Невидимая связь

Скуало держал в руке холодную рюмку водки. Перед ним стоял наполовину опустошенный графин. В голове почему-то совсем не мутнело, мысли оставались трезвыми, ясными и здравыми. Водка лишилась металлического привкуса и казалась водой. А не обманули ли его, а? Он сидел за столиком в углу, никто, скорее всего, его даже не замечал, никто не подозревал о горьких его думах. Один-единственный день пригвоздил его к стенке и сделал беспомощным и несчастным. Нельзя унывать, нужно держаться! Не реветь же, как баба какая-то, лишенная всех его умений и наделанная куриными мозгами. Его выкинули из Варии, организации, которой он посвящал все свое время и душу – всю, без какого-либо остатка; для всего мафиозного мира Скуало Суперби давно лежит в могиле; Такеши где-то там, на белом свете, мается из-за него, ждет его где-то и ищет – много поводов радоваться, не так ли? Он слышал много голосов вокруг себя, бар, несмотря на позднее время, был достаточно-таки полон. Некоторые мужчины произносили слова жестко, сквозь зубы, другие – бессвязно, ибо принято телом было некоторое количество алкоголя, еще одни – упавшим, севшим голосом, показывающий то, что говоривший опустил руки, и разочаровался в жизни, и считает себя самым несчастным человеком на свете. Суперби оставалось лишь ухмыляться и хмыкать. Их проблемы по сравнению с его – ничто, мусор, цепляющийся за царские тапки! Никогда ему не казалось свое положение таким безнадежным; такой полной и беспросветной задницей. Со всех сторон обставили, везде перегородили путь, выкачали кислород из окружающей его местности. Может, он и слегка преувеличивает, но, верно, совсем немного. Капитан сглотнул и поставил обратно на стол нетронутую рюмку водки. Пить не хотелось. Да и не пьянел он совсем, как показало время. Хотелось убивать, видеть чью-то боль, которая тяжелей твоей, хотелось видеть чьи-то муки и ощущать власть у себя в руках, безграничную и твердую, как жезл какого-нибудь русского царя. Он в чужой стране, зарегистрирован по чужим документам. Один. Один против всех и вся, один в этом мире. Что делать? Как быть? Неизвестность и пустота внутри высасывали все силы, все желание на дальнейшую борьбу с такими дерьмовыми обстоятельствами. Его выкинули так, словно он – поломавшаяся игрушка, слишком старый предмет, чтобы даже просто брать его в руки. Может, правильно они сделали, может, лучше будет, но почему-то не сильно в это верится. Рядом лежал меч Такеши, который он случайно нашел на улице. Он не был стопроцентно уверен, что меч был ее, потому что это тогда неслыханная удача, если она в этом городе и они смогут где-то встретиться. Не может такого быть! Ведь он, потерявший все, не может даже надеяться на то, что в его жизни, скажем так, появятся проблески солнечных лучей. Скорее всего, какой-нибудь человек, собирающий оружие, мечи, потерял случайно; или обронил парень, занимающийся фехтованием на мечах – версий придумать можно много, а вот есть ли среди них правильная – жирный черный вопрос. Он спрятал этот меч от глаз окружающих, благо это было легко сделать сидя в темном углу. Украдкой поглядывая на холодную сталь, Суперби ощущал вспышки очень нужной штуки – надежды. А вдруг он выиграет больше, чем проиграл? Ведь, если так хорошенько поразмыслить, они и так не смогли бы быть вместе – жить под одной крышей, каждый день находится рядом, завести детей и потом воспитывать их храбрыми и дерзкими людьми – они бы встречались, чувствовали что-то к друг другу, но Вонгола разделяла бы их, ставя в разные углы. Может, к лучшему, что так случилось. Дело за малым – изменить внешность. Сжечь, скажем образно, внешнего Суперби Скуало, а из пепла «родить» нового человека. Найти людей, которые смогут сделать ему все документы, вплоть до самых незначительных и малоупотребительных в его случае, как, к примеру, медицинский полис, не проблема. Осталось только-то найти где-то хирурга, выскрести все деньги или тупо запугать, а потом расхаживать по свету в другой оболочке. Суперби Скуало будет жить! Только под маской, под скафандром, обволакивающим его душу. Интересно, узнает ли его кто-нибудь? Грубая улыбка поразила его лицо. Что это он тут удумал, горевать-то! Нашли проблему тут, выгнали его. Да они еще триста пятьдесят раз пожалеют; а он жалеть не будет. Начнет хоть для себя жить, а не для миссий. Скуало выпил рюмку, стоявшую все еще перед ним. Он на миг зажмурился, вкус вернулся. Теперь водка не казалась водой, теперь и жизнь не казалась таким мудреным, дремучем лесом, в котором нету солнца и светлых цветов. Перед его глазами мелькнула простая картинка, олицетворяющую в какой-то мере его самую сокровенную мечту – дом, построенный его собственными руками, Ямамото Такеши, стоящая с ним рядом, на ее руках младенец, еще один ребенок лет трех или