В стиле Темного Лорда, или Наследник

Темный Лорд замер каменным изваянием у окна. Даже не оборачиваясь, глядя только на расползающиеся по темному небу рассветные лучи, он мог бы поклясться, что его спину сейчас сверлят недоверчивым взглядом. В каком-то смысле он мог понять бледную тень Люциуса Малфоя, тершегося на месте при входе в коридор. Еще бы, вроде как канувший несостоявшийся Повелитель объявился на ночь глядя в твоем доме. При этом очень злой и абсолютно ни с кем не церемонящийся. Впрочем, в большинстве случае, Волдеморт вообще ни с кем не расшаркивался. Тем более, с предателями или перебежчиками, к коим по донесениям Долохова, вполне вероятно можно было причислить чету аристократов. Вот только приготовившийся к каре Люциус явно не ожидал, что Темный Лорд отшвырнет его с дороги и направится прямиком к его жене. Нарцисса, благо что урожденная Блэк, великолепно разбиралась в целительстве и, естественно, что Волдеморт направился за помощью именно к ней. Однако, несмотря на серьезность ситуации с его воспитанником, Волдеморт понимал, что, если насильно уведет Нарциссу из дома, ее муженек может наломать дров, к примеру, если еще этого не сделал, то в приступе паники присоединиться к Дамблдору. А в его нынешнем положении, кадрами нужно было дорожить. В итоге, в поместье Лестрейнджей Темный Лорд возвращался в теплой компании четы Малфой. Нарцисса, как истинная целительница, не мешкая ни секунды, направилась вслед за домовиком к своему пациенту, на прощание совсем не двусмысленно хлопнув дверью перед носом своего мужа и их Повелителя. В другой ситуации Волдеморт ни за что бы не спустил подобное непочтительное поведение, но в тот момент ему было глубоко наплевать, лишь бы помогла. Периодически из соседней комнаты доносились голоса. Командирский тон Нарциссы, бормотанье Антонина и попискивание домовика. О чем именно они говорили было не разобрать, но то, что к ним не присоединялся голос Гарри радовало и немного пугало одновременно. Однако Волдеморт, будучи человеком рациональным, надеялся, что с ребенком все хорошо и его молчание результат лечебного сна, а не ухудшения состояния. Раздавшийся из-за двери грохот едва не заставил Темного Лорда вздрогнуть, а вот Люциус подобным самообладанием не обладал и подскочил, наверняка больно приложившись к косяку двери. На пороге появился взмыленный Антонин и зло буркнул: -Мне велели не мешаться под ногами. На болезненно белом лице Люциуса проступила легкая зеленоватость, очевидно он не на шутку испугался за себя и жену. Все же, кроме Темного Лорда, никто не смел указывать Антонину Долохову. Пока Малфой прикрыл глаза, явно пытаясь не поддаться панике, Темный Лорд и его правая рука молча обменялись взглядами. Наконец, Антонин кивнул и скрылся в глубине коридора, направляясь на выход из поместья. Конечно Волдеморт умел быть благодарным, но в данный момент, глядя вслед Долохову, он совершенно не испытывал угрызений совести. Если Малфои окажутся достойными его доверия, он непременно их вознаградит. Если же нет, что ж, всегда нужно иметь козыри в рукаве. После еще получаса тягостного молчания, когда небо, наконец, окончательно посветлело и по двору разнеслось противное воронье карканье, дверь в комнату напротив отворилась. В проеме показалась Нарцисса Малфой, ее светлые локоны выбились из идеальной прически. На худом, бледном лице покрытом испариной, проступил румянец. Она устало сделал несколько шагов и остановилась рядом со своим мужем. - Мой Лорд, я сделала все, что в моих силах, - произнесла она, наклонив голову. - Что с ним? –глухо спросил Волдеморт - Расщепление и множественные ожоги. Темный Лорд медленно вдохнул, сейчас было не время злиться на единственного человека, кто был в состоянии помочь. - Ты можешь это вылечить? - Мой Лорд, расщепление само по себе сложно поддается лечению, тем более, когда оно произошло на такой глубокой стадии, - глухо начала леди Малфой, - но все осложняется еще и тем, что у мальчика сильные ожоги от магического огня. Они практически необратимы. - Что это значит? – после нескольких мгновений тягостного молчания поинтересовался Волдеморт. Женщина глубоко вздохнула, прикрыв глаза, словно собираясь с духом. - Повелитель, поскольку раны от магического ожога невозможно вылечить до конца, во-первых, у мальчика останутся шрамы, а во-вторых, хоть я и срастила кости и ткани, поврежденные расщеплением, я не знаю насколько восстановится функциональность его руки и ноги, травмы от огня не дают до конца излечить последствия расщепления. Боюсь, ни один целитель не сможет восстановить эти повреждения до конца. