Невидимая связь

Она отталкивала его каждый раз. Отталкивала взглядом, жестом, холодным молчанием и полным равнодушием к его действиям. Оттолкнула и в тот раз, в ту встречу на мосту. Оттолкнула тут же, сию минуту, как почувствовала тепло человеческого тела, тепло мужского, молодого, сильного тела. Она давно не ощущала те странные чувства спокойствия и беспричинного счастья, которые ощутила в те немногие секунды, когда он обнимал ее, касался своим телом ее тела. Помнится, она тогда расхохоталась тяжким смехом злого гения, который в очередной раз надеется захватить мир, прекрасно зная, что его остановят. Она назвала его идиотом, развернулась и пошла к себе домой. Она не оборачивалась, не думала ни о чем таком, знала лишь то, что на мост больше не пойдет. Она не сможет расстаться с жизнью добровольно – четко осознала она это. Леонид не оставил своих попыток еще раз поговорить с ней, пытался даже дарить что-то, как дорогое, так и совсем-совсем пустяшное. Он пытался найти к ней подход, нащупать ключик к ее сердцу, но не мог. Как уже сказано выше – Такеши не давала к себе приблизиться, отталкивала. Она не улыбалась ему, практически не обращала внимания на его действия, лишь грустно качала головой из стороны в сторону. Она не давала ни единого повода, ни единой частички надежды, путая ему карты. Она безбожно мучала его, надеясь, что вот-вот появится та капля, которая заполнит всю чашу его терпения. Она хотела, чтобы он уехал, чтобы он не связывал жизнь с такой как она, в какой-то степени самой настоящей падшей женщиной. Такеши удивлялась такому напору, но отвечать взаимностью не считала нужным. Зачем обманывать этого наивного, совсем еще чистого паренька? Зачем пудрить ему мозги и водить за нос? Ей никогда не доставляло удовольствия манипулирование людьми. Зачем обманывать эти добрые, светлые помыслы, больше подходящие в сторону принцессы, нежели ее – черствой и бездушной. Она таковой себя ощущала, отклоняя каждый шаг Леонида. А он не сдавался, раз за разом появлялся и пытался чего-то добиться. Такеши льстило такое внимание, но в то же время и ужасно доставало. Что будет с ним, если ее вдруг не станет? А что будет с ней, если не станет его? Ведь пока есть тот, кто, вроде как, ее любит, кому она нужна, то и у нее появляется некое желание существовать. Это сложно было объяснить, но она как-то поняла, что, отталкивая, она делает несколько иное действие – притягивает и привязывает его к себе. Как-то она спросила, возьмет ли он ее замуж. Спросила так дерзко, довольно-таки весело и играючи, словно думая, что он испугается этого страшного слова – свадьба – для практически каждого мужчины на всем голубом шаре; думая, что он, наконец, подожмет хвост и отступится от нее, услышав про замужество – законный союз двоих людей. А он, как будто бы не видя ее веселья и тихой надежды на его отказ, встал на одно колено, сорвал с клумбы какой-то цветок и, протянув ей, сделал предложение руки и сердца. У нее не хватило сил на то, чтобы изобразить что-то, помимо глубочайшего удивления. Внутри все затрепетало, сердце забилось все чаще и чаще, а руки невольно дрогнули. Она не удостоила его ответом. Придя в себя, она пробормотала что-то обидное и ушла, не глянув даже перед этим на него. После этого Леонид Лисавец не появлялся пять дней. Такеши вздохнула спокойно, даже в какой-то мере обрадовалась, но потом пришло то, чего она так боялась – волнение за него. Девушка не желала о нем думать, но думы, помимо ее воли, все-таки как-то проникали в ее голову, оставляя глубокие порезы на обнаженной беззащитной коже. Вскоре она не могла не думать ни о ком, ни о чем, кроме него. Он стал тем, кто спас ее душу, кто спас ее тело, кто вдохнул как будто бы в