Море волнуется три

Меня зовут Дженсен Росс Эклз, и я тот, кто однажды стёр этот мир. Его смыло, словно волной цунами.

1 Море волнуется раз

Коридор сначала показался лунной дорожкой, бегущей по глади озера. Или океана. Или моря. Дженсен не помнил, как они выглядят, и смог бы отличить их друг от друга только по наличию волн. А может, не вышло бы и этого — сколько он уже не видел свободных вод? Учебка, контракт, это, получается, три года? А до этого? Они с Мак были на пляже в последний раз детьми… Перед глазами всё ещё всё расплывалось, но постепенно вещи становились чётче, выстраивали тонкие границы, переставали быть неловко разбрызганной акварелью. Они жили своей жизнью, пока он отводил взгляд, совсем как лифты в высотках. По ночам, когда все спали в своих квартирах, тросы вибрировали, а кабины двигались — вверх-вниз, вверх-вниз, и ветер гулял по пустому пространству, нажимая на кнопки. Но зрение всё же окончательно прояснилось, словно кто-то увеличил резкость или навёл фокус, и Дженсен понял, что перед ним всего лишь самый обычный длинный и узкий проход, освещённый сверху чередой продолговатых ламп. Достаточно ярких — не таких, как в тёмных и грязных казармах. Даже запах иной — чуть химический, как после уборки, а не горьковатый и затхлый. Одинаковые двери, окружившие с обеих сторон, навевали мысли о гостиничных номерах. Никаких лифтов. Никакой воды. — Не тормози, — она обернулась, тряхнув копной рыжих волос, и Дженсен, уже успев к ней привыкнуть, только кивнул вместо того, чтобы огрызнуться. Но надолго ли хватит терпения, если она так и будет вести себя? Выскочка… — Вот здесь, — она постучала в дверь, — Дэйв. С небольшой заминкой дверь приоткрылась, и на пороге показался светловолосый парень. Лет двадцати, не больше. Лицо хитрое, но довольно-таки приятное. Похож на мелкого мошенника из центральных парков — те, которые разводят на деньги, предлагая угадать, под каким стаканом лежит монетка. И таким ведь веришь — выглядят обаятельно, внушают доверие, не подумаешь даже, что хотят обмануть. Окружающее пространство замерцало, темнея, и Дженсен сквозь сон поморщился, пытаясь не проснуться. Ещё немного. Остаться. Не выпасть. Нужно досмотреть, запомнить — это ещё может пригодиться. Скользнуть в темноту, в которой, как узор, проступает реальность, ухватиться и держаться за свои паутинки. Не падать. Получается, получается… — …здесь, — до него донесся приглушенный голос, — Джанис. Её пока нет, потом познакомишься. Здесь, — картинка прояснилась окончательно, став острой, — здесь Миша. Всё вздрогнуло, на секунду расползлось по цветам, тень красная — тень зелёная — тень белая — и соединилось. Приобрело точные очертания. Дверь открылась почти мгновенно, словно обитатель комнаты поджидал их. Дженсену улыбалась блондинка, сразу же кокетливо протянувшая ладонь для приветствия, и он опустил взгляд на её аккуратную руку. Та расплывалась, и Дженсен прищурился, не понимая, в чём дело. Голова кружилась, а в ушах шумело, но… — Подъём, — рявкнула блондинка мужским голосом, так не сочетавшимся с её личиком и приоткрывшимися в приветствии губами, и Дженсен проснулся окончательно. …Во время утренних водных процедур лампа над раковиной трещала и то и дело мигала, и Дженсен невольно вспомнил, какое хорошее освещение было в том коридоре из сна. Чем оно было, это место, где находилось?.. Точно не здешние казармы. И вокруг на несколько миль одни пески, значит, пешком не дойдёшь. Впрочем, чем бы оно ни было, Дженсен не испытывал ни малейшего желания там оказаться. Он ещё не забыл свои ощущения из сна. Раздражение, накапливающееся минимум полдня. Усталость. Заранее негативное отношение ко всем обитателям комнат. Как будто они в чём-то провинились. Или они — конкуренты. Или… или его вымотали так, что он ненавидел весь мир. И эта рыжая… она ему не понравилась. Кажется, она была миловидной, даже очень, но он чувствовал к ней что-то недоброе. Как будто между ними был конфликт, и она в нём побеждала. Это чувство досаждало, и Дженсен никак не мог прогнать его. В груди так и саднило, словно по лёгким скребли наждачной бумагой. Солью разъедало внутренности. — Ты нормально? — Джаред коротко кинул на него взгляд и сразу же опустил глаза. Набрал в ладони воды, плеснул на лицо, фыркая, забрызгал белую майку — как и всегда, неаккуратный, шумный, слишком большой и преданный. Дженсен даже не посмотрел на него. Просто молча вытер лицо полотенцем и пошёл на выход мимо ряда раковин и чужих спин. Падалеки, может, спрашивал из лучших побуждений, вот только это не его собачье дело. То, что они периодически трахаются, вовсе не означает, что ему позволено заглядывать в лицо Дженсену и справляться о его самочувствии таким тоном, словно ему не всё равно. Здесь всем плевать на душевное равновесие товарищей. Жив — и ладно, не загибаешься от рваной раны или заражения — вообще замечательно. Когда идёшь контрактником в самые горячие точки, вряд ли ждёшь долгих разговоров и командных игр для сплочения коллектива. Почти все убегают от чего-то. Кто-то от чужой любви, кто-то от чужой ненависти, кто-то от нищеты и страха. А кто-то от себя. И если Джаред ждёт, что здесь кто-то окажется с таким же открытым и горящим сердцем, как его собственное… Что ж. Он не дождётся. Где-то на периферии сознания уже привычно и гулко прокатилось — а от чего сбежал Падалеки, а?.. Сон не шёл из головы. За завтраком Дженсен ловил себя на том, что сидит с отсутствующим видом, и на него пялится не только Джаред. Но все уже, наверно, привыкли к такому. Он не в первый раз выпадает из реальности, и ему совершенно нет дела до того, что об этом думают остальные. Кто здесь нормальный? Да никто… Тот коридор… Нет, там совсем не хотелось оказываться. Дженсен напрягся, пытаясь вспомнить всё до мелочей, но детали уже стирались из памяти. Он забыл, во что был одет, что было в руках — если вообще что-то было. Лица постепенно теряли свои черты, становясь пластиковыми масками манекенов, стекали горячим воском, капая на пол, только та рыжеволосая девица ещё неплохо помнилась. На лисицу похожа. День выдался пустым и спокойным, как и прошлая неделя. Но, пусть даже это было и хорошо в целом, Дженсену не хотелось, чтобы они все были такими. Он бы сдох от скуки, если бы привычное течение времени не прерывалось всполохами огня, звуками автоматных очередей и криками. Если бы он не вскакивал в вертолет, готовясь к тому, что его сбросят в самую гущу боя. Или наоборот — тихо доставят куда-нибудь в безлюдное место. Он почти любил бой, свист пуль, тяжелую отдачу в плечо. Он чувствовал себя нужным, кидаясь к своим, чтобы сбить с ног и спасти от верной смерти. Все удивлялись, как он ухитряется за секунду до взрыва узнать о нём, говорили, что у него чутьё. Пожимали перед выходом руку, чтобы «удача перешла». Удача. Конечно, удача. Дженсен лучше всех знал, что удачи не существует. *** Сон практически полностью стёрся из памяти за неделю, и Дженсен с надеждой подумал, что, возможно, это был просто сон. Он знал, что обманывает себя, но ему хотелось в это верить. Бедро ныло от недавнего скользящего ранения, и Джаред считал своим долгом при любой возможности пошутить про его прихрамывающую походку. На третий день это так доконало, что Дженсен трахнул его почти что на сухую, шипя на ухо о том, что он теперь будет не один так хромать. Падалеки, как назло, всё понравилось, и он продолжил свои грёбанные шутки. В следующий раз, решил Дженсен, он сломает придурку нос. Пусть только даст повод. Впрочем, и повода не надо — всё равно терпение скоро кончится снова, выльется кипятком за бортик ванной, и тогда ожоги достанутся всем, кто попадётся под руку. Небо хмурилось, и нос почти улавливал запах дождя. Их отряд всё равно упрямо оставался во дворе. Казармы уже порядком надоели за последние полтора года, и парни пользовались любой возможностью, чтобы провести свободное время на улице. У них было не так уж много развлечений — или карты, или изнуряющие тренировки. Падалеки с монотонным упорством раз за разом поднимал вверх гантель весом в двадцать килограмм, и его бицепс раздувался воздушным шариком. Устав от созерцания этого не самого захватывающего зрелища, Дженсен отвернулся. За оградой, сверху украшенной колючей