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь доносящимся снаружи карканьем. Волдеморт молчал, вновь отвернувшись к окну. - Что можно сделать, чтобы помочь восстановлению? – наконец, тихо произнес он. Этот простой вопрос заставил чету Малфоев одновременно вздрогнуть. Люциус выразительно глянул на жену, всем своим видом говоря придумать что-нибудь. Нарцисса и сама понимала, если бы не сложившаяся ситуация с этим мальчиком, если бы не необходимость со стороны Темного Лорда в ее навыках, возможно вся их семья была бы уже мертва. Ей было бесконечно жаль искалеченного ребенка в соседней комнате, но, пусть она и была волшебницей, творимые ею чудеса тоже имеют свои пределы. Собравшись с духом, леди Малфой честно ответила: - Сейчас сложно делать какие-либо прогнозы, - начала она, проигнорировала вцепившегося в ее запястье мужа, собрав волю в кулак, продолжила, выдернув руку из холодных пальцев Люциуса, - я обработала раны, дала несколько настоек – обезболивающее и снотворное, сейчас он должен отдохнуть. Раны будут заживать медленно, едва ли быстрее, чем у маглов. Тут мы, к сожалению, тоже мало что можем сделать. - Снова огонь, да? – тихо спросил Волдеморт, не оборачиваясь. -Да, мой Лорд, - кивнула Нарцисса, - когда раны подживут, мы сможем начать работать над восстановлением функциональности руки и ноги, но надо быть готовыми к тому, что до конца подвижность не восстановится. К тому же… Она замолчала на мгновение, глядя в спину Темного Лорда. - Я обнаружила повреждения дыхательных путей и гортани, они не такие серьезные, как все остальное и жизни не угрожают, но, пока он не придет в себя, больше я сказать не могу. Я оставила мази и зелья на первое время, смогу приготовить больше, когда вернусь домой или же, я могу оставить рецепты. В комнате вновь установилась тишина. Темный Лорд продолжал молчать, глядя в окно. Чем больше затягивалось молчание, тем больше начинали нервничать Малфои. Леди Малфой, не то от страха, не то от усталости, оперлась на руку мужа. Люциуса слегка потряхивало и он уже практически собрался с духом, чтобы спросить что их теперь ждет, когда он вздрогнул от хлопка двери, а увиденное далее едва не заставило его осесть на пол. Повернув голову, он заметил идущего по коридору Антонина Долохова, его мощная ладонь чуть сжимала худенькое плечо идущего рядом с ним мальчика. Нарцисса всхлипнула и тут же кинулась к ребенку. Люциус последовал за ней. Антонин молча посторонился, позволив подлетевшей матери сжать Драко в объятиях. Люциус замер, обняв сына за плечи одной рукой и второй успокаивающе поглаживая по спине жену. - А, Антонин, ты во время, - кивнул Темный Лорд своему соратнику, - Нарцисса как раз закончила с лечением на сегодня. - Мой Лорд, что это значит? – наконец, подал голос Люциус, прервав на полуслове начавшего отвечать Долохова. - Мои познания в медицине не столь обширны, как у твоей жены, Люциус, - спокойно ответил ему Волдеморт, смерив холодным взглядом, - однако я знаю, что пациенту нужны положительные эмоции для скорейшего выздоровления. А кто, как не компаньон-сверстник поможет ему в этом? Думаю, мальчики неплохо поладят. - Мой Лорд, зачем? – дрогнувшим голосом поинтересовалась Нарцисса,еще крепче сжимая сына - я сделала все, что могла, я продолжу лечить и постараюсь сделать все возможное для выздоровления. Я вам обещаю. - Конечно обещаешь, - благосклонно кивнул ей Темный Лорд, - особенно, если будешь помнить, что от твоего старания и успехов зависит жизнь моего