нее жизнь и избавил от чего-то тяжкого и тянущего ее на самое дно. И где ее благодарность? Ее благодарность состоит в том, что бы он исчез из ее жизни и нашел другую цель для воздыхания? Где гарантия, что то развитие событий будет лучше? Она чувствовала себя донельзя грязной, в моральном смысле – аморальной. Она ощущала себя клейменной чуть ли не самим дьяволом. Она была чуть ли не помешанной, она чуть ли не рассталась с жизнью по собственной воле, таким образом чуть ли не получив бесплатную путевку в ад. Такеши думала, что собой олицетворяет лишь темноту. Что же свету, то бишь Леониду, якшаться с тьмой? Однако с каждым часом на это становилось плевать. Почему же она вновь должна страдать, пред этим получив толику чего-то приятного. Почему она должна лишать себя любви, ласковых прикосновений, жарких объятий, пылкой страсти? Когда он вновь объявился с цветами в руках, она снова расхохоталась. В первую очередь над собственной глупостью. Куда же он денется от нее, а? Такие как он влюбляются единожды, по-настоящему влюбляются. И, как правило, не в тех девочек, в плохих и несносных девочек. Она не показала ничего теплого, не улыбнулась ему, не сказала ему ни слова, однако была рада, была несказанно рада, чувствуя приток небывалых сил. Прошло три дня, а он не объявлялся. Да, вдруг она добилась своего, и он укатил обратно на Родину, удаляя из памяти все воспоминания о ней? Может, пусть так оно и будет - будет лучше. О Скуало она практически не вспоминала. Она отпустила его воспоминания, все, что связывало его с ней. Сожгла фотографии, безжалостно выкинула его вещи из своей квартиры. Надо жить дальше. Жить без него. Ее чистая, верная и страстная любовь к нему извратилась и превратилась в какой-то чудовищный смрад. Так не должно быть. Видимо, такова судьба, такова участь этого истинного чувства к мечнику. Ямамото вдруг выскочила на улицу, прошлась по некоторым улицам, выискивая знакомую мужскую фигуру. Нет, не мог он сойти с дистанции, ведь ему осталось всего несколько сантиметров до финиша! Она практически отчаялась, она готова была уже корить себя по всем жестоким правилам, когда, наконец, наткнулась на него. Он, как будто бы не веря, остановился прямо посредине улицы и стал смотреть в ее сторону, не понимая – спит он или нет. Такеши дернулась было с места, но замерла, о чем-то размышляя. Ее тело напряглось, вернулся холод, скрывающий ее чувства от остального мира, вернее от него, от светловолосого и зеленоглазого парня, который каким-то сказочным образом выбрал из миллионов девушек именно ее. Люди спешили по своим делам, не обращая практически никакого внимания на застывших вдруг двух человек. Всем было плевать и на него, и на нее – совершенно так же, как и им на них. Такеши не захотела больше ждать, сделала шаг навстречу. Потом еще один и еще один. Оказывается, не так сложно делать первой сложные и нужные шаги. Наверно, он думает, что она вновь рассмеется над ним, своим смехом, как каблуком каким-то, размазывая все его существо по асфальту. Он думает, что она вновь захочет причинить ей боль. Неужели он опустил руки, перестал бороться? Ведь он так долго сражался, столько сил положил на поле битвы – это только ради того, чтобы отвернуться от своей победы в самые последние секунды? Нет, нет, нет! Он отвернулся, ему сложно было смотреть на нее. Она оскорбила его чувства, оскорбила и свои, измываясь над Леонидом. Девушка поняла это, видя то, как он уходит. Оскорбленное чувство собственного достоинства, верно, было инициатором этих самых действий. Она переборщила. Такеши вдруг ощутила злые слезы, навертывающиеся на глаза. Как же он не понимает – она нуждалась во времени. Ей нужно было осознать, понять, что именно она может