Капитан Эдвард Кенуэй

— Ты поплатишься за это, Джек Воробей! — Капитан Джек Воробей, дорогуша, — протянул мужчина, завязывая на верёвке неуместный бантик. — У меня теперь и корабль есть, — добавил он, надевая на голову треуголку. — Он — мой! — Не кипишуй так, Эдди. Это называется «угон». Смекаешь? — мужчина театрально отряхнул руки и направился к выходу из трюма. Эдвард Кенуэй елозил в неудобно затянутой верёвке. «Никогда бы не подумал, что этот пьяница умеет так крепко вязать узлы». Попытавшись высвободиться ещё несколько раз, ассасин прислонился спиной к балке, к которой был привязан. «Ты — труп, Джек». Джек Воробей в это самое время на всех парусах мчался к Гаване, достав из-за пазухи подзорную трубу, уже который век служившую ему верой и правдой. Впереди показалась земля. «Галка» встала совсем рядом с причалом. Эдвард приоткрыл глаза. Люк трюма распахнулся, и в свете солнечных лучей появилась фигура пирата, нетвёрдым шагом направлявшаяся к пленнику. Фигура присела рядом с Кенуэем и нагло стала обшаривать все карманы и укромные места ассасинского костюма. — Что ты вытворяешь, попугай?! — возмутился мужчина. — Не попугай, а Воробей, милочка. Капитан Джек Воробей. По-моему, я представился ещё на том острове, куда ты подогнал за мной мой корабль? — Это не твой корабль, ублюдок! Ты просто попросил подкинуть тебя до ближайшего города! — Ты всё путаешь. Эдди. У тебя такая дырявая память. Прямо, как твоё корыто. — Не смей трогать «Галку»! — Да, да, именно о ней я и толкую, — не обращая внимания на слова ассасина, продолжил пират. — Знаешь, даже я имена своих подружек помню лучше. — Ты мне не подружка. — Благодари Богов, Эдди, — обворожительно улыбнувшись, сказал Джек, взвешивая на руке наконец обнаруженный тугой кошель. — А то одним кораблём бы не отделался. Пират спустился по трапу, спрыгнув на причал. Навстречу к нему шёл работник гавани. Не успел он открыть рот, как Джек вложил в его ладонь канат и золотую монету. — Пришвартуй эту старушку, — бросил он, развязной походкой отправляясь в сторону города. — Постой! — донеслось ему вслед. — Я узнал этот корабль. Это же «Галка». Стало быть, ты — Эдвард Кенуэй? — Капитан Эдвард Кенуэй, — ответил самозванец, с удивлением отмечая, что его «спасителя» в лицо знают крайне плохо. — Одна молодая особа просила передать капитану «Галки», что она будет ждать его в публичном доме на главной площади. — Благодарю, друг! — крикнул пират, уже во весь опор спеша к площади. «Отлично. Корабль — слишком малая цена для этого наглеца. Губа у него — не дура, так что, думаю, и девчонка будет что надо, — размышлял он, — А потом — выпить и за новой командой» — решив так, Джек прибавил шагу. У Эдварда ужасно болели ноги. Уже второй час он сидел без движения. Скрытый клинок он неосмотрительно оставил в каюте, а мечи эта ощипанная птица кинула вглубь трюма. Ассасин в десятый раз осмотрелся, уже не надеясь отыскать что-нибудь, что могло помочь ему выбраться. Но вот свет солнца проник в тёмное помещение трюма, и Кенуэй заметил, как что-то блеснуло в мотках каната. Неестественно изогнувшись, он ногой дотянулся до ближайшего мотка и потянул его на себя. Блестевшей вещью оказался новенький гвоздь, несколько сотен которых он закупил в последнем порту. В пару ловких движений он пододвинул к себе канат вместе с гвоздём. Закинув его к себе за спину, Эдвард ухватил гвоздь пальцами и изо всех сил начал пилить верёвку. Джек знал все публичные дома Гаваны, но не все публичные дома Гаваны знали Джека. И сейчас