сына, верно? *** Почти месяц прошел с тех пугающих событий, что перевернули жизни всех обитателей поместья Лестрейнджей с ног на голову. Вопреки мрачному настроению жителей, небо над поместьем становилось выше, наливалось синевой, жаркое солнце светило все ярче. А внизу раскинулось изумрудное море идеально ухоженного газона. Летний ветерок легонько колыхал травинки. По залитой солнцем траве лениво проплывали теневые кляксы облаков. Гораздо более бодро по газону перемещалось невысокое худенькое создание, на его маленьком тельце чудно смотрелась непропорционально большая приплюснутая голова с круглыми глазами. Это существо деловито вышагивало туда-сюда, время от времени замирая и, придирчиво щурясь, склонялось над каким-нибудь не понравившимся ему участком. Взмах длинных рук с узловатыми пальцами и пожухлая, недостаточно яркая трава наливалась насыщенным изумрудным цветом. За столь необычной картиной, совершенно спокойно, даже отстраненно, наблюдал из широкого окна болезненного вида мальчик. Его нисколько не смешила показная деловитость маленького существа, не удивлял его необычный вид и творимое им волшебство. Возможно потому, что Гарри Джеймс Поттер тоже был необычным мальчиком. Все, начиная с его семьи и заканчивая его внешностью было необычно. Гарри был потомственным волшебником. Его родители были волшебниками, они погибли, когда он был совсем маленьким, но в его приемной семье тоже были колдуны. Как можно удивить простеньким бытовым волшебством того, кто с малолетства учился у сильнейших волшебников современности? У мальчика, как не без гордости замечали его опекуны, был самый настоящий природный талант к чародейству. А возможно, что Гарри Джеймсу Поттеру просто больше ничего не было интересно. С тех самых пор, когда несовершеннолетний волшебник, по сути ребенок, впервые самостоятельно трансгрессировал, все его передвижения ограничивались просторной спальней на втором этаже поместья. Гарри смутно помнил события тех дней. Сначала Министерство Магии и беспорядочный бой, у него до сих пор все холодеет внутри при воспоминании о той бойне. До боли скручивает при воспоминании о леди Белле, поэтому о наставнице мальчик старается не думать, боится. Еще он боится вспоминать о Люпинах. Да, они держали его взаперти, да, они стерли ему память. Но оба заботились о нем, казалось, эта пара не были плохими людьми. От того еще страшнее думать о том, что с ними случилось в тот день, когда Гарри устроил пожар и трансгрессировал домой. О самой трансгрессии он тоже не хочет думать, но забыть не дает тупая тянущая боль. После трансгрессии Гарри расщепило. Его правая рука была практически выкорчевана вместе со всем плечом и только чудом не отделилась от тела окончательно. Правой ноге тоже сильно досталось, хоть она и осталась на месте, сухожилия и мышцы так перекрутило, что вернуть все в исходное положение было практически невозможно. Мальчик был в ужасном состоянии и, хотя положение его было тяжелым, умелый целитель вполне мог все поправить, но… Но все осложнялось тем, что помимо расщепления, он получил еще один вид травм. Ожоги от магического огня. Они очень плохо поддаются исцелению. Все тело Гарри было покрыто ожогами. Темный Лорд нашел для своего воспитанника лучшего целителя, вот только даже ей не удалось справиться со всеми его травмами. В итоге Гарри Джеймс Поттер, воспитанник Темного Лорда и леди Лестрейндж, подававший большие надежды, сейчас был всего лишь болезненным слабым мальчиком. Едва поджившие ожоги начинались у его правой скулы и тянулись по шее вниз, расползаясь по плечам и спине, спускались вниз по правому боку, змеились до самых кончиков пальцев на ноге. Он практически не вставал с кровати, благо она стояла у окна. Гарри отказывался выходить на прогулки, которые были предписаны целителем, мальчику не нравилось, когда приходилось изо всех сил торопиться, чтобы, приволакивая ногу, успевать за прогулочным шагом сопровождавших. Правда Гарри для себя отметил, что еще хуже он себя чувствовал, когда его ждали. Так же, как и нога, его