испытывать к своему спасителю. Она сможет сделать его жизнь счастливой, она сможет подарить ему свою любовь, сможет родить ему детей и жить с ним. Да, может сейчас она и не чувствует к нему того, что чувствовала к Скуало, но у них есть еще столько времени для того, чтобы исправить это обстоятельство! Он подарит ей толику своего света, тьма будет отступать и в один прекрасный день исчезнет совсем. Теперь она должны пытаться схватить за руку свое счастье, вернее побороться за него. Она кинулась за Леонидом, спотыкаясь и порой еле-еле удерживая равновесие. Он не ушел далеко, она быстро нагнала его. Такеши вцепилась в него, прильнула к его спине лицом, вдыхая запах лаванды, исходящей от чистой белой рубашки. Леонид остановился, видимо, находясь в полном замешательстве. Не этого ли он ждал от нее уже довольно-таки долгое время? Но она унизила его, унижала раз за разом, тыча в него пальцем и смеясь. Но стоят ли обиды того счастья, которое, верно, теперь находиться в его руках? Она решила все, осознала все и приняла все, догоняя его и останавливая. Лисовец улыбнулся, вздохнул, отпуская все накопившиеся внутри обиды и недовольства. К черту все! Разве за этим он приехал? Он обернулся, повернулся к ней всем корпусом. Ямамото опустила руки, сжала их в кулаки, повернула голову в сторону, ожидая каких-нибудь хлестких слов. Опомнилась! Слишком уж много боли она причинила ему своим поведением. Что она ждет от него? Что он сразу же кинется обнимать ее, целовать ее и благодарить за то, что она все-таки соизволила снизойти к нему со своего пьедестала? А не зажралась ли она? Кто она вообще такая? Из Вонголы ее не беспокоят, да она и не собирается возвращаться туда. Только от отца остался его бизнес с суши. Она вздрогнула, когда он кончиками пальцев коснулся ее щеки. По телу как будто бы прошлись полчища электрических разрядов. Она и забыла, как это приятно, когда тебе прикасается человек, любящий тебя и желающий тебе только добра. Она и забыла, как может выражаться любовь через взгляд, через мимолетные прикосновения, даже через молчание! Она позабыла про это. Каково же любить и быть любимой, каково кому-то принадлежать и знать, что и тебе кое-кто принадлежит со всеми потрохами – всеми душой и телом, сердцем и мозгом, плотью и кровью. Она схватилась его руку, коснулась пальцев губами. Да простит он ее, дуру! Не она спускается к нему с вышины, наоборот – он спускается к ней в бренный чудовищный мир. Ибо вдвоем легче, ибо любовь сможет побить и победить все и вся. Осторожно он высвободил свою руку, коснулся губами ее лба, вновь прижал ее к себе. Она ощущала буквально всем телом его боязнь, которая все-таки присутствовала в его мыслях. Вдруг она вновь оттолкнет его, вдруг все это окажется сном, и Такеши окажется лишь плодом его воображения. Однако ничего из того, чего он опасался, не последовало. Она прижималась к нему, закрыла глаза и замерла, пытаясь ничем не нарушать создавшуюся атмосферу. Все темное и негативное исчезло, уступив место чему-то светлому, заполнявшему все ее существо, состоящее из многих и многих частей. Она раскрыла глаза, отступила на шаг, все еще не веря тому, что сделала. Попыталась улыбнуться, но у нее это получилось как-то криво. Повязаны. Девушка вдруг вздрогнула, заметив знакомый взгляд знакомых серых глаз. Ее как будто бы молния ударила, во рту пересохло, а губы чуть приоткрылись. Она была права! Он жив! Правда, лицо у Скуало было теперь другое, внешность и фигура – все другое. Однако она узнает этот взгляд, эти глаза всегда и везде с первой же секунды, как на них взглянет. Однако внутри появился лишь цепкий страх того, что он разрушит все то, что с превеликим трудом она посмела воздвигнуть. К нему у нее ничего