Жертва

Умирать в тюремной камере не хотелось. Да и вообще умирать не хотелось. Вот только у «сотоварищей» было другое мнение. Поэтому, когда сил на то, чтобы защитить голову или хотя бы живот, уже не осталось, пришли мысли. Он, конечно, слышал, много раз слышал, что педофилов здесь не любят. Нигде не любят, откровенно говоря. Вот только одно его всегда смущало – ну, уже если посадили, закон такой есть, так дайте же отсидеть сколько там надо лет — десять, двадцать, — и не трогайте. Закон есть, отсижу, заплачу свою цену за живое дитя. За что же калечить? Неужто убийцы (те, кто и детей не щадит, между прочим) достойны жить больше, чем несчастный педофил? Степан не был глупым. И впервые заметив у себя влечение, сразу же обратился к интернету. Пропустив ссылки вроде «Педофилы — исконное зло», «Отрезать педофилам яйца!» и все аналогичные, он попробовал почитать психологические статьи. Да, было много всяких разных слов, заумных терминов было ещё больше, а в некоторых за версту несло агрессией, неприятием и отвращением, но кое-что там было и полезного. Например, что педофилия — врождённое нарушение. Нет там ничего от нравов, распущенности и растления в малолетстве. Хотя и они, конечно, что-то он переборщил, роль играют. А также просмотр порнофильмов — чего отродясь за Степаном не водилось, — близкий контакт с отцом (этим пьяницей, что ленился даже зад свой поднять с дивана?) или собственным ребёнком — не довелось пока, — физические травмы. Так много всего, а педофилом стал он. Степан считал, что это несправедливо. Ведь он вовсе не хотел обидеть ту наивную маленькую девочку с двумя хвостиками, стоящую у школьных ворот с большим портфелем в руках. И другую — тёмненькую с кучеряшками — не хотел видеть в слезах. Сам Степан мог бы объяснить своё состояние только так: затмило что-то, попуталось в мозгах. Один раз попуталось, второй, —а двух девчонок уже попортил. И он честно старался держаться от них подальше. Мужчина в очередной раз отплевался кровью. Сокамерники его давно оставили (до обеда хотели успеть), но боль в переломанных — наверняка — рёбрах, желудке и ногах всё никак не хотела проходить. Он вспомнил третью — последнюю свою девочку. Светленькая, она была чисто ангел в своей розовой кофточке и джинсах, тетрадкой с котятами и небрежно накинутой на плечо сумочкой. От неё пахло чем-то сладким. А голос, как и взгляд, был очень нежным и волнующим душу. Степан не собирался к ней подходить. Всю неделю он только смотрел на неё влюблёнными глазами и не смел подходить. И только когда она сама пришла к нему, заглянув в самую душу и призывно, но так мило, почти застенчиво улыбнулась, чтобы спросить, который час, позволил себе смотреть в открытую. Кажется, у неё разрядился телефон. Потом — он помнил — был чудесный аромат её кожи со странными нотками (сандал, что ли?) и лёгкое прикосновение к руке. Нежная-нежная кожа, по которой он проводил пальцами и прилипшие к мокрой шее и щекам волосы. Что было дальше, он знает только со слов прокурора. Его оттаскивали с такой тёплой девочки, нещадно били в живот и по голове дубинкой, запихивали в полицейскую машину. Тёмное, пропахшее куревом помещение, громкие разговоры, оскорбления и синяки по всему телу — Степан уже помнил. Как и то, что не стал отрицать свою вину на суде, как отворачивалась в слезах, не желая на него смотреть, матушка, злобно смотрела из-под густо накрашенных ресниц психолог. ...Женщина была красива. Какой-то болезненной, трогательной красотой. Степан не сразу понял, что это её руки ласково гладят ноющую голову. Но отчего-то сразу понял, откуда в нём все эти мысли. Умирать не хотелось. Но глядя в чёрно-звёздные глаза, нежно и только ему улыбающиеся, открыто, беззлобно, он подумал, что не всё так плохо. И несмело улыбнулся в ответ, протягивая руку к мигающей в пустой камере тусклым светом лампочке. Никогда так и не узнав, что спустя двадцать лет первая из его жертв — красавица Марина, — выучившись на психолога, открыла собственную группу по работе с детскими травмами. Не узнав, что светлая, вечно улыбчивая Мила стала замечательной драматической актрисой. А нежная Катя — последняя жертва — стала для всей своей большой семьи доброй чуткой бабушкой, заботливой и понимающей, дарящей свою любовь даже педофилам, осуждённым на пожизненное заключение.