правая рука слушалась очень плохо, волшебная палочка то и дело норовила выскочить из деревянных пальцев. Даже простейшие заклинания давались мальчику сейчас с трудом. Однако самым страшным оказалось даже не это, хуже всего было то, что легкие его тоже пострадали при пожаре. Он слышал, как Темному Лорду объясняли про ожоги горячими испарениями. Теперь не только тело, даже голос плохо его слушались. Гарри мог говорить только сиплым шепотом, в произнесении заклинаний, где важен каждый акцент и ударение в слове, это стало практически приговором. Гарри Джеймс Поттер из одаренного, смышленого юного волшебника, в свои почти одиннадцать лет превратился в хмурого затворника и калеку. Он гнал от себя мысли, что сам во всем виноват и что он это заслужил. Гарри боялся боли от травм, боялся неудач и насмешек, а еще он боялся поправиться. Мальчик не знал, как в нем одновременно уживался страх, что у него не получится поправиться, а, значит, он этого все же хочет. И одновременно страх, что он все-таки сможет. Гарри знал, что расстраивает или, точнее раздражает людей вокруг себя. Он не мог выносить причитающего над ним Муско, не мог смотреть на хмурящуюся целительницу. Мальчик отказывался говорить с Долли или с Темным Лордом. Особенно с Темным Лордом. Ему казалось, что, если кого-то он и подвел даже больше, чем леди Беллу, так это своего Наставника. И мальчик даже не знал имеет ли он теперь право называть волшебника своим наставником. К слову, Темный Лорд его даже не навещал, Гарри видел его несколько раз, когда он останавливал на пороге целительницу. Мальчик не слышал о чем они говорили, но не нужно быть гением, чтобы догадаться. Его опекун не повышал голоса, не хмурился и вообще ни одним жестом не выказывал своего отношения к тому, что ему отвечала целительница. Однако Гарри научился хорошо разбираться и чувствовать настроения Темного Лорда. Он знал, что волшебник злится и очень разочарован. На кого и в ком Гарри догадывался. К тому же, его догадки подтверждались и тем, что, чем больше времени проходило с его возвращения, и чем медленнее и хуже становился процесс его восстановления, тем реже мальчик стал видеть своего опекуна даже просто издалека. Зато Долли стал заходить чуть ли не по десять раз на дню, излучая прямо-таки до противного наигранный энтузиазм. Последней каплей для Гарри стала великолепная идея Долохова вывести мальчика на прогулку вместе с еще одним малолетним обитателем поместья. Гарри этому белобрысому мальчишке точно не нравился. Это было видно по его поджатым губам, вздернутому подбородку и неприятному взгляду колючих голубых глаз. Судя по всему, неприязни добавляло еще и то, что этот Драко, как назвал его Долли, явно находился в поместье без своего на то согласия. Но и Гарри в долгу не оставался, ему этот Драко тоже не нравился. Потому, что видел его слабость и потому, что он, в отличии от Гарри, был здоров. Так что, взаимная неприязнь у мальчиков только крепла, апогея она достигла после грандиозного фиаско с прогулкой. Сейчас уже Гарри даже не мог вспомнить почему он вспылил, наверное Драко высказал какой-нибудь комментарий или колкость, но вот, то что Гарри в ярости выхватил палочку и попытался его заколдовать, он помнил, как и то, что неправильно совершенное заклинание ударило по своему создателю. Что там было потом с Драко Гарри не знал, поскольку несколько дней был практически в беспамятстве, а после того, как он пришел в себя, узнал от сокрушающегося Муско, что его белобрысый визави заперся у себя в комнате и по собственному желанию оттуда не выходит. Гарри тяжело вздохнул, отрешенно глядя в окно, когда его внимание привлек легкий хлопок, вспугнувший прикорнувшую на ветвях старого дуба, стаю ворон. Птицы встрепенулись и взлетели прямо навстречу яркому полуденному солнцу. Они стремительно удалялись, превращаясь в маленькие черные точки, пляшущие на фоне зенита. Мальчик лениво перевел взгляд со стайки птиц вниз, ожидая вновь увидеть высокую худую блондинку. Однако его сердце встрепенулось и сделало странный