проволокой, тоже не было ничего увлекательного — только песок. С другой стороны части шла дорога, и по ней иногда прокатывались машины с продовольствием или боеприпасами, но на ту сторону они выходили в редких случаях. Когда разрешали. — Эклз, — Падалеки зашипел прямо в ухо. Господи, что ему надо-то? — Смотри, какая краля… Дженсен чуть повернул голову и прищурился, приглядываясь. По песку, увязая в нем каблуками ярко-красных туфель, шла девушка. Дженсен скользнул взглядом снизу вверх, по стройным ногам и изящному изгибу бедер и талии. Красивая фигурка была обтянута бордовой юбкой и белой блузкой, через локоть был переброшен алый пиджак. Посмотрев на лицо девушки, Дженсен прикусил губу. Лисица. Это точно она. Пришла всё-таки. Девушка прошла мимо, не кинув ни единого взгляда за забор, и скрылась за углом. Дженсен задумался, представляя, как она сейчас проходит КПП, предъявляет документы и отправляется на проверки. Снимает свои украшения, оставляет туфли в стороне, когда становится под рамку металлоискателя, а потом оказывается где-нибудь в управлении. И, очевидно, говорит что-то такое, из-за чего Дженсена вызывают и заставляют идти вместе с ней. Поморщившись, Дженсен отнял у Падалеки гантель, и сжал её в пальцах, неторопливо то поднимая её, то опуская. Он, не обращая внимания на возмущение Джареда и его попытки выяснить, понравилась ли ему девушка, совершал механические движения, имитируя занятость, а сам думал о том, можно ли избежать встречи с этой лисицей. Слишком мало информации. Дженсен не мог предположить, насколько важным событием в его жизни станет знакомство с девушкой и с обитателями комнат из того коридора. Может быть, это какая-то мелочь. Последним маленьким чудом, которое он сотворил, было спасение Мартина. Всего лишь на пару секунд раньше дёрнуть его, сбить с ног — и парень остался цел и невредим. Мартин наверняка даже не понял, что если бы не Дженсен, то он бы остался без ноги. А может быть, это важно. Тот самый перекрёстный момент, после которого всё изменится слишком сильно, чтобы это можно было предотвратить. Их обычно чуешь, берёшь след, как ищейка, когда приближается время. И до сих пор саднит в душе от того, что Джека пришлось отправить в железном ящике домой, точнее, то, что от него осталось. Дженсен знал, что с ним случится, и остался в стороне. Потому что… последствия. Всё дело в последствиях. Последствия могли бы быть слишком масштабными, если бы он позволил этому парню выжить. В конце концов, все знали, на что идут, и были готовы умереть, словив пулю или наткнувшись на мину. И он — последний человек, который должен трястись за чьё-то там здоровье и благополучие. Не его это дело. Каждый сам за себя. Падалеки уже успокоился, буркнув что-то про излишне задумчивую рожу, и пошёл прочь — к другим, более общительным, и Дженсен невольно проследил за ним взглядом. Да, он ни во что не ставил Джареда. Просто такой же парень, как все остальные. Но он уже привык, что Падалеки все время рядом. Что Падалеки вроде как друг. Скорее всего, когда Дженсен в очередной раз продемонстрирует к нему свое пренебрежение, Джаред ему вмажет, а потом окончательно разорвет всяческие дружеские отношения. И трахать придётся свой кулак. Но пусть лучше так, чем позволять себе почувствовать чуть больше, а потом жалеть об этом. Не сейчас. Не здесь. И лучше — вообще никогда. Слишком тяжело терять кого-то. Однажды обжегшись, не захочешь повторить опыт. Кто утонет — тот купаться не будет, как порой говаривал дядя Хью. Опустив гантель, Дженсен ощутил смутное желание окликнуть Джареда и сделать вид, что ничего не случилось. За всей той бронёй, что он нарастил, становилось некомфортно, когда приходилось обижать людей. Дженсен чувствовал себя в какой-то степени виноватым, когда грубо отталкивал тех, кто был к нему привязан. Но что, если по-другому никак? Армия — не то место, где стоит заводить близкие отношения. Будет больно терять. Но это Джаред, и, возможно, ничего страшного не будет, если Дженсен сейчас позволит себе на секунду приоткрыться. Ему ничего не будет, а Джаред обрадуется — ведь он неплохой парень… Дженсен уже встал, чтобы подойти к Падалеки, дёрнуть за плечо и оттащить от стаи парней, но услышал резкий оклик: — Эклз! Он обернулся. Возле дверей казармы стоял сержант и выискивал его взглядом. Время пришло. Началось. Похоже, его ищут, чтобы кинуть в одну клетку с лисой. И неважно, что сам Дженсен волк — девчонка может вцепиться в загривок так крепко, что не вырвешься. Сдержав тяжёлый вздох, Дженсен подошёл к Биверу, привычно козырнул ему. — Вольно, — бросил тот, — за мной. Дженсен пошёл вслед за ним, не удивляясь тому, что они проходят через все казармы к главному зданию. Он лишь приподнял брови, когда они миновали комнаты для встреч, направившись к кабинету полковника. Видимо, лисица прибыла откуда-то с самых верхов, раз их встреча пройдёт там, где не бывал ни один рядовой. Бивер открыл дверь, прошёл вперёд, направившись к креслу за столом, и Дженсен, на секунду помедлив, перешагнул через порог. Грязь с ботинок отпечаталась на светлом ковре, но Дженсен не обратил на это внимания. Не дожидаясь приглашения, он отправился к единственному свободному месту — к стулу возле окна — и опустился на него так, что сероватый дневной свет теперь бил ему в спину. Напротив Бивера сидела девушка и просматривала какие-то документы. Дженсен догадался, что перед ней лежит его контракт и личное дело. Он прислушался к себе, с удивлением ощутив лишь одно: желание бороться. Оно пришло резко, как всегда в тот момент, когда надо было решать, что делать дальше, и Дженсен почувствовал уверенность. Он никуда не поедет, не покинет казармы. Потому что если его выдернут отсюда — всё будет не слишком хорошо. Хуже, чем обычно. Теперь он точно знал это и был намерен предотвратить что-то непоправимое. То, что случится потом. Бивер делал вид, что его нет в комнате, только сверлил взглядом стену. Девушка же наконец-то оторвалась от бумаг и посмотрела на Дженсена, плеснула в него обжигающим взглядом, словно обдав кипящей водой, оценивала его так же, как он сегодня оценивал её. И Дженсен отвечал ей тем же — глядел, пристально, недовольно. В душе уже поднималось раздражение, бурля в горле. Он уже всё решил, и теперь только накручивал себя, с каждой секундой всё больше уверяясь в том, что ни к чему хорошему их встреча не приведёт. Интуиция скрутилась в тугой клубок, предчувствия фонтаном взвились, и кровь заполыхала огнём. Переломный момент, вот он, как всегда. Плевать на них, на эти последствия. Он не собирается с этой девчонкой никуда ехать. Останется здесь, дослужит. Сдохнет — и ладно, значит, так было предначертано. Но ни за что не сядет с этой лисой в одну машину. — Дэннил Харрис, — заговорила она мелодичным голосом, посмотрев Дженсену в глаза. Её нос чуть дёрнулся, и он усмехнулся, прекрасно зная, как от него несёт потом и грязью. В армии проблемы с горячей водой и ежедневным душем. Пусть скажет спасибо, что здесь есть, где чистить зубы. — Эклз, — ожил Бивер, мрачно глянув на него. — Моё имя вам, должно быть, уже известно, — Дженсен кивком указал на бумаги, лежащие перед девушкой. Дэннил Харрис, значит… Имя девчонки Дженсену ничего не говорило. Он не слышал эту фамилию ни разу, и предположить, откуда она прибыла, не мог. — Верно, рядовой первого класса, — кивнула она, продемонстрировав, что не ограничилась лишь изучением его имени. — Мистер Эклз, я приехала, чтобы забрать вас в Вашингтон. — С какой целью? — поинтересовался Дженсен, торопливо пытаясь сообразить, зачем он понадобился в столице. Военные действия? Тогда почему именно он? Она же говорила про город, не про штат? Если бы в стране или в мире начались волнения, то они бы знали, до них бы дошли хоть крохи информации… Но всё было в порядке, Дженсен был уверен в этом. — Увидите, — холодно ответила Харрис. — Это засекреченная информация. Дженсен поднял бровь, а потом ухмыльнулся. Всё казалось смешным, словно он был актёром в фильме про спецагентов с плохим сюжетом. Девчонка, несмотря на то, что держалась хорошо, не слишком-то была обучена разговаривать с теми, кто ей был нужен. Просто дилетантка. Не может рассказать, зачем ей Дженсен, при свидетелях, но попросить Бивера