная маска снова вернулась на лицо. Да, Тикнесс, не только ты один в совершенстве владеешь легилименцией. — Вы что-то хотели, министр? – спрашиваю я, находя рукой ладонь Гарри, сжимаю ее, получая ответное пожатие. Тепло, резко утерянное из-за ледяного вмешательства министра, снова возвращается в сердце. Я чувствую силу, наполняющую меня, чувствую, что прямо сейчас могу противостоять «Всем Силам Зла», а точнее, «драгоценному» министру. — Только поговорить в кабинете. С вами, мистер Малфой. Но, вижу, пока еще рано, — он легко взмахивает рукой в нашу сторону, и разворачивается, но не успевает уйти, как его догоняет вопрос Гарри: — Вы лично сами пришли просить Малфоя о том, чтобы он пришел к вам в кабинет? Это странно, не находите? – он выступает из-за моего плеча, все еще держа мою руку. Министр оглядывается, пронзая Гарри ненавидящим взглядом, отвечает, вышагивая по коридору: — А вас это не касается, Поттер, — и исчезает за поворотом. Я поворачиваюсь к Гарри, восхищенно глядя на него: — Ты все понял, — утвердительно говорю я, проводя пальцами по его щеке. — Ага, — отвечает Гарри, прижимая меня к себе. – Но если ты сейчас меня не поцелуешь, я перестану понимать все, что угодно, не то, что козни министра. И если ты не… мфммм… Последние его слова потонули в глубоком требовательном поцелуе. Я с большей горячностью, чем пару минут назад, накинулся на его расцелованные губы, терзая их мелкими укусами, зализывая, втягивая себе в рот. Гарри стонал, выгибался, и от его стонов по спине ползли мурашки. Он отвечал на мой поцелуй едва ли не с большим напором, чем я. Наши губы попеременно ласкали друг друга, языки боролись за первенство, зубы яростно прикусывали, растерзывая прошлые ранки. Его руки судорожно расстегивали на мне мантию, проникали под джемпер. Я прижался к его груди, когда он исследовал руками мою спину, грудь. Ловкие пальцы нырнули за пояс ремня, он сжал мои ягодицы, переместившись обратно к лопаткам. Я простонал ему в губы, ничего не соображая, изо всех сил прижал его к себе, захотел оказаться дома – и аппарировал. Открыв глаза, я увидел, что нас окутал радужный свет, рассыпавшийся мелкими искорками по ковру в гостиной дома Гарри. Гарри сначала ничего не ощутил, продолжая исследовать пальцами мою спину, но после, почувствовав смену обстановки, оторвался от моих губ, оглядываясь вокруг: — Драко… Но как?! Там же антиаппарационный барьер, который ставили лучшие маги столицы! — Я… Не знаю… Это из-за тебя, Гарри. Я хотел оказаться дома, с тобой, ну, и вот… — Обалдеть! — потрясенно выдохнул он, оборачиваясь ко мне, с восхищением и даже какой-то гордостью глядя на меня. Я светло улыбнулся, снова шагая к нему, обнимая за талию, прижал к себе, уткнувшись носом в шею, вдыхал его запах. Гарри глубоко вздохнул и медленно выдохнул, сжимая меня в ответ своими невозможно уютными руками. Мне на мгновение стало страшно. Я понял, что не смогу без него. Если он уйдет, отказавшись от меня, мне просто незачем будет жить. Как ему объяснить, что наша тяга друг к другу – это не просто похоть, а уже нечто большее? Я не знал ответ на этот вопрос. Но чувствовал, что уже скоро непременно… Мои размышления прервал Гарри, начавший ласкать мочку моего уха. Мои колени подогнулись, и если бы Гарри меня не обнимал, падения было бы не избежать. Гарри переместился поцелуями на шею, мурлыкнув в изгиб ключицы: — Я думаю, стоит продолжить, ммм? Я счастливо улыбнулся, подумав, что пока он рядом, а что будет дальше не так уж и важно. Мы рухнули на диван, Гарри, подмяв меня под себя, целовал мою шею, оставляя засосы, переместившись на грудь, спускался все ниже. И я слышал его слова, громовыми раскатами проносившиеся у меня в мозгу: — Драко… О, Мерлин… Прекрасный… Горячий… Мой… А я в ответ только выдохнул: — Твой… Конец POV ________________________________ Пий Тикнесс, раздраженно хлопнув дверью, вошел в свой кабинет, и, пройдя с десяток метров, дошел до своего кресла, рухнув в него, сжал голову руками и застонал сквозь зубы. Мрачноватая обстановка кабинета наводила на мысль, что у его хозяина не бывает радости в жизни. Высокий, темно-охровый потолок, стены, драпированные блекло-серебристым