это было ему только на руку. Нужное здание искать было недолго: настоящее чутьё привело его туда. Он распахнул хлипкие двери и, зайдя, был тут же окружён толпой куртизанок, по их словам, «сходящих с ума от пиратов». — Я не просто пират, — самодовольно представился самозванец, — я — капитан. Капитан Эдвард Кенуэй! Услышав это имя, девушки таинственно улыбаясь, расступились, пропуская вперёд одну миловидную юную брюнетку. — Эдвард! — воскликнула она, кидаясь на шею к мужчине. — Как я рада наконец увидеть тебя! -О, да, я тоже, дорогая… — Джек замолчал, лихорадочно вспоминая имя, которого никогда не знал, — Мери! — Кристина. — Да, точно, Кристина! — ответил Джек. Приобнимая девушку за талию. — Иди наверх, мой смелый капитан. Последняя дверь слева. Я сейчас принесу нам вина, — сладко прощебетала она. — Лучше рома, красавица! — уже с лестницы крикнул Джек. Мурлыкая себе под нос старую пиратскую песенку и, не замечая ничего вокруг, он ввалился в комнату. — Йо-хо-хо, и бутылка рому! Сказал он, теперь вы пойдёте. Пение его прервало остриё шпаги возле самого его носа. -… Со мной, — закончил пират, оглядываясь на полукруг солдат, окруживших его. –Я, кажется, ошибся комнатой. Приятного дня, джентльмены, — проговорил он, собираясь развернуться и побыстрее унести ноги. — Стоять. Вы уверены, что это он? — спросил тот, что чуть не отсёк Джеку половину его горделивого носа. Мужчина, судя по форме, главный среди них, забрал у пирата кошель и, увидев выцарапанную на коже букву «А», усмехнулся. — Определённо, он. Кончайте его, ребятки. После получаса беспрерывной работы Эдварду поддалась только одна петля. «Будь проклято пиратское пьянство!» — в сердцах крикнул ассасин, разумеется, забыв о том, что сам был любителем приложиться к бутылке. Нетрезвые руки завязывали либо слишком слабо, либо настолько запутано, что трезвым рукам было не под силу это развязать. Не унывая, Кенуэй продолжал извращаться над верёвкой. Никто и никогда не мог обвинить капитана Джека Воробья в плохой физической подготовке, а в беге от стражи ему и вовсе равных не было. Чудом выскочив из борделя, он сломя голову нёсся по улицам Гаваны, необыкновенно ловко лавируя между людскими потоками. «Что, чёрт подери, натворил этот молокосос, что ему такие засады устраивают? Даже ради меня никогда так стража не распиналась! — удивлялся пират, оборачиваясь и видя, что погоня не собиралась отставать. Под рукой Эдварда треснула, подпиленной, ещё одна верёвка. Почувствовав ослабший узел, он рванул посильнее и высвободился. Привстав, ассасин опёрся на балку: ноги затекли после долгого пребывания в одном положении и отказывались его держать. «Пора выбираться и искать этого ублюдка» — подумал он, но тут же услышал звук торопливых шагов по палубе. Люк трюма широко распахнулся, ударившись о дерево палубы, и внутрь почти влетел тот самый ублюдок. — Эдди! — радостно воскликнул он, — друг мо… Его ласковую речь прервал прямой и точный удар в лицо и поспешная встреча с неотёсанным полом трюма. Эдвард размял покрасневшие костяшки пальцев, когда сверху донёсся, как канонада пушечных выстрелов, звук множества ног. Ассасин замер. В просвете люка появилась голова и, заметив движущуюся на полу тень, крикнула: — Все сюда! Он здесь! Джек приподнялся на локтях: — Дорогуша, кажется, это к тебе, — зажимая рукой разбитый нос, проговорил пират. — Сукин ты сын, Воробей! — прошипел Кенуэй, отлетая вглубь трюма в поисках своих мечей. В это время помещение быстро наполнялось солдатами. — Что, в ногах