выйти не решается. Или не может догадаться это сделать. И, самое главное, не может, как вышестоящие по званию, отбрить, чтобы Дженсен даже не посмел спорить или спрашивать. Он почувствовал себя значительно лучше. У этой Харрис не получится на него надавить, и она ему не противник. — Боюсь, что мне придётся вам отказать, — небрежно кинул Дженсен. — Я не заинтересован в засекреченных объектах. — Я не спрашивала вашего согласия, — Харрис прищурилась. Её пальцы дрогнули, словно она захотела его ударить, и Дженсен восторжествовал. Он уже вывел девчонку из себя — всего лишь парой предложений. Рассерженных девушек он не боялся, какими бы фуриями они ни были. Они переставали логично мыслить, теряли голову — и становились безобидными. Чтобы разжалобить его, им стоило идти другим путём. — Мой контракт истекает через полгода, — голос Дженсена был спокойным. — Пока я принадлежу вооруженным силам США. Приходите через шесть месяцев. Харрис сделала глубокий вдох и, замерев на секунду, отчеканила: — Вооруженные силы США подчиняются Министерству обороны США, которое и запросило ваш контракт. Так что, мистер Эклз, ваша задница на ближайшие полгода принадлежит мне. Собирайте вещи, мы выезжаем через час. Её слова словно ударили Дженсена под дых, и его с головой накрыла злость. Пока он торжествовал, девчонка обставила его. Вывела из себя — сыграла так, как привык играть он. Может быть, вычислила его стратегию, а может, интуитивно поняла, что делать, но Дженсен никак не мог придумать, что сказать в ответ и как избежать депортации в Вашингтон. Лисица перехитрила его, обвела вокруг пальца, и необходимость подчиниться ей, невозможность изменить события, когда он был так уверен, что это правильное решение, выводила из себя. — И не собираюсь, — в конце концов зло выплюнул он. — Это приказ, — тут же рявкнул Бивер, снова влезая в их разговор. — С самых верхов, Эклз, и это не обсуждается. Собирай вещи, форму оставь себе. Сдай постельное белье — и свободен. — Да, сэр, — Дженсен спружинил, поднимаясь на ноги, козырнул и ураганом вылетел из кабинета. Внутри все клокотало от злости. Он не собирался никуда ехать, не собирался поддерживать эту игру, он должен был всё изменить! Почему не получилось? Какого чёрта эта стерва им командует? Ему в голову тут же пришли тысячи ответов и вопросов, которые он смог бы выдать, заставив девчонку нервничать, но все они были уже бесполезны. Получается, что это она добилась, чтобы он разозлился и потерял способность логично мыслить, а не наоборот. Какая-то девчонка, точно не военная! Дженсен влетел в казармы, зарычав, бросил свою подушку на пол. Ожесточенно выдернул её из наволочки, ударил кулаком по железной перекладине двухъярусной кровати и сделал глубокий вдох, закрыв глаза. Всё. Хватит. Один-ноль в пользу Дэннил Харрис, кем бы она ни была. Он ещё обставит её. Да, он поедет, выяснит, кто так страстно захотел его видеть, и сбежит. Или даже придумает, как сделать всё по закону, чтобы отслужить полгода и порвать с этими чёртовыми военными. Единственный грёбанный минус армии — ты в любом случае будешь плясать под чью-то дудку, а это уже порядком надоело. Задрало не иметь права распоряжаться собой. Жаль, что это понимание пришло лишь сейчас, а не тогда, когда он записывался в войска, думая, что сможет провести в них всю жизнь. Пусть, пусть всё будет так — сейчас он уедет, а потом порвёт контракт и найдёт другой способ вышибить из головы дурные мысли и воспоминания. Когда Дженсен уже снял всё постельное белье, комом кинув его на пол, и запихивал в дорожную сумку свои немногочисленные вещи, он услышал тихий голос Джареда: — Дженсен… ты уезжаешь? С ней? — Да, — Дженсен даже не обернулся. Сил смотреть на щенячье выражение лица Падалеки не было. Его ещё только тут не хватало. — Куда? — Хотел бы я знать. Подхватив мятое белье, Дженсен прошёл мимо Джареда, нарочито задев его плечом, но Падалеки, ничуть не обидевшись, потрусил за ним в бытовку. Это было уже так привычно — всегда иметь его под рукой, иметь, на ком выместить злость, и знать, что он не обидится и приведёт в чувство, что будет даже странно уехать и остаться без Джареда. Горькая ирония — отталкиваешь людей, когда они рядом с тобой, а их присутствие замечаешь лишь тогда, когда они исчезают из твоей жизни. Неважно, по своей воле или в силу обстоятельств… Дженсен слышал шаги Падалеки за спиной и почти физически ощущал вопросы, вертевшиеся на языке Джареда, его опасения и любопытство. — Надолго? — Без понятий. Дженсен приторомозил перед дежурным, назвал своё имя и расписался в журнале. Развернулся, чуть не врезавшись в Падалеки, раздражённо оттолкнул его в сторону и заговорил, прекрасно понимая, что Джаред не отстанет: — Я ничего не знаю. Она заявила, что говорит от Министерства обороны, и собирается везти меня в Вашингтон. И всё. Больше ни слова. — Откажись, — то ли попросил, то ли предложил Джаред. Он поймал Дженсена за плечо, потянул на себя, чтобы посмотреть в лицо, и Дженсен нехотя подчинился. Пусть посмотрит, раз так хочет. Пусть попрощается. — Я пытался. Не получилось. Мне надо идти, мы выезжаем уже через пятнадцать минут. — Дженсен, — Джаред поймал его руку, глянул на костяшки, разбитые в кровь, и без слов понял, что Дженсен был вне себя, когда узнал о переводе в столицу. — Напиши, когда устроишься там. Или позвони, я телефон возьму из камеры хранения. — Напишу, — кивнул Дженсен и, выдернув руку из пальцев Падалеки, снова пошёл вперёд, чтобы взять со своей опустевшей кровати сумку. Он не напишет. Незачем. И Джаред, наверно, это понимает, только всё равно идет следом, словно большой пёс, сверлит взглядом спину, шумно и грустно вздыхает. Дженсен подхватил сумку, развернулся, и Джаред, быстро оглянувшись, резко притянул его к себе за грудкú, поцеловав в губы. Дженсен от неожиданности замер, а спустя пару секунд оттолкнул его. — Что за херня, Падалеки? — Злой ты, — Джаред словно потух. Опустил глаза, облизав губы, и Дженсен, не выдержав его вида, полного скорби и печали, вздохнул: — Ладно. Иди сюда. Он поцеловал Джареда, положив ладонь на его колючую щеку. От него не убудет. Держать постоянно ершистую маску непросто, когда кто-то пытается её с тебя содрать своим жалостливым видом. Наверно, это действительно неплохая идея — поцеловаться. И не от того, что они прощаются. Просто… когда ещё возможность представится. Джареду — точно не скоро, если только он не найдёт себе среди парней более сговорчивого любовника, в чём Дженсен сомневался. А ему самому… кто знает, что его ждёт среди тех дверей. Дженсен подумал, что, похоже, они действительно были хорошими друзьями. Или не друзьями. Они помогали друг другу выживать — не только во время операций, не только на грани смерти, а в принципе… каждый день, каждую минуту, старались не загнуться от одиночества и напряжения. Поэтому Джаред и заслужил своё прощание — нормальное, человеческое. Потому что это единственное, на что он будет рассчитывать. Письма не будет. …Дэннил, скрестив руки на груди, уже ждала его возле бронированного джипа. Увидев, как Дженсен выходит с КПП, она даже не двинулась. Дождалась, пока он приблизится, и кинула: — Полезай в кузов, Эклз. — Что? — он поднял бровь. Девчонка уже отбросила «мистер», во взгляде гуляло не спокойное превосходство, а снисходительность — чувства похожие, но оттенками разные. Похоже, присутствие Бивера её хоть как-то ограничивало, но теперь она открыто демонстрировала неприязнь и пренебрежение. — А ты что хотел? — она округлила глаза и с насмешкой продолжила: — Впереди я и водитель, ты сзади. Быстрее, — скомандовала она, и Дженсен, сжав кулак, тихо спросил: — А если я сейчас тебя запру сзади, а? — Рискни, — ощерилась она. Дженсен, кинув на неё последний взгляд, распахнул заднюю дверь и залез внутрь. В пустом пространстве, отгороженном от передних сидений решеткой, сразу стало неуютно, но Дженсен заметил свёрнутый в углу спальный мешок и не слишком толстую пенку. Хмыкнув, он закрыл за собой дверь. И на том спасибо. Он, конечно, не ожидал каких-то удобств, и то, что о нём позаботились, лишив перспективы спать на жестком полу, уже неплохо. Харрис забралась вперёд — но не на пассажирское сидение, а на водительское, и завела мотор. — Эй, — Дженсен