Через тернии к звездам

Серое небо тяжелыми тучами нависло над Москвой. Предпоследний день мая, а лето никак не вступит в свои права. Я проснулся минут двадцать назад, но вставать не тороплюсь, хотя уже и пора, так как через несколько часов у меня юбилейный творческий вечер. Билеты раскуплены давно, самые близкие друзья приглашены, чтобы не было совсем стремно, со мной на сцене будет Костя. Мне нравится, когда он рядом. Костя не отвлекает от меня внимание публики. Когда мы были на сцене вместе с Вадимом, большая часть приходила посмотреть и послушать его, а я всегда был в меньшинстве, видимо из-за того, что я по жизни младший, и мне никогда не понять, что значит быть старшим братом, как и Ваду никогда не понять, что чувствует младший. А сейчас все приходят именно на Глеба Самойлова, ни на Вадика, ни на «Матрицу», а на меня. Я этого хотел, я это получил, но тогда какого же черта так паршиво на душе? Костик сделает все, что я ему скажу, но меня уже бесит эта его предсказуемость. Мне не хватает неожиданности, не хватает взгляда бездонных карих глаз за пять минут до выхода на сцену, не хватает рук, теплых и спокойных, под которыми плавится моя плоть, за четыре минуты до начала концерта. Не хватает горячих губ, которые нагло и настойчиво накрывают мои за три минуты до выхода из гримерки, не хватает горячего тела, которое прижимает меня к холодной стене, впечатывая в нее, за две минуты до того, как крик «А-ГА-ТА» барабанной дробью отразится в наших сознаниях. Не хватает двух слов, «люблю тебя», не сказанных, а скорее выдохнутых его губами в мои губы, за минуту до того, как в дверь раздастся очередной стук. Не хватает его взгляда в зеркале и легкого кивка головой, мол, пора, за секунду, как мы услышим «Самойловы, мать вашу, долго еще?!» Не хватает похотливо-ленивой улыбки, адресованной только мне за полсекунды до того, как он откроет дверь… Я бежал от всего этого, а теперь мне этого не хватает. Парадокс. Нехотя встаю и, прихватив с тумбочки сигареты, иду на кухню. Закурив, включаю плиту и ставлю на огонь чайник. Машинально заглядываю в холодильник, в общем-то, и не надеясь обнаружить там что-либо. Достаю с полки коробку с чайными пакетиками и сахар. Кофе было бы лучше, но его сейчас нет, а идти за ним в магазин, в принципе, не хочется. Да и по-любому, будет сегодня еще и кофе, и что-нибудь покрепче. *** Пять минут до выхода на сцену. Курю, не помню какую по счету сигарету, да я и не считаю. Делаю пару глотков коньяка, первые за сегодняшний день, но я уверен, что не последние. Перед глазами маячит Костик, чего-то бегает, суетится, периодически поглядывая на меня. Я смотрю на него в зеркало, но ничего не говорю. Вижу только не те глаза, не те губы, не те руки, и это беспокойство, так не свойственное Вадику. Черт, Самойлов, хватит уже! Резко встаю, одним глотком допиваю из бокала остатки золотисто-янтарной жидкости, тушу сигарету, зову Костю и первым выхожу из гримерки. Концерт идет своим чередом, я читаю стихи, пою песни - свои и Вертинского, общаюсь с залом посредством записок, перешучиваюсь с Костей. В общем-то, ничего необычного. Но сразу после песни «Партизаны» я слышу за сценой какой-то шум, и буквально через мгновение прямо передо мной появляется он. «Ну, вот, накликал», «а я, вроде, сегодня почти и не пил», «да нет, Глеб, это не глюки» - чехарда мыслей в голове, они прыгают друг через друга, отпихивая и толкаясь. Из ступора меня выводит поднявшаяся буря аплодисментов в зале, но относится она к не только что исполненной песне. Опять ты завладел вниманием, теперь уже моих, моих, Вадик, понимаешь ты это, зрителей? Но ему хоть бы что, зал неистовствует, некоторые повскакивали со своих мест, а он просто стоит и улыбается, глядя на меня. Улыбается одними губами, а в его, когда-то лучистых и добродушных глазах, застыла безысходная боль и тоска. Вадим подходит к Косте и просит у того микрофон, затем здоровается с залом и начинает произносить какие-то слова в мою честь, я их слушаю, но не слышу, они проносятся мимо моего сознания. Я просто смотрю на брата и не могу поверить, что вижу его снова рядом, на одной сцене. Нет, мне не просто этого не хватало, мне безумно этого не хватало. Я не слышу, что он говорит, но я нахожусь во власти