запутался, ассасин? — насмешливо спросил предводитель отряда, наставляя на Джека мушкетон и взводя курок. Весь трюм оглушил звук выстрела. Воробей открыл глаза и увидел, как капитан отряда грязно ругался, зажимая руку, державшую пистолет. С неё на доски крупными каплями капала кровь. — Обознался, — донёсся до всех присутствующих смеющийся голос из глубины трюма, где медленно рассеивался дымок от взорвавшегося пороха. После короткого замешательства, раненый отдал команду, указывая на силуэт, проступивший в темноте: — Убить ассасина! Солдаты, забыв про капитана Чёрной Жемчужины, кинулись к Эдварду. Первые двое сразу же распластались по полу с простреленными головами, а в руках Эдварда вместо двух дымящихся пистолетов уже лежали рукояти мечей. Пока Кенуэй пытался разобраться с толпой, обступившей его с трёх сторон, Джек неловко поднялся на ноги и, хлопнув по плечу капитана отряда, гнусавым голосом проговорил: -Ну, раз недоразумение между нами улажено, я откланиваюсь. Приятно было познакомиться. Он отсалютовал шляпой и поднялся на палубу. Солдат хотел было броситься за ним, но тут его внимание привлёк выстрел, прибавивший ещё одного к количеству трупов. Тамплиеры начали заходить за спину Эдварда, сколько бы он ни старался отступить к борту. Ловко и быстро орудуя мечами, он укладывал одного за другим. Почти у самого трапа Джек, размышляя о лучшем способе утолить боль от разбитого носа, вспомнил о парочке бутылок рома, виденных в трюме. С недовольным вздохом пират направился обратно. Эдвард крутился, как мог. Гора трупов росла, грозясь полностью застелить собой дно трюма. Ещё один пистолет сейчас был бы кстати, но все заряды ассасин уже использовал, а перезарядиться не было никакой возможности. Но вот, когда он уже раздумывал о способе побега через бойницу — и в залив, он заметил, что тамплиеров осталось всего двое. Одного из них, он сейчас как раз разрубил почти пополам. Вот и последний, как трусливая собака, забрался к нему за спину, но с Эдвардом Кенуэем такие фокусы не проходят! Ассасин обернулся и всадил лезвие тамплиеру в живот по самую рукоятку. Он вытащил меч и отряхнул его от крови. «Теперь пора вернуться к этой ощипанной курице, что величает себя капитаном» — заключил он, оборачиваясь к люку, как «лицом к лицу» встретился с дулом тамплиерского пистолета, того самого, что он чуть раньше выбил из руки капитана отряда. Солдат взвёл курок: — Вот и всё, асса… Тамплиера перебил звук разбивающегося стекла, а на лицо Эдварда брызнула пара капель холодной жидкости. Солдат, глядя на ассасина широкими глазами, повалился вперёд, только Эдвард и успел отскочить. Теперь взору ассасина открылась фигура Воробья, грустно смотрящего на осколок бутылки, оставшийся в его руке. — А какой хороший ром был! Ты, — он указал пальцем с огромным перстнем на Эдварда, — должен мне ещё одну бутылку, слышишь? Кенуэй, не мигая, начал наступать на Джека. Пират отступил. — Эдди, Эдди, не кипишуй! Всё, что было — дело прошлого. Давай начнём жизнь с чистого листа. Только ты, я и прекрасная «Галка», смекаешь? Эдвард, не меняясь в лице, продолжал надвигаться. — Ну, так что, — улыбнулся главный аферист Карибских островов, — по рукам? Кенуэй хитро улыбнулся в ответ. — Я ещё найду тебя, неблагодарный ты сукин сын! — кричал пират уходящей от причала «Галке», сидя рядом с горой трупов и заливая своё горе ромом из новенькой бутылки. — Будь ты проклят, Эдвард Кенуэй! — изо всех сил завопил он. — Капитан Эдвард Кенуэй! — раздалось ему в ответ с корабля.