Через тернии к звездам

Не торопясь мы доходим до моего дома, поднимаемся в квартиру. Молча скидываем ботинки и проходим на кухню. Я достаю с полки один стакан, а на вопросительный взгляд брата, отвечаю: - Второй в комнате, сейчас принесу. Стакан находится на полу, возле кровати. Подняв его, я хочу вернуться на кухню, как вдруг ощущаю неимоверную усталость и осторожно сажусь на так и не собранную с утра кровать. Я слышу, как на кухне Вадик откупоривает бутылку. Все у меня внутри разрывается на части. Чувства переполняют. Нужно как можно быстрее объясниться с братом, сказать ему, что я был не прав, что на самом деле я не хотел уходить… Просто в тот момент я уперся и думал, что Вадик сдастся, не будет настаивать на своем. Я обхватываю голову руками, пытаясь собраться с мыслями. Не получается. Мои плечи сотрясаются от беззвучных, исступленных рыданий. Поднимаю голову только тогда, когда чувствую на своем плече его руку. - Глебушка, – темные глаза Вадика смотрят прямо в мою душу, и я боюсь, что он украдет мои мысли. У меня нет сил отвести от него взгляда, неотрывно долго наши глаза буравят друг друга, мои безутешные и его сочувствующие. – Ты дрожишь, тебе холодно? Не могу говорить, лишь облизываю пересохшие губы и тут же чувствую, как их накрывает рот Вадима. Стараюсь дышать равномерно, чтобы Вадик ни за что не догадался, что я схожу с ума от желания. Но тело предает меня, оно устремляется вперед, навстречу ласке так быстро, что я уже не могу ничего поделать. - Не дам тебе замерзнуть, - шепчет брат. И мое прерывистое, тяжелое дыхание выдает меня с потрохами. Я прижимаюсь к нему, забыв о своих колючках, так мучающих мою душу. - Как мы могли обходиться без этого столько времени? – тихо спрашивает Вадим. Я пожимаю плечами и тяну руку к его волосам, чтобы высвободить черные кудри на волю. - Так лучше, - говорю я. И в ту же секунду взгляд брата меняется, его глаза превращаются в жаркие, дьявольские очи, зовущие за собой в ад, словно зверя выпустили на волю. Быстрыми, ловкими движениями руки он освобождает меня от рубашки и отбрасывает ее на пол. Дрожь предвкушения проходит по моему телу. Вадик подминает меня под себя, обхватив крепко руками. Его зубы прихватывают кожу на моей шее, но почти тут же отпускают, и на месте укуса я чувствую губы брата. Свободной рукой Вадик расстегивает молнию на моих джинсах и теперь пытается стащить их с меня вместе с бельем. Я хочу ему помочь, но только торможу процесс. Через черт знает сколько времени ему это удается. Его губы впиваются в мои жадным поцелуем, руки касаются моего лица. Я стараюсь быстрее расстегнуть рубашку брата и наконец-то дотронуться до его тела, но перевязанная рука мешает мне справиться с пуговицами. И в тот момент, когда у меня это все-таки получается, я ощущаю внутри себя его палец. Слабый стон слетает с моих губ и растворяется на губах Вадика. Его поцелуи заставляют забыть обо всем на свете. Всегда в такие моменты с ним я забываю обо всем. А особенно, когда он… - Ва-дь, - прерывисто тяну я. И тут же Вадим вводит в меня второй палец. Я инстинктивно сжимаюсь. Горячие губы брата блуждают по моему лицу. Вторая рука обхватывает мой член, и я выгибаюсь от удовольствия, теряюсь в собственных ощущениях, пытаясь запомнить каждый миг наслаждения, не зная, повторится ли это когда-нибудь еще. – Пожалуйста, Вадь… Вадим отстраняется от меня, чтобы избавиться от одежды и, спустя несколько секунд, я снова, ощущаю его руки на своем теле. Вадик входит в меня. Погружается целиком. Душой и телом. Рассудком