Игры

Эстель улыбнулся, словно младенец, впервые увидев солнечный цвет, и невинно хлопнул глазками. «Сдохни, сдохни, сдохни, чертов Асмодей, я ненавижу тебя!» Август, отпив из маленькой чашечки какой-то зеленоватой жидкости, с громким стуком положил ее обратно на блюдце, что вызвало у него немного истеричный смешок. «О Боже, это было слишком громко! А если они подумают, что я плохо воспитан? А если… Святые небеса, сейчас не это важно!» Асмодей уныло смотрел в пол и всем своим видом излучал вселенских масштабов скорбь, драму, апатию и уныние. «Я бедный и несчастный. Мне очень стыдно… Еще чуть ниже голову… Просто до слез. Ничто не может искупить моей вины, но я очень стараюсь… Сгорбиться еще немного… Отлично.» С момента поцелуя Августа и Гаплана прошло около недели. Все это время Август продолжал свои ежедневные заходы в восточное крыло замка к «братьям», дабы не травмировать чувства Халы, и чтобы, упаси Господи, Гаплан не подумал, что его избегают. А Асмодей, тем временем, разработал план, включив в обязательную программу и своего слугу. Собственно говоря, это даже и не план был. Все было просто и легко. Для Асмодея. Каждый божий день, когда приходил юный Валентайн, Асмодей являл собой статую скорби и раскаяния. Он горбился, не смеялся, запоздало на все реагировал и вообще. А Эстель старательно изображал Заботливого, Но Глупого Младшего Брата. Сначала он говорил маркизу, что брат заболел и поэтому говорит так мало, заставляя Августа мрачнеть и утыкаться носом в чашку, а Гаплана еще ниже опускать голову и тяжко вздыхать. Через четыре дня Светлую Голову Халы посетила иная мысль. Он мялся, не знал, бедняга, как это сказать вслух и все такое… И вот сегодня терпение молодого восточного слуги лопнуло. «Дамы и господа, прошу вас занять свои места. Цирк открывается» - пронеслось в голове у Эстеля за секунду до того, как он особенно грустно вздохнул и состроил глуповатое выражение лица. - Август… - Э? – Немного бестактно и нервно отозвался Валентайн. Гаплан напрягся, но головы не поднял. - Скажите, Вы поругались с моим братом? – На глаза Халы навернулись слезы. Он жалостливо и непонимающе смотрел то на одного, то на второго. Гаплан вздрогнул и строго посмотрел на брата. - Хала, это невежливо, спрашивать у хозяина о таких вещах! Август, занятый тем, что пытался вспомнить основы вдоха и выдоха, пропустил «хозяина» мимо ушей. - Но я же вижу! – Чуть не плача захныкал Хала. - Нет, нет… - Начал бормотать Асмодей. - Хала. - Маленький маркиз попытался сказать это мягко, но голос все равно немного сорвался на фальцет. – Да, мы с Гапланом, ээм, немного повздорили. Это так. Но… Видишь ли… - Нет! – в порыве чувств Хала вскочил на ноги и впервые в жизни перебил своего господина. – Я же вижу, что вы сильно поругались! – тоном Хала-все-видит-что-бы-вы-от-него-не-прятали воскликнул юноша. – Брат, ты обидел хозяина? Извинись перед ним, ты разве не видишь, как ему плохо! – по щекам уже побежали первые слезинки. - Не стоит, не стоит! – замахал руками Август. - Да, Хала, – впервые за все это время, глядя в глаза Августа сказал Гаплан, - я очень обидел хозяина. Оскорбил его. И тут не помогут простые извинения. – Во взгляде слуги перемешались боль, страх, отчаяние и какая-то безумная надежда. - Гаплан, не стоит… - промямлил Август. - Я не понимаю! – окончательно вышел из себя Хала. – Что тут такого сложного? Если брат виноват, то пусть он извинится и понесет наказание! Если я тоже виноват, то и я его понесу. Только, пожалуйста, не ругайтесь больше! – Хала чуть ли не завыл и бросился в их с Гапланом комнатку. Забежав туда, Эстель, наконец, позволил многотонной глыбе стыда свалиться на его плечи и пригвоздить его к полу. «Чтобы я еще хоть раз, хоть один чертов раз, согласился быть таким наивным недоумком! Асмодей, я говорил тебе, что ненавижу тебя? Говорил? Значит, еще сто раз скажу, раз ты не понял!!» Впервые за долгое время Эстелю было абсолютно неинтересно смотреть дальше весь этот фарс. Он подошел к кровати, рухнул на нее лицом вниз, и так и остался лежать, продолжая уничтожать себя стыдом. Тем временем, вскочивший вслед за Халой Август был схвачен за запястье Гапланом. Впервые за последнюю неделю он проявил такую бешеную активность, как резкое движение рукой. Впервые Гаплан прикоснулся к Августу, как… Маркиз вспыхнул, некстати вспомнив язык слуги, скользнувший вдоль его языка. - Господин… Август… я прошу Вас! Можно мне сказать? Август, чье сердце сейчас билось на уровне глотки, не смог выдавить из себя даже дежурное «да, конечно». Он только кивнул и несколько грузно опустился обратно на диван напротив Гаплана. Все это время он тщательным образом избегал взгляда слуги (как и сам Гаплан старался не смотреть на Августа), и сейчас, поймав его взгляд, уже не мог оторваться от него. - Я… привык говорить правду. Меня так воспитали. Так что я просто не могу этого скрывать. Я знаю, что я грешен, и что я буду гореть за это в Аду до скончания веков, но… Август, я… не… Вы для меня больше, чем господин. Чем друг. Я