подобрался поближе, сжал прутья решетки. — Какого чёрта? — Прости, дорогуша, — она глянула на него через зеркало заднего вида. — Но тебя надо отмыть. Поэтому, пожалуйста, держись от меня подальше, пока я не блеванула от вони, которой от тебя тянет. Да и, — Харрис снова кинула на него короткий взгляд, — аш энд ти(1) тебе тоже не идет. Отрасти волосы. — Тебя спросить забыл, — зло ответил Дженсен. Харрис не глядя закрыла заглушку, и Дженсен перестал её видеть. — Стерва, — бросил он, уверенный, что она услышит, и разложил спальный мешок. Улёгся, подложив под голову свою сумку, и закрыл глаза: сон лишним никогда не бывает. Привычка засыпать где угодно и в каком угодно положении выработалась ещё во время учёбы, когда лейтенант, курировавший их, проявлял поистине садистские наклонности и, судя по всему, тренировался на них в пытке бессонницей. Но на самом деле он был неплохим педагогом, пусть даже и с чересчур радикальными методами: у него всё-таки получилось вымуштровать свой взвод, и каждый, закрывая глаза, мог тут же заснуть. Ровно как и проснуться по первому же приказу, как от ведра ледяной воды на голову. Засыпая, Дженсен надеялся, что увидит ещё хоть что-нибудь, что прольёт свет на его будущее, но сновидения не вспыхивали под закрытыми веками, и Дженсен провалился в тяжёлый сон как в беспамятство. Он проснулся от резкой остановки. Затылком он врезался в заднюю стенку, и из глаз посыпались искры. Рывком сев, Дженсен потряс головой, напрягся, готовясь к атаке. Сон сразу же слетел, мышцы напружинились, и когда боковая дверца распахнулась, Дженсен едва не прыгнул вперёд. Только в последний момент осознав, что внутрь заглянула Дэннил, он расслабился, но это не осталось незамеченным Харрис. — Крадущийся тигр, затаившийся дракон, — прокомментировала она, нагнувшись, чтобы посмотреть на Дженсена, и окинула машину взглядом. — Хотя ты, скорее, затаившийся тигр. Пошли. — Куда? — настороженно спросил Дженсен, не торопясь покидать джип. Дэннил закатила глаза. — Ты можешь мне доверять, парень. Пожрать пошли. И я, вообще-то, не могу поспать за рулём. — Ложись, я поведу, — с издёвкой отозвался Дженсен, всё же выбираясь из машины. Он огляделся, ища взглядом опознавательные знаки, и Дэннил, заметив это, мимоходом бросила: — Южная Каролина, десять вечера. Эклз! — обернувшись и увидев, что Дженсен до сих пор не сдвинулся с места, рявкнула она. — За мной! Я устала как зверь, и если ты продолжишь жевать сопли, клянусь, я… — Иду, детка, — оборвал он её, не желая выслушивать пустые угрозы. Закинул сумку на плечо и пошёл за Дэннил, цокавшей каблуками по асфальту. На улице было прохладно, и девушка надела пиджак. В голове Дженсена пронеслось, что она прекрасная, яркая мишень — вся в красном, идеальное попадание оттенка в красную точку прицела. — Куда мы? — В отель, куда ещё, — сварливо ответила она. — В пять или шесть утра снова двинемся в путь. — Не боишься, что я сбегу, пока ты спишь? — поинтересовался Дженсен, догоняя её. — А куда тебе бежать? — лениво отозвалась Харрис. — Ты контрактник, должен отслужить ещё полгода. Сбежишь — мы всю Америку на уши поднимем, чтобы тебя нашли. — «Мы»? — Дженсен навострил уши. — Тебе потом все объяснят, — Дэннил зевнула. Она вошла в какой-то помпезный отель, чуть не припечатав Дженсена по лбу стеклянной дверью. — Я не мастак в этих всех разговорах… — Я заметил, — не удержался и едко ответил Дженсен. Проигнорировав его выпад, Дэннил прошла к стойке ресепшена и, облокотившись на неё, шлёпнула ладонью по звонку. Как чёрт из табакерки мгновенно появился парень-администратор в мятом тёмно-синем костюме, и Харрис, не тратя времени на приветствие, произнесла: — Один двухместный номер до завтрашнего утра. Дженсен кашлянул, но Дэннил, расплачиваясь, никак не отреагировала на это, и он всё же спросил: — Ты собираешься спать со мной в одном номере? — Я собираюсь держать тебя поближе, малыш. — Мне же некуда бежать, — хмыкнул Дженсен. — Предосторожность не помешает, — туманно ответила она и, получив ключи от номера, поинтересовалась, уже обращаясь к администратору: — Еда у вас нормальная? — дождавшись кивка, она продолжила: — Через полчаса в номер принесите… — на секунду задумавшись, Харрис посмотрела на Дженсена. — Ты что есть будешь? — Я… — он непроизвольно сглотнул, и от мысли о том, что он наконец-то сможет съесть нормально прожаренный стейк, а не мясо, похожее на подошву и по вкусу, и по консистенции, живот заурчал. Дэннил закатила глаза. — Меню давайте, — скомандовала она и, взяв из рук администратора не слишком пухлую папку, направилась к лифту. Дженсен пошёл за ней и невольно испытал впервые за всё время их знакомства к девушке относительно тёплые чувства. — Голодный и грязный, — пробурчала она, когда за ними закрылись двери лифта. — Чувствую себя так, как будто ребёнка-сиротку спасаю. Слова ударили как пощечина, резанули по живому, и Дженсен, поджав губы, пожалел о недавно мелькнувшей мысли, что Харрис, может быть, и не такая сука, какой пытается казаться. Должно быть, она поймала выражение, на секунду пробежавшее по его лицу, в зеркале, потому что тут же произнесла: — Прости. Её голос не звучал виноватым, он просто изменился. С него смыло всю злость, браваду, замашки командира, но Дженсен уже закрылся. И отметил про себя — сколько же она про него знала, насколько глубоко копнула, до какой страницы в его досье добралась? Ведь не просто так извинилась. Поняла, что сморозила, не подумав, и задела его. …Когда Дженсен запросил столько еды, что можно было бы прокормить роту солдат, Дэннил промолчала, только подняла телефонную трубку и продиктовала заказ. Дженсен не сомневался, что не сможет столько съесть, но ничего не смог поделать с проснувшимся в нём голодом. И, тратя деньги Дэннил, он испытал небольшое удовлетворение. В конце концов, раз она выдернула его из привычного места обитания против его воли, то пусть хоть как-то компенсирует моральный ущерб. Потом Дэннил загнала его в ванную, в качестве напутствия пожелав ему не утонуть и мыться как можно тщательнее, потому что с ним невозможно находиться в одной комнате. Видимо, отель был очень недешёвым, потому что на полках нашлись и одноразовые бритвы, и мочалка в пакетике, и все остальные мыльные принадлежности. Покрутив разные ручки в навороченной душевой кабине, Дженсен почувствовал себя почти счастливым. В последний раз ему удалось так хорошо намыться около года назад, когда его отпустили в увольнение. Только душ, кажется, и был единственной радостью тогдашних выходных, если не изменяет память… Он проторчал в ванной комнате почти час, мысленно проклиная себя за то, что ведёт себя как девчонка, но ничего не мог с собой поделать. Надевать пусть и чистую, но старую и застиранную униформу не хотелось, но и появиться перед Харрис в исподнем Дженсен не мог себе позволить. Не слишком аккуратно забинтовав раненое бедро, он натянул брюки и белую майку без рукавов и вышел в комнату. Дэннил уже сидела на кровати, скинув туфли и, ловко управляясь с палочками, доедала суши. Увидев Дженсена, она на секунду замерла и, выдав короткое «Оу», снова переключила внимание на свой ужин. Дженсен пожал плечами и плюхнулся на свою кровать, подкатив поближе столик, заставленный тарелками. Утолив голод, он с наслаждением растянулся на кровати. Дэннил, кинув взгляд на столик, дотянулась до него ногой и носочком толкнула его в сторону. — Не съел, так понадкусывал, — фыркнула она. — Не вздумай сбежать, — предупредила она и, подхватив сумочку, шмыгнула в душ. Дженсен хмыкнул, подумав, что она могла бы не стесняться и вытащить чистые трусики при нём. Дождавшись, пока в ванной зашумит вода, он торопливо вскочил с кровати, обшарил тумбочку рядом с постелью Дэннил, просунул руку под подушку. Прошёлся по номеру, но ничего не обнаружил. Даже если у неё и были какие-то документы и удостоверения, она явно забрала их с собой в ванную, не доверяя ему. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Задернув шторы и на всякий случай выглянув в окно, Дженсен вернулся к кровати, скинул покрывало и забрался под одеяло. Город незнакомый, плана этого отеля нет, но ждать опасности, скорее всего, не стоит. Не того он полёта птица, чтобы за ним охотились, а значит, следует сказать себе, что всё чисто, и расслабиться. Недолго думая, Дженсен стянул штаны, оставшись только в майке и нижнем белье, и погасил светильник, горевший над головой. Теперь комнату освещал лишь свет бра возле постели Дэннил. Девушка вышла из ванной спустя минут пятнадцать, и Дженсен приподнялся на локтях, чтобы на неё взглянуть. Она, не стесняясь, прошла к своей кровати в одном нижнем белье, и Дженсен не мог не отметить, как она хорошо сложена. Жаль только, что слишком злая и стервозная. Красная помада наконец-то исчезла с губ, румяна, подчеркивающие скулы, и чёрные стрелки на глазах тоже пропали, и Дженсен прищурился, разглядывая лицо Дэннил, пока она устраивалась поудобнее, сталкивая к ногам плед и расправляя одеяло. — Сколько тебе лет? — наконец-то не выдержал Дженсен, удостоверившись, что Харрис перестала возиться. — Сколько надо, — мгновенно окрысилась она, глянув на него, выключила бра и повернулась лицом к стене. — И всё-таки? — попробовал ещё раз Дженсен, но Дэннил только зло дернула плечом и накинула одеяло почти до макушки. — Готов поспорить, что не больше двадцати… Он бы дал ей восемнадцать. Без боевой раскраски Харрис показалась ему совсем девчонкой. И для девчонки она вела себя отлично, мрачно подумал Дженсен. Из неё выйдет толк. Только не похожа она на военную, и он сильно удивится, если увидит её однажды в форме… Тогда кто она? Что за посыльную отправили за ним? И куда она его приведёт? Дэннил не отвечала, и Дженсен отстал. Он впервые за долгое время наелся до отвала, кровать была такой мягкой, что её можно было сравнить разве что с райской периной, и Харрис не язвила, уткнувшись зубами в стенку, — так что сегодняшняя ночь, определённо, будет удачной. …Дженсен проснулся, по собственным ощущениям, в полшестого утра, услышав тихие шаги. Он быстро сел в кровати и только сейчас понял, где находится и кто ходит по комнате. Подняв взгляд, он хотел было пожелать Дэннил доброго утра на случай, если она на самом деле нормальная, а вчера просто была не в настроении. Но она вскинула указательный палец, прижала его к губам, призывая к молчанию, и продолжила говорить по телефону, в основном слушая и лишь изредка отвечая «да» или «нет». Она была уже полностью одета, только туфли стояли в углу, да красная помада пока отсутствовала, и Дженсен даже немного пожалел, что проспал так долго. В конце концов, в последнее время он не часто наслаждался видом красивой полуголой девушки. Сев в кровати, он натянул брюки и поковылял к ванной. Распаренное накануне длительным горячим душем бедро неприятно ныло, причиняя ещё больше боли, но она постепенно уходила, притуплялась с каждым движением, и в комнату Дженсен вернулся уже почти нормальной походкой. — Доброе утро, — наконец-то сказал он хриплым со сна голоса, увидев, что Дэннил уже ждёт его, сидя на кровати. — Что насчёт завтрака в постель? — По пути поешь, — она кивком указала на бумажные пакеты, лежащие на прикроватном столике, и Дженсен удивился, насколько он крепко спал, если не услышал, что она заказывала еду. — Ты хромал. — Угу. — Дженсен надел рубашку и кинул в свою сумку пакеты с едой. — Пошли? Харрис мгновенно поднялась на ноги и зашагала к двери. — С кем по телефону разговаривала? — поинтересовался Дженсен. Он почувствовал себя так, словно продался за еду. Настроение со вчерашнего дня улучшилось, злость пропала, и он начал думать, что не так уж и плохо, что его забрали — если даже дорога с такими удобствами, то уж содержание должно быть ещё лучше. Да и Харрис, пока не хамит, вполне себе мила. — С начальством, — помедлив, ответила она. — Я же просила — не спрашивай. Потом тебе всё расскажут. Дженсен молча пошёл за ней. Покинув отель, Дэннил быстрым шагом двигалась к машине, прижимая к боку свою маленькую сумочку, а в другой руке держала ключи. Она издалека нажала на кнопку, снимая сигнализацию, и джип пискнул. Замедлив шаг, Дженсен облизал губы. Прищурил глаза и внимательно посмотрел на автомобиль. — Стой, — окликнул он Дэннил и, не дождавшись от неё никакой реакции, схватил её за локоть и дернул на себя. Девушка, на секунду потеряв равновесие, качнулась на каблуках, но, тут же взяв себя в руки, развернулась к нему. — Что? — зло спросила она. Её утреннее спокойствие смыло словно волной. — Что-то не так. Дженсен толкнул её в сторону, за себя, подальше от джипа, с которым его разделяло метра четыре. — Дай ключ, — скомандовал он, но Дэннил, сжав брелок в кулаке, отвела руку назад. — Зачем ещё? — она прищурилась. — Давай, — рявкнул Дженсен и, схватив её за запястье, вырвал ключи из пальцев. Дэннил пискнула, когда он сжал её руку слишком сильно, и взбешенно хлопнула его ладонью по плечу. Не обращая никакого внимания на её слабый удар, Дженсен щёлкнул другой кнопкой на брелке. Хорошо, что сейчас у многих машин есть функция, что можно завести их издалека… наверняка удобно. По крайней мере, он так полагал. Если бы у него была машина, он бы обязательно заводил её, пока ходил по квартире и собирался. Если бы была нормальная жизнь и квартира. И, похоже, сейчас он перестраховался, но… Мотор джипа заурчал. — Ты что, решил прогреть её? — начала Дэннил, но Дженсен развернулся к ней, схватил за руку и рванул в сторону. Нет, не перестраховался. Её пришлось почти тащить за собой, Харрис что-то кричала про то, что он чокнутый и обещала засунуть в задницу электрошокер, но Дженсену было до лампочки, что она сейчас визжит. — Уши закрой! — он прижался к каменной стене какого-то магазина и, увидев, что Дэннил замерла перед ним, дернул её за лацканы пиджака на себя, впечатал грудью в стену. Он едва успел поднести ладони к ушам, когда раздался взрыв. Джип заполыхал, словно исполинский костёр. У машин поблизости завыла сигнализация, повылетали стекла. В ушах звенело, а глаза резало от яркого света, но постепенно Дженсен приходил в себя. Он оглянулся на Харрис. Девчонка смотрела на тачку, открыв рот. — Пошли, здесь нельзя оставаться, — буркнул Дженсен и, положив руку ей на талию, потащил вперёд. Дэннил то и дело оглядывалась на горящий джип, спотыкалась — судя по всему, пребывала в шоке. Наверняка взрывом оглушило… Харрис пришла в себя минут через десять. Это событие ознаменовалось громким воплем. — МОЯ МАШИНА! — взвизгнула она. — Это моя машина! — Твоя личная? — хмыкнул Дженсен, не спеша убирать руку с талии Харрис. Он нырнул в сабвей, и их мгновенно окружила толпа людей. — Да, папа подарил, — растерянно ответила Дэннил. Дженсен понял, что эта откровенность вызвана шоком, и едва он собрался задать интересующие вопросы, как девушка хлопнула его по плечу, отталкивая в сторону и сбрасывая его руку со своей талии. — Какого чёрта? — зло спросила она. — Думаю… — начал было Дженсен, но она тут же прервала его: — Не надо тут своим скудным умишком думать! Откуда ты знал, что он взорвётся? Справившись с желанием зарядить ей по лицу, Дженсен процедил: — Я предположил. Звук сигнализации был другим, как будто кто-то покопался в электронике. — Куда ты меня привёл? — опомнилась Дэннил, обнаружив, что Дженсен остановился возле автоматов с карточками на метро. — Скудным умишком дойти не можешь? — ехидно передразнил Дженсен. — Нам нужно на Чарльстон Эмтрэк, там сядем на электричку до Ди-Си. Если только у тебя нет другой тачки. — Ага. Дэннил, сосредоточенно нахмурившись, вытащила из кошелька нужную купюру, сунула её в автомат. Она молчала буквально пару мгновений. Её лицо начало краснеть, и она, судя по всему, устав сдерживаться, зашипела, вымещая злость и досаду на Дженсене: — А у тебя что, шмоток других нет? В гражданское не мог одеться? — Представь себе, нет. Ты меня со службы в горячей точке, вообще-то, выдернула. «Сука», — мысленно добавил Дженсен. — Не заметила, чтобы вокруг было жарко, — буркнула она. — Люди давно изобрели вертолёты, чтобы улетать туда, где попрохладнее, — машинально отпарировал Дженсен. Пикироваться с Дэннил становилось всё легче, словно у него выработался навык, и Дженсен не знал, радоваться этому или наоборот, рвать волосы на голове из-за того, что он подхватил вирус женской озлобленности. Он подумал, что лучше бы заиметь иммунитет к её словам, чем способность оперативно ответить тем же, но выбирать не приходилось: Дэннил выводила из себя несмотря