и сердцем. Я всхлипываю от уже давно позабытых ощущений. Слезы сами собой выступают на глазах, и я невольно пытаюсь отодвинуться. - Тише, родной, – Вадим застывает внутри меня, проводит ладонями вдоль моего тела, его рот слегка покусывает мои губы. - Я скучал, - чуть слышно шепчет он. - Я тоже,- также шепотом отвечаю брату и, преодолевая дискомфорт, толкаюсь ему навстречу. Но, к моему удивлению, Вадим отодвигается и выходит из меня. - Не надо, Вадь, я потерплю. – Я боюсь, что брат не хочет больше продолжать. Наверное, и Вадик улавливает испуг в моем голосе и, усмехнувшись, говорит: - Знаю, что потерпишь, - и с этими словами он спускается ниже и обхватывает губами мой член. Вот он, тот момент, когда я не просто забываю обо всем, я забываю даже о том, кто я, как меня зовут и что, собственно, я вообще делаю на этом свете. Я издаю стон наслаждения, выгибаюсь навстречу ему, запускаю руку в его волосы и сильнее прижимаю к себе. Я отчаянно желаю, чтобы он двигался быстрее, но Вадим не спешит, он то ускоряется, то, наоборот, сбрасывает темп. А я схожу с ума, извиваюсь в его руках, прошу, умоляю не останавливаться, но Вадим в очередной раз отрывается от меня. Он что, издевается что ли? Я лишь успеваю вопросительно взглянуть на него, как чувствую, что брат входит в меня до упора, замирает и рычит тихим, урчащим звуком. Больно. Сладко. Беспредельно. Жарко. Одной рукой он опирается о постель, а второй неторопливо ласкает меня. Я нетерпеливо толкаюсь в его ладонь. - Пожалуйста,- выдыхаю я. - Пожалуйста, что, Глебка? – Приблизившись к моему уху шепчет Вадик. Я чувствую его волосы на своей щеке. Темные глаза горят, а губы снова целуют мою шею. Большим пальцем он водит по головке моего члена. Я теряю себя. Его власть надо мной абсолютная, безграничная и такая нужная мне в данный момент. – Скажи, малыш. Хочу, чтобы ты сказал вслух, - просит он. - Я сейчас кончу… пожалуйста, Вадь… не могу больше, - слова бессвязно слетают с языка. Рука Вадима снова наращивает темп, боль и удовольствие сливаются в единый комок наслаждения и страсти, и через мгновение я с протяжным стоном изливаюсь ему в ладонь. Он тут же ловит своим ртом мой крик и начинает двигаться во мне, ускоряясь с каждой секундой. Спустя несколько толчков я ощущаю, как Вадик, глухо застонав, кончает глубоко в меня. Закрываю глаза и проваливаюсь в мир тепла, любви и уюта. Хорошо-то как! *** - Хочешь есть? – пальцы Вадика легонько теребят мои волосы. - Чай и миндальное пирожное, - говорю я, не открывая глаз. - Ага. Сейчас испеку. Я слышу улыбку в словах Вадима. Слышу, как он поднимается и выходит из комнаты. Я не хочу, чтобы брат покидал меня, потому что тогда, вслед за подступающим гневом, в мое сознание проникнет страх одиночества. Я хочу предложить ему прогуляться в соседний парк, посмотреть телевизор или снова заняться любовью, лишь бы удержать его, не отпускать, отвлечь от мыслей, что пора домой. Я не хочу, чтобы он уходил. Я слишком долго был один, чтобы вот так просто отпустить его. Снова вернулись мысли о предстоящем разговоре. - Держи. На мой живот опускается что-то холодное, и я вздрагиваю. Приоткрыв один глаз, вижу в руках брата два стакана, наполненных янтарной жидкостью. - Это вместо чая. А миндальное пирожное позже получишь, - по губам Вадика скользит лукавая улыбка. - Если будешь хорошо себя вести. Я приподнимаюсь и беру стакан в руку. Молча выпиваем. Я отчаянно ищу какие-нибудь слова, которые не были бы банальностью, но не нахожу. - Вадь… мне надо тебе сказать, там… тогда, когда мы