шелком, дорогая, массивная мебель из черного дерева, лакированный стол из секвойи. На стене у стола повешены клинки из дамасской стали. Единственное, что радовало взгляд, было огромное, почти во всю стену окно, с разноцветными витражами, проникая через которые солнечный свет красил мрачные цвета в радостные. И казалось, что и сам владелец кабинета расслабится и улыбнется. Но министр взмахнул палочкой – и венецианские шторы с мягким шелестом закрыли источник разноцветья, погрузив и без того темный кабинет в еще больший мрак. Дверь распахнулась, и без приглашения в кабинет зашел молодой человек, стремительными шагами достигнувший стола министра, не оборачиваясь, двумя взмахами палочки запечатал дверь и разжег огонь в камине. Подойдя к шкафу со стеклянными дверцами, открыл мелодично звякнувшую створку, достав дорогую бутылку «Асти Спуманте», разлил по бокалам игристое вино, протянул один министру. Тикнесс, положив голову на руки, а руки распластав по столу, отрицательно дернул головой, взмахнув расслабленными пальцами. Молодой человек пожал хрупкими плечами, усаживаясь в кресло у камина, поставив на столик бутылку и бокалы. Мужчины молчали. И тут, сдавленно выдохнув, Тикнесс начал преображаться. Длинные волосы укоротились, мягкие черты лица сделались заостреннее, кожа стала смуглее, глаза из черных превратились в ярко-синие. Тем же временем, молодой человек, до этого показавшийся подозрительно похожим на секретаря Кингсли, уже перевоплотился в высокого, светловолосого мужчину, с пронзительными серыми глазами. Оба переводили дух после непродолжительной трансформации. Наконец, «Тикнесс» встал из-за стола, пересел в кресло у камина, протянув едва дрогнувшие пальцы к бокалу, одним махом выпил всю жидкость, поморщившись, проговорил: — Люциус, не понимаю, почему мы должны притворяться? — Теренс, я бы ответил, но твои чистокровные уши не выдержат такой отборной маггловской ругани. — За годы служения Волдеморту… да-да, я ненавижу называть его своим Лордом, я наслушался таких выражений, что уже сам мог бы превратиться в маггла, если бы не был Паркинсоном. И все же, почему мне приходится каждые три часа глотать эту наиотвратнейшую таблетку, чтобы не раскрыть себя? — Я надеюсь, это был риторический вопрос, мы с тобой это уже обсуждали. Если магическая общественность узнает, что ты – бывший приближенный Лорда – нынешний министр магии, она свергнет тебя, поставив какого-нибудь Уизли. А этот дурак не сможет удержать в своих руках обломки нашей страны. И тогда – революция, а после магия растворится среди магглов. — Ну не может быть все так страшно. И почему «растворится»? — Потому что, мой друг, магглы из страха перед неизвестным, после обнаружения нашего мира начнут истреблять таких как мы. — Все так. И не думай, что я раньше этого не понимал, просто мне… необходима твоя поддержка. — Да я знаю, — устало откликнулся Люциус, прикрывая глаза, массируя виски, совсем как Драко. — Люциус, я сегодня видел твоего сына… — осторожно начал Паркинсон, поглаживая тонкую ножку бокала. — Угу, я тоже. — Нет, подожди, он стоял с Поттером у дверей в аудиторию Темных искусств. Ну и они… — Целовались как два влюбленных книззла? – хмыкнул Малфой, наливая себе в бокал еще вина. — Да… Что?! Ты знаешь? — Уже давно. Драко бредит Поттером с первого курса, даже подружился с Уизли и Грейнджер. Почему я должен не знать этого? – серебристая бровь изогнулась в притворном удивлении. Теренс, взмахнув черными прядями, развел руками, расслабленно откидываясь на спинку кресла. Они опять помолчали, пока Паркинсон снова не заговорил: — Люциус, я видел магию Двух Душ, — Малфой вздрогнул, резко выпрямившись в кресле, впился взглядом в спокойные черты союзника. — Она выбрала их? — Да. — Слава Мерлину, тогда мы сможем победить в войне! – Люциус встал, распахнул шторы, открыл окно, вдохнув свежий воздух, улыбнувшись почти так же светло, как Драко, сказал: — Они — наша надежда, Тер. Главное не дать им разойтись, — Теренс подошел сзади, положив руку на плечо другу, мягко повернул того к себе, вглядываясь в лицо, ответил: — Только если мы будем сильными. — Да, Тер, и мы сможем сопротивляться.