его голоса, волнующего, мягкого. Голоса, проникающего в самую суть меня самого. Я рассматриваю его профиль, в уголках глаз залегли усталые морщинки, волосы собраны в косичку. Это прежний Вадик, мой Вадик, но в тоже время, какой-то другой, чужой Вадим. Брат заканчивает свою речь, и настает моя очередь что-то сказать в ответ. Я, как дурак, произношу какую-то банальность. Тоже мне поэт, а слов найти не могу. Мы обнимаемся. На какую-то долю секунды я застываю в объятиях брата, и мне кажется, что он еле слышно произносит «я скучал, Глебка». Но я не уверен, может это просто игра моего воображения. Далее все происходит как в тумане. Вадика приглашают сесть в первый ряд, кто-то отдает ему свое место, аккурат напротив меня. Я доигрываю концерт на автомате, стараясь не встречаться взглядом с братом. Я сам не могу разобраться в своих чувствах, не могу понять рад ли я этой встрече. Подозреваю, что Бекрев знал о готовящемся сюрпризе, надо будет из него вытряхнуть объяснения по этому поводу. *** Захлопнув за собой дверь в гримерку, я наливаю себе выпить и устало опрокидываюсь на диван. Не успеваю прикрыть глаза, как память невольно тащит меня за собой в другую жизнь. … Довольные и счастливые мы вваливаемся после концерта в гримерную. Я на ходу расстегиваю влажную от пота рубашку, Вадик прикуривает сигарету и смотрит на меня из под спадающих на глаза черных кудрей. Не спеша он подходит ко мне сзади и, обхватив руками за плечи, утыкается носом куда-то в шею. - Вадь, - чуть слышно прошу я. - Мне бы в душ… - Чуть позже, малыш, давай чуть позже, - он разворачивает меня к себе и слегка улыбается. - Ты чего? - спрашиваю я. - Да так, вспомнил, как ты сегодня смотрел на меня, когда пел «Вольно!» Вот интересно, Глеб, о чем ты думал? – в глазах Вадика пляшут черти. Я тону в них до потери рассудка. - Я соскучился, - выдыхаю я и, обняв его за шею, яростно целую. - Душ откладывается на неопределенное время, Глебка, я хочу… прямо сейчас… Наши глаза встречаются. Карие и голубые. Сплетаются в каком-то безрассудном танце взгляды. Не отрывая их друг от друга, мы избавляемся от мешающей одежды. Дыхание брата скользит по моей коже, его пальцы требовательно сжимают мои бедра. Я расслабляюсь в его руках и даю ему полную свободу действий. Мир переворачивается с ног на голову, мысли несутся галопом в страну, где правят чувства и ощущения. У меня нет сил стоять на ногах и я безвольно падаю на диван, увлекая за собой Вадима. Мои пальцы зарываются в его волосы, глаза закрываются, наслаждение проникает в каждую клеточку моего тела. Вадик что-то шепчет, но я не могу разобрать, что именно. - Не останавливайся, Вадь, - тихо говорю я, когда чувствую, что брат отстраняется от меня. - И не думаю, - отвечает Вадик. - Просто мне нравится смотреть на тебя в такие моменты. - Дурак, - произношу я ласково и снова притягиваю брата к себе. Сердце, как безумное, стучит в груди, каждая моя частица пропитана ощущением счастья и восторга. Я растворяюсь в Вадиме, вцепившись в его плечи. Ничто на свете не заставит меня сейчас оторваться от него… - Глеб, - негромкий стук в дверь возвращает меня в реальность. Я приподнимаюсь, ставлю на стол опустевший бокал. - Да, Кость, чего стучишь-то? - к Бекреву у меня один-единственный вопрос. Но к моему удивлению, в проеме открывшейся двери стоит Вадим, немного наклонив голову, он сверлит меня настороженным взглядом. - Можно войти? - Да заходи уж, я думал, это Костя, - зачем-то говорю я. - Пару минут назад я видел, как Бекрев выходил через служебный вход, поэтому и решил заглянуть к тебе. - Черт! Он знал, да? Знал, что ты придешь?! – мой голос срывается на крик. Смотрю на Вадима, но в темных глазах брата ничего не разглядеть. - Глеб, успокойся, Глеб. Я хотел поговорить. Я вцепляюсь руками в свои волосы и снова опускаюсь на диван. - Что ты хочешь? Вадим подходит к столу, наливает в один-единственный бокал коньяк из уже початой бутылки, делает несколько глотков и, протягивая наполовину опустошенную рюмку мне, садится рядом. Я не смотрю на него. Не знаю, чего я боюсь, того, что наплевав на разлуку длительностью в четыре года, я просто рухну в его объятия и буду умолять о прощении или того, что он, наконец-то, выскажет мне в лицо все то, что у него