распустили группу, я думал… я не знал, - черт, я путаюсь в словах. – Налей еще, что ли. Что я хочу изменить в конце концов? Я не святой и даже не пытаюсь делать вид, что у меня все хорошо. Я не умею притворяться, да и зачем? Вадик все равно меня раскусит. Он знает меня лучше, чем я себя. Так может и говорить ничего не надо? Нет, Самойлов, ты должен иметь смелость признать, что был не прав. Но как это сделать, когда он вот так смотрит на меня. Я перемалываю в голове эти мысли и вздрагиваю, когда Вадим накрывает мою перебинтованную руку своей. - Надо бы сменить повязку, а то эта совсем сбилась. - Подожди Вадь, дай мне сказать. Он снова откидывается на кровать, не выпуская мою ладонь. Глаза пылают все тем же черным огнем, я пытаюсь избежать его взгляда, но каким-то невероятным способом, он просто приковывает меня к себе. - Послушай… - Ты счастлив, Глеб? - Ты слушал мои песни, Вадь? Я забыл, что такое счастье. Помнишь, когда мы хотели писать очередной альбом после «Триллера» … *** Дверь открывается, и в студию вбегает счастливый Вадик. Я полулежу на диване и жду его прихода, а он, между прочим, опаздывает уже на полчаса. Вообще-то, опоздания, это моя прерогатива. Ну да ладно, это же Вадик, а не кто-то, брату можно простить многое. Так вот, я почти заснул, когда до неприличия довольный Вадим склоняется надо мной и запечатлевает поцелуй на моих губах. Я поднимаю на него удивленный взгляд. - За что это? Я снился тебе сегодня ночью в эротическом сне? - Нет. То есть, в эротических снах ты снишься мне постоянно, но сейчас это ни при чем. - Я обижусь, братик, – говорю я сердито, выпрямившись. - Глеб, - Вадим чуть не приплясывает на месте. - Я не хотел тебе говорить пока не закончу, но ночью я наконец-то все дописал. - Ты о чем, Вадь? Неужели снова мои песни переделывал? – я заметно напрягаюсь. - Да нет же. Я свои написал, Глеб, целых двенадцать песен! Впервые за долгое время, – восклицает брат. Я с удивлением смотрю на него. - Хочешь сказать, что написал музыку? - И музыку, и тексты, - Вадик улыбается. – Это же целый альбом, Глебка, вот, смотри. Брат начинает раскладывать на столе бумаги. Глаза его блестят. А я от изумления не могу выговорить ни слова. Выудив из пачки сигарету, я затягиваюсь. - Подожди, Вадик, что значит альбом? А как же мои песни? - Выберем из твоих и моих. - Как ты себе это представляешь? – резко спрашиваю я. - Проголосуем. – смеется брат и взъерошивает мои волосы. – Помнишь, как раньше? - Ага, и каждый проголосует за свои песни, - рассуждаю я. - Вот был бы Сашка… И мы замолчали, задумавшись. - Глеб, я впервые за хрен знает сколько времени написал, практически, целый альбом, да порадуйся ты за меня! – громко говорит Вадим. - Да я рад, рад. Вот только у меня уже пятнадцать песен и ты из них хотел еще что-то отсеять, а теперь у меня и вообще ничего не останется. - Так давай запишем двойной альбом, по двенадцать песен каждого. Представляешь, фанаты умрут от счастья, они же замучились от нас альбомы ждать годами, а тут такой сюрприз! – предлагает Вадим и, кажется, сам радуется собственной идее. Я делаю очередную затяжку. - Ну, не знаю… нет, Вадь, не нравится мне эта затея. Я уже привык, что песни пишу я, скажи спасибо, что я еще позволяю тебе ковырять мои стихи, а мне это очень не нравится. - Так ты хочешь, чтобы в новом альбоме снова были только твои песни? – мрачно спрашивает Вадим. - Ну, можно разбавить одной или двумя твоими. – Не глядя на вопросительное лицо брата, поясняю я и тушу сигарету в стеклянной пепельнице. Вадик смотрит