не осталось. Такеши вздрогнула, схватила за руку Леонида. Нет, не он это. Не он! Все это миф, какой-то браг ее сознания. Просто показалось, быть этого ибо не может! Она оторвала взгляд от мужчины, посмотрела прямо в глаза Леониду. Скуало мертв, Скуало Суперби больше не существует! То ли он что-то почувствовал, глядя на нее, то ли просто поддался какому-то порыву – его губы коснулись ее губ. Просто коснулись и все. Ямамото бросила взгляд в то место, где она видела знакомый взгляд. Этот человек ушел, Скуало Суперби ушел для того, чтобы больше никогда и нигде, ни при каких обстоятельствах не появиться в ее жизни. Она узнала его, но не пожелала принять это, пожелала выкинуть эту информацию из головы и окунуться с головой в другие отношения, в которых, верно, светит ей долгое размеренное счастье, порой разбавляемое некоторыми казусами. - Поцелуй меня, слышишь, Леонид, - прошептала она, отдаваясь ему без остатка в эти самые минуты. Она избавилась от прошлого гнета, избавилась от всего, что тяготило ее. Избавилась без какого-либо остатка. Теперь ничто не связывает ее. Он коснулся ее губ, поцеловал, прижал к себе. Вот ее выбор, вот ее будущее. Он и его чувства, они и их чувства, соединенные в одно целое. Ее руки теребили его волосы, его руки сжимали ее, прижимали ее к нему, дабы оставить с собой, дабы не разъединиться больше, верно, со второй своей половинкой. Вдруг что-то пронзило их с Леонидом плоть, вдруг что-то пронзило их сердца, только-только начавшие биться в унисон. За спиной Леонида стоял Скуало, держав в своих руках меч. Его заостренный меч пронзил три тела одновременно – белобрысого парня, его женщины – Ямамото Такеши и самого Скуало. Его пронзило чисто морально, невидимым отголоском меча Такеши. Она погибла от своего собственного меча, прихватив за собой еще и своего любовничка. Скуало криво ухмыльнулся и, хладнокровно вытащив меч из еще теплых ножен, полоснул себе по животу. Хладная сталь сразу же выпала из его вмиг ослабевших пальцев, багровая кровь стекала по оружию, потом на землю, оскверняя раз и навсегда это самое место. Он не смог бы жить, зная, что его Такеши сейчас нежится в объятьях другого мужчины. Не мог понимать того, что она не дождалась его, полюбила, верно, другого. Он решил убить ее сразу же, как увидел ее нерадостный ему взгляд, который встретился с его. Он решил это сразу же, как увидел ее с другим мужчиной. Между ними невидимая связь, между ними непрерывная связь, соединяющая их с тех пор, как они осознали любовь к друг другу. Она его женщина. Он ее мужчина. Никто не смеет становиться между ними. Она предала его, предала самым беспощадным образом. Скуало не мог оставить это безнаказанным и уйти. Он убил ее, убил и того мужчину, что смог увести у него его Такеши, его любимую женщину. Он смог запудрить ей мозги, смог заставить забыть ее о нем. Откуда он только взялся?! Он убил и себя, понимая, что смысла жить ему теперь нет, что доживать свой век в тюрьме строгого режима далеко не прекрасно; понимая, что он простить себе не сможет убийства собственными руками Ямамото Такеши. Да ему никто этого не простит! Он возомнил себя тем, кто может решать – кому жить, а кому умирать. Люди забегали кто куда, встали полукругом. Все произошло так быстро, единицы только видели все от начала и до конца. Большинство не знало, откуда взялось три трупа. У двоих на лице была радость, ужас и страх не успели поразить их. Они умерли, целуясь, умерли, находясь в блаженстве. А у третьего было лицо, искривленное злостью; ударом ниже пояса, имя которому - предательство. - Моя, - прошелестел Скуало людям, смотрящим с страхом и с жалостью на них; силился сказать еще и имя девушки - с тем и угас, широко раскрыв глаза.