Невидимая связь

Уже который месяц в замке было так тихо, как не было никогда. Было тихо и на собраниях, на которых обсуждались некоторые проблемы, требующие особого внимания, недовольства и придирки, которые раньше проводил Скуало, а сейчас – Леви-А-Тан. Ну должен же был кто-то взвалить на себя обязанности капитана! Да, кто-то с кем-то спорил, фыркал и повышал голос, но это все равно можно назвать тихим дискуссионным процессом, так как Скуало заткнул бы за пояс, не особо даже напрягаясь, всех сразу. И переорал бы так, что показалось бы, что ему недавно, секунду назад, отрубили руку или ногу. Суперби – незаменимая фигура, однако и без нее варийцы существовали, худо-бедно правда, но суть не в этом. Сегодня тоже был назначен час собрания, на который практически все опоздали, кроме пунктуального и педантичного Луссурии. Бельфегор пришел последним, как бы показывая, что он, де, особа важная и его можно подождать и на него не обижаться. Аркобалено Маммон не считал нужным, еще при Скуало, посещать, как он говорил, посиделки с целью бездарно потратить время. Леви-А-Тан ходил из угла в угол, он всегда места себе не находил, понимая, что он не предназначен для этой работы, что ему невероятно сложно выпрыгивать из кожи, дабы исполнить и свои дела, и дела мечника. Он давно уже не спал больше шести часов, умел неплохо избегать попадания стаканов в его крепкую голову, потому что Занзас не хотел ничего подписывать, а подписи нужны были позарез, так как Леви-А-Тан тянул до последнего, как самый разумный человек. Но приходилось терпеть, чтобы не разочаровать ни Босса, ни себя. Он тянул лямку с потом и кровью на смуглых плечах, он крепился, но не может же так продолжаться вечно? Он не Скуало – в этом-то и состоит проблема. Все, что умел мечник, для него стоит невероятных усилий. - У меня такой вопрос созрел, знаете, очень интересный, - сказал Луссурия, когда все более-менее успокоились: Бельфегору надоело издеваться над Франом, тыкая его своими стилетами в ожидании хоть какой-нибудь реакции; Леви сел на краешек стула, приготавливаясь выслушивать кучу, иногда совсем-совсем ерундовых и глупых, заявлений; а Занзас потушил сигарету, придавив ее к дну пепельницы. – Вы что, забыли про Скуало? Он же там от одиночества и сидения в четырех стенах до ручки дошел! Неудели вы все такие чёрствые, ведь дела с семьей Фурмайех давно утряслись. Андреа, как узнала о смерти капитана, перестала оказывать в нашу сторону агрессию, ибо его смерть – все, что ей нужно было. - Ты думаешь, никто не задается этим вопросом? – Бельфегор без всякого зазрения совести прервал мужчину. – Луссурия, есть люди и по умнее тебя раз в много, к примеру, я, но даже я не знаю, как вернуть мечника к нормальной жизни без вреда нашей организации и непосредственно нам. Он же для всего мира умер, для всего, даже для его девчонки. Я, конечно, размышляю над этим вопросом, но, - он развел руками, - результаты минимальные. - Ему, верно, в России придется жить всю жизнь, - проговорил Фран, задумчиво накручивая на тонкий бледный палец прядь зеленых волос. – Жить той жизнью, которую и врагу не пожелаешь. Да и жизнь ли это? - Как-то некрасиво все получается! – крикнул Леви-А-Тан и стукнул пудовым кулаком по столу. Бельфегор стер улыбку, гуляющую на его губах практически всегда в часы бодрствования, Фран ойкнул, поняв, что чуть не выдрал себе клок волос, ибо так неожиданно было услышать такие слова от того человека, который искренне не любил мечника и, казалось порой, по-черному ему завидовал, так как Скуало был к Боссу максимально приближен; больше никто не мог орать на варийского Босса и пытаться ему указать. Даже Занзас отвлекся от собственных раздумий и чуть повернул голову в его сторону. Луссурия одобрительно глядел на Леви, который обхватил голову руками и негодующе мотал головой. Сам не верил в то, что проговорил. Однако молчание длилось всего лишь несколько секунд, показавшимися всем чрезвычайно долгими. - Все это знают, мусор, нечего эту истину лишний раз озвучивать, - сказал Занзас и потянул, наверняка, алкоголь из железной фляги, откуда-то взявшейся у него в руках. - Мы не можем его просто привести обратно, ши-ши-ши, - произнес Принц Потрошитель. – Ему никогда не вернуть свое, скажем, честное имя, если семья Фурмайех все также негативно будет против него настроена. Нам не нужны очень серьезные проблемы, поэтому их нужно избежать. Вот тут-то и появляется главный вопрос нашей пляски – как? - Вам в рифму ответить? – спросил Фран и вместо ответа получил лишь ощутимый