на меня, опершись локтями о край стола и обхватив голову руками. - Не ожидал я от тебя, Глеб, такого, – как-то обреченно произносит он. Руки у него дрожат, и он никак не может прикурить сигарету. Я сажусь на диван. Сердце колотится от противоречивости чувств. Я смотрю на Вадика, его лицо, которое я так люблю, искажает гримаса обиды. Мне хочется подойти к нему, обнять. Но я не могу, я сам все испортил. - Поговорим завтра,- грустно объявляет Вадим и выходит за дверь. А я остаюсь сидеть на диване, обессиленный, будто меня избили. *** Я не спал всю ночь и с утра пораньше поехал в студию. Вадим уже приехал, он стоит у окна и курит, я на пару минут застываю в дверях, любуясь его профилем, а потом просто бросаюсь к нему и обнимаю. Он обнимает меня в ответ и тут же исчезают все ненужные вопросы. Брат гладит меня по лицу, смотрит мне в глаза. Я опускаю голову к впадинке между его плечом и шеей, надежные руки Вадика сильнее обвивают меня. Я открываю рот, чтобы заговорить, но он затыкает меня поцелуем. И целует до тех пор, пока нам не становится нечем дышать, а я ловлю себя на мысли, что мне все равно вздохну ли я еще когда-нибудь. Я медленно провожу руками по спине Вадика, вдыхаю аромат терпкого парфюма, исходящего от его волос и тяну брата в сторону дивана. Он смеется: - Не терпится? Я киваю и начинаю расстегивать ремень на его джинсах… *** …Приподнявшись, Вадик смотрит мне в глаза: - Просто послушай, прошу тебя. - Хорошо, - соглашаюсь я. Ведь вчера я даже не взглянул на новые песни брата. Вадим одевается и берет в руки гитару. Я, не вставая с дивана, дотягиваюсь до сигарет, прикуриваю и готовлюсь слушать. После первой песни по телу пробегают мурашки, после второй – электрический разряд. Черт! Это невероятно. Меня просто уносит от его музыки. И как только она затихает, я понимаю, что вот он новый альбом «Агаты Кристи». - Ну, как тебе? – настороженно спрашивает Вадик. - Ничего особенного, - нагло вру я, не глядя ему в глаза. Зачем я это делаю? Да все просто! Я боюсь, просто боюсь. Мои песни рядом с его проигрывают. И теперь мне надо бы поубавить свои амбиции и предложить ему записать альбом только из его песен. Отдать ему этот альбом, как он, в свое время отдал мне «Ураган». Но где там, я упираюсь, я не привык уступать. Уступал всегда он и сейчас уступит. Я уверен. Вадим молчит. Мне стыдно за собственную трусость. Вадик отворачивается и начинает искать сигареты, он даже не смотрит больше на меня. С этого дня все в нашей жизни переменилось. Мы не общались несколько дней. А когда, спустя неделю, все–таки встретились, Вадик сказал: - Если ты хочешь записывать только свои песни, создавай свой проект, Глеб. «Агата Кристи», это когда мы вдвоем, ты, кажется, забыл об этом. - Что ты хочешь этим сказать? – внутри меня что-то неприятно сжимается, но я еще не понимаю, что это. - Давай распустим «Агату», нам стало слишком тесно вдвоем. Запишем последний альбом, половина твоих песен, половина моих, выберем каждый свои, ничего друг у друга корректировать не будем, запишем, как есть. Затем откатаем тур и на этом все, - он говорит так холодно, так жестко, так продуманно. - Что вот так просто? - А как ты хочешь? Я всегда и во всем тебя поддерживал, я делал для тебя все и даже больше, всегда был рядом, когда ты нуждался во мне, исправлял твои косяки и вытаскивал из разных передряг, был твоей опорой во всем, а ты… вроде взрослый человек и в то же время ребенок, который никогда не отвечает за свои слова и поступки. Я устал от этого. Неужели я так много