кульбит, подскочив к горлу. На изумрудном травяном море, спиной к улетающим птицам стояла высокая женщина. Ее темные локоны, небрежно прихваченные несколькими шпильками падали на плечи и лезли ей в глаза. Раздраженно откинув их с лица, волшебница, а это, несомненно, была именно волшебница, стремительно сорвалась с места. Беллатриса Лестрейндж возвращалась домой. Охранные заклинания должны были оповестить обитателей дома о том, что к ним кто-то пожаловал. Ониксовые глаза пристально вглядывались в окна и двери приближающегося с каждым шагом поместья. Она отчаянно щурилась, будто надеялась, что это поможет объявиться кому-то из домочадцев. С каждым стремительным шагом ее сердце сжималось все сильнее от нехорошего предчувствия. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем входные двери распахнулись и на пороге появилась знакомая фигура. Мужчина стоял с зажатой в руке волшебной палочкой, в его волосах и бороде поблескивали серебристые нити седых волос. Антонин Долохов так и замер без движения, глядя на приближающуюся волшебницу. Только когда ее каблуки застучали по мраморным ступеням, он встрепенулся, перестав лихорадочно осматривать ее с головы до пят, и впился взглядом в ее глаза. -Антонин, - начала Белла, низким, вдруг разом осипшим голосом, - Милорд, он… - Покажи Метку, - сухо ответил Долохов, продолжая с прищуром вглядываться в ее лицо. Леди Лестрейндж вздрогнула и непонимающе посмотрела на собеседника, где-то за ее спиной каркнула ворона. - О чем ты говоришь? – спросила она, тряхнув головой, - скажи мне, Милорд в порядке? Белла сделала шаг вперед, желая обойти вдруг несговорчивого Долохова, но тот тут же преградил ей путь и поднял в предупреждающем жесте волшебную палочку. Леди Лестрейндж собиралась возмутиться, но все ее мысли тут же вылетели из головы, когда из глубины дома навстречу ей шагнул Темный Лорд. - Милорд, - снова попыталась прорваться к нему волшебница. Однако Антонин все еще преграждал ей путь. Волдеморт успокаивающе сжал его плечо своей рукой и, пристально глядя на Беллу, произнес: - Метка, Белла. Волшебница вздрогнула под пронизывающим взглядом своего повелителя, но послушно закатала рукав и вытянула вперед руку с меткой. Темный Лорд легко коснулся черного изображения, явственно проступающего на бледной, мраморной коже. Волдеморт кивнул и Долохов тут же опустил палочку, однако совсем ее не убрал. - Мой Лорд, вы в порядке, - произнесла, наконец, леди Лестрейндж, тоже пристально изучающая своего повелителя, - я переживала, что с Вами могло что-то случиться. Никаких новостей толком не было, я знаю только о погибших, но что случилось с остальными мне было неизвестно и… - Тебя долго не было, Белла, - прервал ее Волдеморт, все еще пристально глядя на волшебницу. - Где же ты была все это время? - сухо спросил Антонин, - мы думали, что ты погибла. Беллатриса замерла, не зная как именно рассказать обо всем, что с ней случилось. - Меня спас Сивый, - не стала она скрывать, - он держал меня в своем убежище, пока я окончательно не поправлюсь и отказывался сообщать что-либо о внешнем мире. - Сивый? – удивился Темный Лорд. Он не забыл о Фенрире и его стае, но зная этого оборотня, Волдеморт прекрасно понимал, что доверие между ними сейчас не то, что пошатнулось, а практически уничтожено. Еще одна головная боль к его разбежавшимся кто куда сподвижникам. Фенрир по своей природе не доверяет волшебникам, тем страннее для Темного Лорда, что этот оборотень вдруг помог Белле. К тому же, его волновал еще один вопрос. - Антонин сказал, что ты попала в ловушку из магического огня, - начал Волдеморт, он окинул леди Лестрейндж изучающим взглядом, - но ты выглядишь здоровой…Каким же образом ты исцелилась? Беллатриса вздрогнула, она знала о недоверчивости своего повелителя к большинству его сподвижников, но никогда не думала, что окажется одной из них. Она уже открыла рот в попытке объяснить, когда за спиной встретивших ее мужчин, с верха парадной лестницы раздался тихий, хриплый, но все же отчаянно знакомый детский голос: - Леди Белла?