ни на что. Они спустились вниз, запрыгнули в быстро подошедший вагон метро. Дэннил уселась в самом углу, скрестила руки на груди и мрачно уставилась в одну точку. Устав от её молчания и недостатка информации, Дженсен попробовал заговорить, надеясь, что хотя бы сейчас Харрис не начнёт огрызаться и пытаться оскорбить его: — Кому ты перебежала дорожку? — Много кому, — буркнула Дэннил. — Но это наверняка из-за тебя. Как только узнаю, кто это… — …засунешь электрошокер в задницу, — хмыкнув, закончил за неё Дженсен. Она думает, что их хотели убить из-за него. С чего бы… — Именно. — Крутая у тебя тачка была. — Лучше молчи, — мрачно произнесла Дэннил. — А то попадешь под горячую руку. — Я должен испугаться? — хохотнул Дженсен, но Харрис ничего не ответила. Дженсен попытался понять, что она сейчас чувствует, и пришёл к выводу, что за всей её злостью кроется обида и желание расплакаться. Ну а как ещё может поступить восемнадцатилетняя девчонка, у которой взорвали подаренную тачку? — Тебе восемнадцать? — на всякий случай уточнил Дженсен. — Отвали, — рявкнула Дэннил, и Дженсен удовлетворенно улыбнулся: теперь он не сомневался в возрасте этой лисички. Он думал, что Харрис снова замолчит и продолжит таращиться в пол, но она неожиданно пихнула его локтем в бок и, ехидно оскалившись, произнесла: — Не спрашивай, не говори. От озвученной фразы по затылку словно что-то проползло, неприятно щекоча длинными лапками. С чего это она вспомнила закон против открытых геев в армии? Его отменили года четыре назад… Дженсен, старательно сохраняя спокойствие, спросил: — Как тебя понимать? Или, может быть, ты прибыла, чтобы арестовать меня за сношения с мужиком? — Да плевать мне, — фыркнула Дэннил. — Я тебе просто намекаю, чтобы ты не докапывался до людей, если не хочешь, чтобы докопались до тебя. — Знаешь что, детка, — Дженсен понизил голос, — сдаётся мне, что ты уже до меня докопалась. Пролистала моё дело, узнала о моих половых связях… — Ты сказал ему, — вдруг выпалила Дэннил. — Кому? — Дженсена ошарашила её реплика, но он не подал виду. — Своему парню, — Харрис уставилась на него, крепко сжала плечо. — Ты сказал ему, куда едешь. Дженсен мгновенно понял, о ком она говорит. — Во-первых, он не мой парень, — Дженсен сбросил её руку. — Во-вторых, я ему ничего не говорил. А если бы и говорил — то он бы не смог это провернуть. Можешь позвонить в мою часть, узнаешь, что он никуда не отлучался и никому не звонил. — Как я могу проверить звонки? У вас там круглосуточного наблюдения нет. — Он сдавал свой телефон в камеру хранения каждый раз, — Дженсен пожал плечами. Харрис замолчала, обдумывая его слова, и через несколько секунд кивнула, словно соглашаясь, что вины Дженсена в произошедшем точно быть не может. — Ладно, — решила она, — профессионалы в этом разберутся. Кстати, — небрежно кинула она, — так ты гей? — Нет. — Но ты… — Харрис, — Дженсен тяжело вздохнул. — Моя личная жизнь — не твоё дело. Всё. На следующей остановке им нужно было выходить, и они прекратили разговоры. Дженсен сверлил взглядом спину Дэннил и думал, что у неё, должно быть, сейчас мысли так и бегают вокруг его ориентации. Сцена с машиной забыта, топор войны зарыт, и лисица размышляет, что за зверь рядом с ней. По дороге к станции Харрис молчала. Дженсен взял её за руку, чтобы держаться поближе и не позволить толпе разделить их. Он погрузился в свои мысли. Почему он мог быть целью подрывников? Он не выделялся среди остальных рядовых, у него не было особого положения в обществе, он отказался от своих мечтаний выучиться на специалиста и угрозы никакой не представлял. Отслужил бы — и стал обычным мирным гражданином, может, даже пошёл бы учиться, подзаработав денег. Он был как все. По всем параметрам подходил под серую массу. А может, Харрис просто так сказала те слова? Типа, это всё ты, придурок, всё из-за тебя. Эта мысль придала Дженсену сил, и он замер перед табло с расписанием. Им повезло: до электрички было всего два часа. Дэннил возмутилась было, спросив, в чём тут заключается везение, но Дженсен быстро её отбрил, сказав, что они могли прождать до следующего утра. После этого они сели в зале ожидания и Дженсен, недолго думая, достал пакеты с едой. — Ты жрать сейчас будешь? — А в чём проблема? — Дженсен даже не посмотрел на неё и открыл первую коробочку. Дэннил зло засопела, но через пару минут, бросив «И мне дай», схватила другую коробку, бодро заработав вилкой. К тому времени, как подошла электричка, они успели несколько раз выпить кофе, а Дэннил совершила звонок начальству, как понял Дженсен, и попросила встретить их через девять часов на вокзале в Вашингтоне, сказав, что с машиной «кое-что случилось». Дженсен оценил то, как нейтрально она обо всем говорит, и догадался, что девчонка боится, что телефон прослушивают. И ему показалось, что Дэннил вообще очень напугана, как бы сейчас ни хорохорилась, вот только она не покажет свой страх. От этого осознания Дженсен почувствовал прилив симпатии к Харрис. Сильные люди всегда ему импонировали. У них были свои недостатки, они могли скрывать за своим спокойствием и сдержанностью многое, и даже быть куда хуже самого последнего нытика, но они хотя бы старались не доставлять другим проблем выплесками своих эмоций. Дэннил, должно быть, ещё не научилась держать в себе абсолютно всё, и поэтому из неё и вырывалось неконтролируемое желание кому-нибудь нахамить. А может, просто характер дрянной. Электричка с лязгом подлетела к перрону, и Дженсен с Дэннил вошли внутрь. Опасений, что за ними продолжат охоту, не было, и Дженсен расслабился. Если их убийство было спланировано так неаккуратно, то наёмников ждать не стоило: люди, взорвавшие машину, вряд ли имеют в распоряжении киллера с винтовкой или хотя бы мало-мальски осторожного и ловкого убийцу. По пути Дженсен выпросил у Дэннил хоть какую-нибудь газету, и она, закатив глаза, купила свежий номер Washington Post. Харрис до сих пор нервничала, постоянно возилась и то смотрела в окно, то выхватывала у Дженсена газету из рук, требуя перелистнуть обратно. В конце концов поведение девицы так достало, что он завертел головой в поиске других свободных мест, но Дэннил, разгадав его намерения, крепко вцепилась в предплечье и зашипела, что никуда не отпустит. Её терпения хватило ровно на час. После этого она начала засыпать Дженсена бессмысленными вопросами, начиная от того, сложно ли было на службе, и заканчивая тем, хорошо ли он сегодня спал. Она почти не дожидалась ответов и быстро начинала спрашивать что-то другое, и Дженсен окончательно озверел спустя полчаса этой изощрённой пытки. — Значит, ты в форме, — начала издалека задавать Дэннил очередной вопрос. — Ты привлекаешь внимание. У тебя другой одежды нет? Вообще нет? Как ты до дома добираешься? Почему вы не держите на всякий случай что-то нормальное? — Представь себе, — сквозь зубы процедил Дженсен, неприятно задетый пренебрежительным отзывом Дэннил о форме. — В горячей точке не разживешься шмотками от Armani. — А зачем… — не унималась Харрис, и Дженсен, перестав сдерживаться, рявкнул: — Замолчи. Просто замолчи, — и закрылся газетой. Дэннил перестала трещать, и Дженсен глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Им осталось ехать ещё четыре часа, и он искренне надеялся, что этот путь ему удастся проделать в тишине. — Мне скучно, Эклз, — снова начала Харрис. — Раз скучно, — Дженсен чуть опустил газету, чтобы были видны только глаза, — то расскажи, куда мы едем и зачем. — В Институт, — ответила Дэннил. Раздражение разом улетучилось, и Дженсен, нахмурившись, сложил газету и засунул её в карман на переднем сидении. До сих пор Харрис не сказала ему ни слова о том, зачем он кому-то понадобился, и он цепко ухватился за возможность завладеть информацией и подготовиться к возможным трудностям. — Какой? — вкрадчиво спросил Дженсен. — Не какой, а чего, — Дэннил вздохнула, и Дженсену показалось, что она сама устала от своей болтовни. И, может быть, это было нервное, а не просто ради того, чтобы его побесить… Она замолчала, и Дженсен предположил, старательно наталкивая её на нужную тему: — Военные разработки? Подготовка специального отряда? Для чего этот Институт? — Подготовка и разработки, — туманно ответила Дэннил. — Приедем — тебе всё объяснят. Я же сказала, что не умею всё это рассказывать. Больше ни на какие вопросы она не отвечала, но и изводить Дженсена тоже прекратила, и он, смирившись, начал перечитывать заинтересовавшие репортажи по второму кругу — бόльшую часть статей он пропустил как не несущие для него никакой ценности. *** Когда они вышли из электрички и прошли через турникеты, Дэннил, широко улыбаясь, замахала рукой двум мужчинам в строгих костюмах и тёмных очках и, схватив Дженсена за локоть, потащила к ним. Он попытался вырваться, но Харрис только зло рявкнула, чтобы он вёл себя прилично, и Дженсен, подавив очередное желание зарядить ей, послушно позволил и дальше помыкать собой. Как только они приблизились к охранникам, как их окрестил про себя Дженсен, мужчины сразу же сняли очки и, встав по обе стороны от Дженсена с Дэннил, быстро повели их на выход с вокзала. — Что случилось с джипом? — поинтересовался один из них. — Взорвали, — Дэннил насупилась. — Вот просто взяли — и взорвали. Прикинь? — Мне жалко вашу машинку, — произнёс охранник, и Дженсену показалось, что ему действительно искренне жаль. — Ладно, может, новая будет ещё лучше, — грустно ответила Дэннил и улыбнулась мужчине. Их загрузили на заднее сидение очередного джипа — на этот раз поменьше, но зато не такого приметного, как у Дэннил, и вскоре автомобиль потерялся среди десятка таких же машин. — Нам долго ехать? — Дженсен впервые за всё это время подал голос. Охранники не спешили с ним заговаривать, смотрели с опаской, и Дженсен начал думать, что они принимают его за какого-то опасного преступника. — Полчаса примерно, — ответила Харрис, зевнув. — Скоро приедем. Дальнейший путь они проделали в молчании. Дженсен не любил много разговаривать, не терпел, когда рядом с ним постоянно чесали языками, но сейчас поймал себя на мысли, что был бы рад, если бы Дэннил перекинулась парой слов с охранниками. Тишина угнетала, и внутри словно сворачивалась пружина от напряжения. Что его ждёт, там, среди дверей? С одной стороны, его не конвоируют, решив навесить на него какое-нибудь преступление, с другой — ничего и не говорят, как будто он не имеет права знать о происходящем. Это угнетало, и волнение никак не получалось прогнать прочь. Люди давно уже говорили, что неизвестность хуже всего, и нет человека, который с этим не согласится. Дженсен смотрел в окно, пытаясь хотя бы определить, куда они едут. Он не так уж хорошо знал Ди-Си. Иногда они ездили сюда с Маккензи, когда их дядя решал какие-то свои вопросы по работе в вашингтонском офисе, и гуляли целыми днями, сидели в кафе. И тогда всё было относительно неплохо, у Мак не начались все эти задвиги, а одноклассники оставались просто одноклассниками, и ни один из них не казался особенным. Тогда были просто улицы и просто солнце, немного денег в кармане и твёрдая уверенность, что дальше будет только лучше. Только эти воспоминания уже стирались из памяти, и сейчас Дженсен едва смог понять, что они проехали мимо водохранилища. Прикинув, что находится рядом, Дженсен, хмыкнув, спросил у Харрис, сгоняя с себя некстати нахлынувшую тоску: — Ты сдаешь меня в утиль? Харрис в замешательстве посмотрела на него, но почти сразу же сообразила, что он говорит о доме для престарелых ветеранов Вооружённых сил США, и, скривив губы в улыбке, заявила: — Будешь плохо себя вести — сдам. Помолчав, она всё же добавила: — По Скэйл Гейт сейчас проедем вниз. Знаешь, там пустырь, засаженный деревьями, был? — Припоминаю, — кивнул Дженсен. Он и вправду помнил этот район: сразу за Галфпортом, через дорогу, находился безымянный парк, и он удивлялся, почему эту землю ещё не использовали для постройки десятка-другого кафе и магазинов. — Институт находится там, среди деревьев, — сообщила Дэннил. — Ни разу не видел ничего подобного, — удивился Дженсен. — Его не видно за деревьями, — пожала плечами Харрис. — Точнее, видно, но никто не присматривается. Дженсен, кивнув, вновь обратил взгляд за окно. Колёса джипа сошли с основной дороги вбок, покатились по асфальту между деревьями. Между расступающимися дубами и липами показалось вырубленное пространство, засаженное газонной травой — по меркам Дженсена, просто огромное, здесь можно было бы разместить роту солдат. Газон был огорожен забором из сетки рабицы, а за ним… Челюсть от удивления сама полетела вниз. Дженсен вытаращил глаза. За забором находился купол — огромный купол, как в какой-нибудь обсерватории в Майями, совершенно прозрачный и состоящий из огромных квадратов, соединенных между собой. Он не блестел от солнечных лучей, и Дженсен сделал вывод, что это не стекло, а какой-то другой материал. Под куполом располагалось трёхэтажное здание — не слишком высокое, не слишком длинное, но выглядящее основательным, стены белые с красными вставками, а перед входом — колонны. Дженсен прилип к окну, жадно рассматривая всё, что располагалось вокруг. Джип остановился перед куполом, и Дженсен разглядел, что нижние квадраты соединялись между собой поблёскивающими металлическими креплениями, на некоторых висели камеры, мигающие красными огоньками. Один из квадратов поехал в сторону, и джип закатился под купол. Так вот какой он — Институт… Трава была исчерчена тропинками и дорожками, вдалеке Дженсен заметил человека, бродящего с газонокосилкой, а за бок здания, больше похожего на замок, забежала девушка. Взгляд Дженсена едва успел выхватить её, и он только понял, что она в спортивной одежде — значит, просто отдыхает и занимается спортом, а не работает тут… К тому моменту, как джип затормозил возле входа в здание, Дженсен понял одно: Институт не является военным объектом. Его привезли сюда не для того, чтобы драться, стрелять и убивать. Но для чего тогда? Ведь он ничего больше не умеет… Он выбрался из автомобиля вслед за Дэннил. Один из охранников, пробормотав что-то в микрофон, прицепленный на лацкан пиджака, последовал за ними, а второй медленно покатил на джипе куда-то за здание — видимо, на парковку. Поднявшись по ступенькам к входу, Дженсен напрягся. Ему не нравилось абсолютно всё: это место под куполом, это здание, двери безо всяких металлоискателей и с сомнительным замком… Институт не внушал ему доверия. Не выглядел охраняемой крепостью, посетителей которой пытались убить по дороге. Это совсем не то место, куда он мог бы ожидать поездки. Здесь не было ничего, что могло бы рассказать ему о цели этого здания. И не за что было зацепиться, чтобы понять, для чего он здесь оказался. — Дженсен, — прошипела Дэннил, — если ты так и будешь вертеть головой, как турист, и останавливаться на каждом шагу, чтобы сделать фотографию, я попрошу, чтобы тебя пинками загнали внутрь. Дженсен только скрипнул зубами. Он подумал, что если бы не охранник, то он бы сказал ей пару ласковых… — Она не со зла, — вдруг прошептал охранник, — у неё просто стиль такой… — О чём болтаем? — Дэннил, толкнув дверь, обернулась к ним. — О погоде, — отпарировал Дженсен и зашёл внутрь. Перед ним открылся холл — и Дженсен не смог найти к нему иного эпитета, кроме «огромный». Похоже, здесь всё было огромным, и Дженсен раздраженно подумал, что тот, кто составлял план постройки этого места, явно что-то компенсировал. В голову некстати пришла мысль об Ауди А8 Лонг, о которой мечтал один из парней из его отряда, словно недостаточно просто А8. С широкой лестницы, располагавшейся прямо напротив входа, к ним быстро сбежал, перепрыгивая через ступеньки, какой-то парень в больших очках в чёрной оправе и, проехавшись кедами по полу, едва не свалился перед ними. Но он восстановил равновесие, чуть запыхавшись, и сразу же улыбнулся, раскинув руки: — Данни, привет! — и Харрис обняла его в ответ. — Как ты? Слышал, твоей маленькой машинке пришёл конец. Ты в порядке? — продолжая тараторить, он протянул руку. — И тебе привет, — он повернулся к Дженсену, — я Энди, здешний научрук. — Да какой ты научрук, — проворковала Дэннил, — так, местный сумасшедший. — Или так, — согласился Энди, не давая Дженсену вставить ни слова. — В общем, так, Данни сейчас проводит тебя в комнаты, познакомит с ребятами, чтобы ты не чувствовал утром себя не в своей тарелке, у нас ведь здесь полное взаимопонимание, да, киса? — он подмигнул Дэннил. — Потом она покажет тебе