прошу, Глеб? - Подожди, Вадь, послушай... - я поднимаю голову и инстинктивно тянусь к нему, но то ли Вадик не замечает этого, то ли специально отстраняется. - Я все сказал, Глеб… Или оставайся и мы будем работать вместе, ты и я, или уходи навсегда. Не знаю, что на меня нашло после этих слов, но вместо того, что извиниться, согласиться, я психанул: - Да и пожалуйста, и не нужна мне твоя «Агата» и никакая опора мне не нужна, к черту все, мне нужен глоток свежего воздуха! - ору я и ухожу, со всей дури хлопнув дверью. *** После записи последнего альбома и длительного гастрольного тура, я собираю вещи и без сожаления, как мне казалось, покидаю студию, в которой был так счастлив. Я сам сжигаю все мосты, соединявшие меня с прошлым, с детством, с братом. У меня начинается новая жизнь. А жизнь ли? Можно ли назвать жизнью это жалкое, никчемное существование? Я скучаю, я безумно скучаю по Вадику, по ночам, когда мы ложились вместе в постель, тесно прижимаясь друг к другу, по его взглядам, прикосновениям, вздохам, по влажности его губ и вкусу его кожи, по теплу его тела под моими холодными ладонями. Никогда и никого в своей жизни я не желал так, как его. И я скучаю по тому, как бесстыдно отдавался ему. Я звонил ему много раз, но еще до того, как начинались гудки, я успевал сказать, что люблю его и нажать на отбой. Я тоскую по нему постоянно. Даже во сне. Мне снится, что я по нему тоскую. Только музыка меня вырывает на некоторое время из печали. Я улыбаюсь со сцены, и люди улыбаются мне в ответ. Как же я ненавижу их, за то, что у них нет его, и они могут жить. Пропало ощущение семьи на сцене. Я начал топить себя в алкоголе. Я ставлю перед собой два стакана и наливаю водку в оба. И пью, пью, пью, выплескивая ярость, разочарование и ненависть. Отключаюсь где придется, иногда просыпаюсь под утро, все еще пьяный и, дрожа от холода иду в ванную. Смотрю на свое отражение в зеркале и не узнаю себя. На меня смотрят глаза старика, опустошенного, прошедшего ад, познавшего нестерпимую боль и беспредельную печаль, но в этих глазах прячется душа ребенка, желающего жить в собственном мире, вдали от зла, предательства и лжи, где-то, в самой глубине этих глаз живет надежда, надежда на то, что все еще будет хорошо. Поначалу я вообще ни с кем, никогда не говорил о нем. Но однажды, я напился до такого состояния, что все рассказал Косте, а он спросил меня, что в нем такого особенного? Я задумался, я ведь до этого никогда не думал об этом. И я понял, оказывается, все в нем особенное! Ну, как можно, взглянуть в его глаза и не захотеть растаять, раствориться, остаться в них навсегда? Но самое главное, как бы мы не уставали после концертов, после репетиций, как бы мы не ссорились и в каком бы состоянии не находились, мы хотели друг друга постоянно. Иногда, во время концертов, Вадим, как бы случайно склонялся к моему уху и мимолетно шептал, что хочет меня. И это заводило, эти слова, этот взгляд безумно заводили меня. Как-то я испытал оргазм от одного его взгляда, хорошо хоть, что мы успели дойти до гримерки и закрыть дверь. Он провоцировал меня весь концерт, смотрел так, что у меня гитара в руках плавилась, я еле дождался завершения последней песни, к тому времени, как мы дошли до гримерки, я был невероятно возбужден. Вадик только и успел, что закрыть дверь и красноречиво мазнуть взглядом по выпуклости на моих брюках, больше мне ничего уже не надо было. «Ненавижу» - прошипел я ему в лицо, а он лишь рассмеялся в ответ: «Ты всех главнее для меня, Глебка» - и развернул спиной к себе…