накопилось в душе за это время. Нас разделяет четыре года, но мы до сих пор прикованы друг к другу надежно и прочно и эти невидимые цепи, которые связывают нас переплелись так, что уже никто на свете не сможет их распутать. - Мы можем поехать к тебе? Неожиданно. Мне показалось или я действительно слышу в его интонации просящие нотки? - Вадик, чего ты хочешь? – повторяю я свой вопрос устало и, как мне кажется, равнодушно. - Глеб, так не может больше продолжаться. Не знаю, как ты, а я не могу вычеркнуть прошлое из своей жизни. За все время мы так и не поговорили по-человечески. Он говорит, словно извиняясь. Я со всей силы сжимаю рукой бокал, отчего тот просто лопается от натиска и окрашивает мою ладонь в алый цвет. От неожиданности я даже не успеваю почувствовать боль. Вадим хватает мою руку и, убедившись, что в порезах не застряли осколки, прижимается губами к моей окровавленной ладони. Тут же на его лице проступают замысловатые узоры. - Не надо, Вадь, - я отдергиваю руку. - Пожалуйста. - У меня в машине аптечка, пойдем. Вадик умывает лицо и, не закрывая кран, кивком головы указывает мне на воду. Пока я мою руки, он подходит ко мне со стопкой бумажных полотенец. Закрывает кран и тут же вкладывает мне в ладонь несколько салфеток. Затем распахивает дверь гримерки и выходит. Я молча следую за ним. Пока мы идем к его машине, я бесстыдно рассматриваю фигуру брата. Ну и похудел же он. То, что я стал похожим на скелет это понятно, мало того, что и аппетита нет в последние годы, так и готовить мне некому, а у него жена все-таки. - Глеб? Блин, Самойлов, ты же не вслух это произнес? - Глеб, давай руку, - Вадим уже достал аптечку и приготовился обрабатывать мои порезы. Я вздыхаю и протягиваю ему ладонь. - Черт, больно, Вадь, - шиплю я, когда он смазывает раны йодом. Вадим дует на мою руку, прямо, как в детстве и перевязывает бинтом. За одну секунду в моей голове промелькнули четыре последних жалких года, лишенных тепла и любви. На глаза наворачиваются слезы. - Очень больно, Глебка? Я сердито качаю головой. Не хочу, чтобы он видел мои слезы, чтобы знал, что я, до сих пор не научился терпеть боль, и что эти слезы вызваны тоской по нему. Я поудобнее устраиваюсь на сидении. - Поехали уже. Ты же вроде хотел поговорить? – тон мой снисходительный, однако я боюсь этого разговора. Приближается момент истины, и в моих силах что-то изменить. По крайней мере, я надеюсь на это. - Адрес тот же? – спрашивает Вадим, садясь за руль. - Ага. Вадик сосредотачивается на дороге, а я готовлюсь умереть. Я не знаю, что буду говорить ему. Чувство вины, которое я несколько лет гнал от себя поганой метлой, наваливается на меня, обвивает своими цепкими ручонками и ни в какую не хочет отпускать. Оно блуждает по усталым извилинам моего мозга. - Хороший был концерт, - голос брата нарушает тишину. - Угу, - снова киваю я. – Ты-то, когда созреешь? - Как только, так сразу. Я молчу, не желая задевать эту тему, но после недолгой паузы, Вадим спрашивает: - А ты бы пришел ко мне на концерт? Я не отвечаю. Не отвечаю, потому что не знаю. И мы снова погружаемся в безмолвие. Наверное, нам действительно пора выяснить отношения. Расставить все точки, как говорится. Вот только чем все это может закончиться? Да что это такое, в конце концов? Я же никогда не хотел осознано причинить брату зло, мы оба приняли это решение. Интересно, что у него на уме? Я кошусь на Вадика, его взгляд прикован к дороге и я вижу в его лице напряжение. Каменею от тревожного предчувствия и, закусив губу, отворачиваюсь к окну. Какой же я идиот! Я бежал от него и в итоге, вновь сижу рядом, в его машине, мечтая о том, чтобы он, ни о чем меня не спрашивая, просто обнял и прижал к себе, крепко-крепко. Чтобы мысли споткнулись о чувства и разлетелись на тысячи кусочков, чтобы оборвался разум и исчез здравый смысл. Чтобы сейчас, так как раньше… - Зайдем в магазин? Вопрос брата отвлекает меня от размышлений, и осмотревшись, я понимаю, что мы уже приехали. - Да, давай. Выбираемся из машины и идем к ближайшему супермаркету. Прихватив пару бутылок коньяка и какую-то закуску, мы выходим из магазина. Одновременно останавливаемся, чтобы закурить. Я усмехаюсь, про себя отметив, что кое-какие привычки не меняются с годами.