знаю, Вы слишком чисты для такого грязного грешника как я, но у меня уже нет сил все это терпеть! Я хочу видеть не только Вашу обычную улыбку, которую Вы так неосторожно и легко дарите всем окружающим. Мне необходимо каждый день видеть всю палитру вашего настроения, каким бы оно ни было. Я хочу касаться Вас не просто невинными объятьями и жестами, мне нужно что-то гораздо больше, глубже, чувственней, сильнее. О, боги, что я несу? Вы напуганы? О, не говорите, я вижу, что напуганы. Я понимаю, ведь это столь мерзко для Вас… Я это знаю, и я готов понести любое наказание, все, что угодно, только, молю, не отталкивайте меня от себя! – последнюю фразу Гаплан произнес, стоя на коленях перед Августом и прижав его кисть к своему лбу двумя руками. «Самый раз для столь драматичного мальчика» - Господи, Гаплан, я… мы… - «Я тоже грязный, тоже грешен, хотя такой как я не имеет права на это, и тем не менее…» - я не собирался вас отталкивать! Поймите, то что тогда случилось… - «Незабываемо, волшебно, феерично, прекрасно» - просто случайность. Я уверен, что ваши чувства ко мне всего лишь крепкая дружба. – «Мое сердце разрывается, крича о том, что оно хочет большего» - Я к вам испытываю те же чувства, ту же дружбу. – «Неправда!» - Давайте просто попробуем забыть это? Мы будем друзьями, как прежде. – «Нет» - Будем вместе шутить и веселиться, как это делают все друзья... – «Я не хочу». - … вы на это скажете? – «Откажись. Заткни меня. Останови весь этот бред!» Гаплан почти окаменел, сжав еще сильнее запястье маркиза. - Нет… - тихо прошептал он. - Прошу прощенья? – «Да, Господи, да, скажи это громче, не оставь мне выбора…» - Как Вам будет угодно, мой госп… Август. – уже громче сказал Гаплан, отпустив руку юноши. Последний с трудом заставил себя опустить ее к себе на колени. «Боже, за что?» - Отлично. – «Я сейчас расплачусь» - Правда, отлично. Так будет лучше. - Ммм… - Гаплан тяжело поднялся с колен. Август почувствовал, что он сейчас позорно потеряет сознание, от всех этих переживаний. - Вот и хорошо. Вы тогда идите к Хале и успокойте беднягу. Он такой чувствительный. А мне, пожалуй, пора. Гаплан молча наклонил голову и попытался улыбнуться. Август, показывая чудеса выдержки, встал, даже не пошатнувшись, и твердой походкой вышел из комнаты. Выйдя за дверь, он опрометью кинулся подальше от этого места, чуть ли не захлебываясь в слезах. Но постепенно душевные муки заменялись удивлением. «Что это было?» Еще никогда Август настолько бурно не реагировал на Гаплана. Он краснел, стеснялся, не мог справится с некоторыми особенностями своего тела… Но такая боль? Конечно, ему только что зрелый мужчина в любви признался. Вообще поразительно, что он там связно говорил. Более того, логично. Но все равно. Это тяжелое волнение, страх, болезненное в моральном плане возбуждение оказались большой неожиданностью. Так. Это все срочно надо исправлять. Отличная идея предложить им остаться друзьями! Асмодей проводил взглядом напряженную спину маленького маркиза, не опустив взгляд ниже, как обычно. Как только он услышал, что юный Валентайн куда-то кинулся, он криво ухмыльнулся. Это все и правда было фарсом. Конечно, сейчас такие времена… В моде говорить красивые и нежные слова, эпично размахивать руками, иметь дрожащий голосок рядом с любимым человеком… Да, это даже не театр, не комедия. И правда, натуральный фарс. Асмодей считал себя хорошим актером. А хорошие актеры, не стесняются выглядеть глупо или смешно. Поэтому он ни секунды не сомневаясь вел себя, как четырнадцатилетняя девушка на первом свидании… В конце концов цель оправдала средства. Даже, если сам Август этого еще не понял, он уже все равно фактически дал свое прямое согласие на взятие себя без боя. Демон радостно выдохнул. Август хотел, чтобы за него все сделал слуга. В его взгляде чуть ли не крупными буквами было написано «ВОЗЬМИ МЕНЯ»… Милашка. Но посему-то именно с ним Асмодей хочет действовать не один. Практически все экспонаты даже во время постельной сцены сквозь сладострастные стоны умудрялись просить Асмодея остановиться и прекратить. Лишь маленький процент честно признавался себе, что они этого и правда хотят. Но никто и никогда не проявлял инициативы. Ну да, разумеется. Где это видано, чтобы человек пытался соблазнить демона. Демона похоти, разврата… соблазнения. Но сейчас Асмодею хотелось именно быть соблазненным этим нежным мальчиком. Причем соблазненным осознанно. То есть не просто купиться на его тонкие ручки, карие глаза, пушистые локоны и тоненький голосок. Демон хотел конкретных действий маркиза. Сопротивляться, конечно же, Асмодей особо не намерен, но хоть немного помучать отпрыска Валентайнов он решил крепко. А пока что Асмодей, спокойно улыбаясь, направился к Эстелю. Наверняка бедняга уже просто извел себя за отвратительную игру. Когда он разрыдался, Асмодей даже опасался, что маркиз ему не поверит, но его спасло то, что когда рядом был демон, все остальное для Августа мгновенно теряло свою четкость и ясность, чем он и пользовался.