толчок в плечо, мол, не мешай мне решать мировые проблемы, жалкий и никчемный плебей. - Так вот, - продолжал светловолосый, - мы можем попросить Маммона или моего нерадивого кохая, который отродясь ничем никогда не блистал, наложить на капитана личину, то есть дать ему второе тело, маску, скажем так, но рано или поздно найдется какой-нибудь гений и увидит внутренний мир, причем в прямом смысле этого слова. Можно сделать мечнику пластическую операцию, мне этот вариант нравится больше всех, но, я уверен практически на все сто процентов, мечник не даст себя резать, причем так резать, чтобы его родная мама не заподозрила то, что перед ней стоит ее собственный сын. Он ни за что и никогда этого делать не будет. Лучше сам себе отрубит голову, нежели лишится привычных черт своего тела. Ведь ему придется изменять и походку, и тембр голоса, и, желательно, цвет волос, так как не у каждого мужчины в самый расцвет сил белые-седые волосы. Сказать честно, весь мафиозный мир не сильно удивится тому, что мечник воскрес, ибо такое сплошь и рядом встречается. На это воскрешение обратит внимание Андреа Фурмайех – и нам крышка, спуску не будет. Выход один – менять мечнику внешность, по-другому – никак. Андреа довольно-таки молодая женщина и сильная, так что на покой уйдет нескоро. В общем, это пока все. - Я один понимаю то, что мы попали в безвыходное положение? – пролепетал Леви-А-Тан, сжав кулаки. - Не такое оно уж и безвыходное, - сказал Луссурия. – Есть самый здравый вариант, который обойдется относительно недорого для Скуало, а для нас очень даже ощутимо. Нужно его отпустить, исключить из Варии, я имею в виду то, что мы позволим ему делать все, что он захочет, ибо он будет отвечать за себя сам, мы к нему причастны ни в коем разе не будет. Правда, я бы ему посоветовал не покидать России, ну или уехать в ту же Японию, так как в Италию, где проживает семья Фурмайех, ему соваться нельзя. Он перестанет быть киллером, по крайней мере варийским. Мы, по сути, должны от него отказаться, чтобы вся эта ситуация, которая тянется уже который месяц, наконец-то закончилась. Мы привыкли жить без него. Да, трудно, но кто сказал, что будет легко. – На несколько секунд Луссурия прервался. – Эх, почему же мы никогда не думает, когда делаем что-то, что может потом нам аукнуться. - То есть как мы от него откажемся? – Бельфегор искренне удивился. – Это не по-товарищески. Получается, что мы его бросим на произвол судьбы только ради того, чтобы у нас не возникали лишние и ненужные проблемы? Очень серьезные и с жуткими последствиями? Луссурия дело говорит. Но как-то это, - Бел поправил корону и почесал головку, - мерзко, что ли. - А что ты предлагаешь? – прохрипел Занзас, который как никто ощущал разницу между Варией со Скуало и Варией без него. – Он не стоит невинных жертв. Почему из-за этой акульей башки, набитой одними потрохами, должен кто-то гибнуть? Найдем какой-нибудь другой мусор, а этот отправим в плаванье по водостоку. - Как известим его? – спросил Фран, вздохнув. – Я так понимаю, что все решено. К чему медлить? Нужно порвать путы, связывающие его с Варией, и забыть уже об этой неприятной теме. - Босс как и всегда, когда изрекает что-нибудь другое, а не ругательства, прав. Жестоко мы с ним поступаем, а куда деваться? Кто-то, как говорится, должен быть на коне, а кто-то под. - Давайте я поеду, все-все ему расскажу и все улажу, - сказал Луссурия, понимая, что никто, кроме него, не справится с этой ролью. Он психолог, он человек, который сможет найти нужные или наиболее мягкие слова. Кому, как не ему, нужно вызываться? Все дружно согласились и с испорченным настроением перешли к другому. Когда все закончилось, и все разошлись, в помещении остался один Леви-А-тан. Гроза сидел и глядел на мир, как будто бы он в тумане. Да, он не любил мечника, но такой судьбы он не пожелал бы даже ему. Он чувствовал себя натуральной сволочью. Как так можно поступить с человеком? Он тоже согласился с планом, он кивнул, он тоже заплетен в этом деле вместе со всеми. В душе царило безмолвие и разочарование, грусть и удивление. Думал ли он когда-нибудь, что он задержится в Варии дольше, чем Суперби. Думал ли он, что тот когда-нибудь сам оставит Варию? Нет, нет и нет. Капитан был важной шестеренкой в механизме, но отнюдь не сердцем. Все не может развалиться без него, будет продолжать свою работу и только. Пройдет время, и все станет на круги своя. Понадобится очень много времени, очень много сил, но, по сути, незаменимых людей нет, как бы погано это не звучало.