пяти стоит около них. Благодать. Тихая, мирная, семейная жизнь. Нет ни крови, ни миссий, ни холодной стали – ничего, что было раньше. Устроит ли его такая жизнь? В какой-то мере, в какой-то степени. Но кровь будет бурлить в жилах, в пятой точке шило объявится. Хотя мечтать не вредно, тем более тогда, когда понимаешь, что осуществление такого продолжения его жизни попросту может остаться всего лишь плодом его мыслей, раздумий, чувств. Скуало отодвинул подальше графин с оставшейся водкой. Нужно поскорее думать над тем, где достать хирурга, пластического хирурга, которому по силам сменить его шкуру, пока он куда-то еще не вляпался. Не нужно забывать еще и про русскую мафию. Если она его поймает, если его руки будут в оковах и он будет в неволе, все – пиши пропало. Они наверняка захотят узнать, почему покойник разгуливает на их землях. Смысл им помогать ему? Почему все так сложно, а? Где он так метко нагрешил? Скуало схватился за голову. Самое противное – у него совсем нет знакомых в этой необъятной стране. Как-то не думал он о том, что судьба занесет его в эти места. Не думал, не гадал, но прямиком попал. Он неплохо знал русский язык, все-таки, изучая его, он коротал достаточно-таки много времени. Остается одно – искать; искать всеми частями тела – ушами, глазами, можно даже обонянием. Не пора ему умирать! Смерть не придет за ним в ближайшее время, он должен найти нить, которая позволит ему и дальше жить на этом свете в добром здравии. Она есть. Чрезвычайно тонкая, бесплодная и практически незаметная, но есть. Она должна быть рядом, нужно только ощутить и схватить рукой, пальцами, почувствовать ее ноготками. И все будет. Обязательно. Главное – не сдаваться, не лить слезы или сопли, не опускать руки. Хочешь жить – умей вертеться. Самое время учиться делать тройное сальто. Вдруг над ним нависла чья-то тень, свет тусклых лампочек ни с того ни с сего исчез. На него смотрел мужчина немолодых лет, в руках его была большая кружка темного пива, правда, далеко не свежего. Куцая темная бороденка свисала с подбородка и касалась груди, в зеленовато-серых глазах виделось отсутствие желания что-либо делать, иными словами – равнодушие ко всему, что есть, было и будет. Одежда больше походила на какие-то лохмотья, ибо весела на нем, как на швабре, ибо была большего, чем надо, размера. Черные, как крыло ворона, волосы ниспадали на плечи, их давно не мыли. - Я присяду? – спросил мужчина и плюхнулся на противоположные от Суперби стул, не дождавшись разрешения. – А то мест нет, заняли все компании. – Скуало поднял брови на несколько миллиметров вверх, удивленный такой дерзостью по отношению к себе, но промолчал. – Ты ведь тоже неспроста здесь находишься? Здесь не сидят в такой час, да и в любой час, люди, у которых все хорошо. – Суперби глянул на мужчину, вернее зыркнул недобрым взгляд, но тот то ли не заметил, то ли попросту не захотел замечать. – Вообще кабак – это место для тех, кто хочет пожаловаться на свои проблемы, поплакать в жилетку и выплести все эмоции, накопившиеся, наверняка, за долгие годы «счастливого» брака. Все беды от женщин! – знающим, казалось, об этом все, что в принципе важно в этом вопросе, голосом произнес мужчина и, отхлебнув от емкости, представился: - Звать меня Мирослав Кантемиров. Надеюсь, не прогонишь. - Мишель, Миша, - ответил после некоторых раздумий Суперби. По его говору видно, что он не русский. Однако светить свое имя не хотелось – раз, два – его имя, скорее всего, показалось бы его собеседнику странным, и тот отсел бы, как говорится, от греха подальше. А Мишель – не такое уж и странное для русских имя, ибо прекрасно ассоциируется и становится Мишей. - Кхм, понятно. – Мужчина был несколько обескуражен таким, видимо, не предполагал, что в таком загаженном месте он сможет встретить иностранца. – А ты как здесь оказался, заблудился, что ли? Или нашел здесь русскую, а она поигралась с тобой да и выбросила на улицу, а Шутка-Мишутка? – Мирослав гоготнул и отхлебнул еще пива. Скуало с запозданием отметил, что то, что он принял за равнодушие, было ничем иным, как желанием поговорить, почесать языком. - Да вот так получилось. Вы практически угадали, только детали другие, - произнес Скуало, тщательно подбирая слова. Практика использования языка у него первая, словарный запас не такой уж и большой, а некоторые слова, произнесенные Кантемировым, он вообще не понял. Видя, что собеседник желает выплеснуть на него ушат ненужной ему информации, Скуало решил помочь человеку. А вдруг что полезного он скажет, вдруг этот мужчина и есть та ниточка, о которой он грезит уже несколько минут. – А расскажите, что вас привело сюда? – Мужчина хмыкнул, отхлебнул глоток. - Честно? Ты, может, не поверишь, но загнал меня под плинтус жизни мой собственный брат-хирург – Аркаша!