твою комнату, там всё есть, если чего-то не хватает — звони мне, я ещё долго не буду спать, там в комнате есть коммуникатор… — Энди, — попробовал прервать его Дженсен, но парень продолжил тараторить, активно жестикулируя и играя мимикой. — Завтра с утра мы с тобой встретимся, поэтому не задаю вопросов, и я рад, что вы до нас добрались, пусть даже и с запозданием, давно хотел положить тебя в камеру для МРТ и… — Куда? — вытаращил глаза Дженсен. — …и узнать тебя получше. Короче, — Энди перевел дыхание, — иди отдыхай, у меня всё. Он замолк, и Дженсен ещё пару секунд выждал, чтобы убедиться, что парень действительно перестал говорить. — Энди, милый, сначала пусть кто-нибудь осмотрит его, — прощебетала Дэннил, разом превратившись из озлобленной стервы в милую девушку, — он хромает. — Оу, — Энди широко открыл глаза, — пошли, — он дернул Дженсена за талию на себя каким-то слишком панибратским жестом и, мгновенно оказавшись за его спиной, начал подталкивать его вперёд. — Давай, по лестнице, вверх, пошли, ступенька, осторожно… — Я не при смерти! — вызверился Дженсен, резко развернувшись. Похоже, Харрис — ещё цветочки, а вот этот парень — действительно сущий ад. Если он всегда такой говорливый и ведёт себя по-свойски с незнакомцами, то Дженсен недолго выдержит рядом с ним. И неизвестно, каковы остальные обитатели чёртова Института… — И не надо меня осматривать. Оставьте меня только в покое уже! Энди пару раз моргнул, глядя на него, а потом произнёс уже спокойным и неторопливым тоном: — Глаукома есть? — Что?.. — растерялся Дженсен, сбитый с толку совершенно нелогичным вопросом. — Нет… — Тогда, — в голосе Энди заиграли мстительные нотки, — я буду добавлять тебе в еду хлордиазепоксид(2), если ты будешь злобиться. — Ты… я что? — Очаровательно, — оскалился Энди и, тряхнув головой, снова затараторил: — Так, пошёл наверх, давай, вперёд, и не стесняйся хромать, я должен посмотреть, как ты идёшь… Энди трепался и не давал вставить ни слова всё то время, что они поднимались по лестнице и шли по коридору до кабинета, и Дженсен уже успел соскучиться по Дэннил, которая и вполовину не была так болтлива, как этот парень. Дженсен попытался угадать его возраст, но потерпел фиаско: порой казалось, что Энди его ровесник, но потом мерещилось, что ему лет тридцать. А если верить, что он научрук, то он должен быть в возрасте, чтобы занимать этот пост… Энди привёл Дженсена в обычный медкабинет, не огромный, как ожидал Дженсен, а нормальный. Парень подтолкнул его к кушетке и, не дожидаясь согласия, сдёрнул с него штаны до колен, ссадив кожу на тазовых косточках, и незамедлительно пихнул в грудь. Смирившись, Дженсен сел. — О! — воскликнул Энди. — Как неаккуратно перевязано! Он торопливо снял бинт, и Дженсен подумал, что посторонние мужики ещё никогда его так за ноги не лапали. Если только сам Дженсен им не разрешал... Он проглотил и оскорбление касательно его способностей делать перевязки. Однако движения Энди были точными и уверенными, поток красноречия наконец-то иссяк, да и, похоже, его действительно ничего не интересовало, кроме раны на бедре. Она уже почти не болела, но Энди прижег её чем-то таким, что Дженсену захотелось взвыть от боли. А есть ли у этого парня вообще фамилия? Какого чёрта он представился одним именем?.. Когда экзекуция была почти закончена и Энди, заставив Дженсена согнуть ногу в колене, бинтовал его бедро, дверь медкабинета открылась и внутрь вошла Дэннил. Она с интересом скользнула взглядом по обнаженному бедру Дженсена, подмигнула ему и спросила: — Энди, долго ещё? — Ща, — отозвался он, — только сверху залеплю, чтобы он не намочил. Он тебе понравился? — А то, — хмыкнула Дэннил, — только волосы бы отрастить, — и хлопнула по бедру Дженсена, даже не успевшего возмутиться по поводу того, что о нём говорят так, словно его здесь нет, и уселась рядом. Он не нашёлся, что ответить. Энди, взяв в руку баллончик с чем-то, встряхнул его и, прищурившись и отстранившись на расстояние вытянутой руки, распылил его поверх повязки. Ногу окутало прохладой, жидкость, попавшая на кожу, мгновенно испарялась с огромным количеством пара. Дженсен недоуменно потрогал образовавшуюся поверх бинта и кожи возле него прозрачную пленку. — Это что? — Не бойся, не жидкий азот, — хохотнул Энди, — хотя, если пролить его, выглядит так же… — Так что это такое? — Дженсен чуть занервничал: о том, что представляет собой жидкий азот и как быстро он может вызвать обморожение, он знал. Он поднялся на ноги, натягивая брюки, со смешанными чувствами замечая, что Харрис, совершенно не стесняясь, разглядывает его. — Что-то вроде клея, — Энди взглянул на баллончик, словно собираясь прочитать на нем описание препарата, и тут же отбросил его в сторону и с гордостью заявил: — Моя разработка. — Не пугай мальчика раньше времени, — хихикнула Дэннил. — Все, мы спать, Энди. Спокойной ночи. — Пока-пока, — он хлопнул Дженсен по плечу, — до завтра. Дженсен только тяжело вздохнул, решив не обращать внимания ни на «мальчика», ни на еще один панибратский жест. Он поплёлся за Дэннил и, когда дверь кабинета закрылась за ними, отделив их с Энди, спросил: — Он всегда такой? — Говорливый-то? Ага, — устало ответила Дэннил. — Но Энди очень хороший. И умный. Впрочем, ты и сам это узнаешь… Пошли, пройдемся мимо комнат ребят, и я оставлю тебя в твоей. — Спрашивать, кто эти «ребята», полагаю, не имеет смысла? — Верно. Завтра с утра тебе всё и объяснят. Мы обычно завтракаем с десяти до одиннадцати, но ты проснись в девять. — Хорошо, — Дженсен кивнул, уже почти не слыша её слов. Он узнал коридор, в который они вышли. Та самая лунная дорожка, освещаемая сверху лампами дневного света. — Не тормози, — Дэннил обернулась к нему, и Дженсен, поняв, что застыл, двинулся за ней. — Вот здесь, — она постучала в дверь, — Дэйв. Им открыли не сразу, и на пороге появился парень, которого Дженсен всё ещё смутно помнил. Да, молодой, не больше двадцати, острые скулы и чуть вздернутый нос… весь какой-то хитрый и вёрткий. — Привет, — кинула ему Дэннил, — это Дженсен, знакомься. — Привет, — Дэйв радостно пожал ему руку, а вторую запустил в волосы, тщетно пытаясь пригладить стоящие торчком светло-русые волосы. — Пошли дальше, — скомандовала Харрис, — потом пообщаетесь. Здесь, — она стукнула в следующую дверь, — Джанис. Её пока нет, — добавила Дэннил, поняв, что комната пуста, — потом познакомишься. — Она на пробежке, — кинул Дэйв. — Удачи, Дженсен, — и он закрыл дверь. Дженсен догадался, что Джанис — это та девушка с длинными дредами, которую он мельком увидел пробегающей возле здания. — Здесь, — постукивание в очередную дверь, — здесь Миша. Дверь распахнулась почти мгновенно, и… Дженсен невольно отступил назад. — Это Дженсен, — скучающим тоном произнесла Дэннил. — Это Миша? — быстро спросил Дженсен, ничего не понимая. Может, это кто-то из её друзей или её парень?.. — Ну да, — Харрис настороженно взглянула на него, а тот, кого она назвала Мишей, протянул руку. Дженсен заторможено сжал ладонь синеглазого брюнета в майке с суперменом, стараясь выглядеть как можно более безразличным. Он… не понимал. Всё всегда сбывалось с абсолютной точностью, и уж точно не могло быть такого, чтобы он спутал человека. Перед ним должна была стоять блондинка, симпатичная девчонка, а не этот человек… Что случилось? Он… что-то изменил? Что-то глобальное? Но он не мог, он не сопротивлялся, он поплыл по течению, ему не предоставили выбора! Он ничего не менял! — Приятно познакомиться, — кивнул парень. — Значит, ты будешь жить теперь рядом со мной, — он улыбнулся. — Угу, — на большее Дженсена не хватило. Он повернулся к Дэннил, надеясь, что она не заметит замешательства в его глазах. — Где, говоришь, моя комната?.. ____________________________________ 1. Дэннил говорит об H&T, что расшифровывается как High and tight — традиционная причёска Корпуса морской пехоты США и десантников армии США. Волосы на макушке подстригаются ровной площадкой с длиной волос от 3 до 6 миллиметров, на затылке и по бокам выбриваются. (с) Вики 2. Хлордиазепоксид — довольно-таки сильный транквилизатор. Энди спросил Дженсена про наличие глаукомы, потому что при заболевании ею лекарства, содержащие это соединение, противопоказаны к применению.