Жизнь других

Пруссия Завтра увижусь с Западом. Какой-то Россия стал странный, не зря говорят, что с психикой у него не всё в порядке. За всё время, что я живу с ним, он ко мне ни разу не притронулся. И зачем я ему тогда. Мне не нравится с ним жить. Атмосфера какая-то странная в этом доме. Все куда-то спешат, в глаза не смотрят. Я понимаю, после войны много дел, но, всё же, что-то тут не так. Я помню, каким был Российская Империя, Иван очень изменился: побледнел, взгляд потерянный. Единственное, что у него не отнять, так это пугающую ауру, вечно витающую где-нибудь неподалёку. *** Пруссия гордой походкой входит в комнату, как всегда. Германия приветствует его рукопожатием, как всегда. Но на самом деле всё уже изменилось. Как ни странно, но после раздела они стали даже ближе. Обе страны садятся в кресла. Германия начинает разговор. — Как ты? — На удивление в порядке. — Я тоже. — Хорошо. Неловкая пауза. Ни тому, ни другому, не хочется говорить о грустном. — Ладно, давай на чистоту. Рассказывай, как поживаешь. — Да я действительно в порядке. Россия со мной, дай бог, парой слов в день перекинется. — Точно? — Точно, точно. Ты его просто дома не видел. Ты хоть замечал когда-нибудь, какие у него глаза грустные. Да он сам больше на жертву похож. И народ у него какой-то странный. Увидеть на улице улыбающегося человека – редкое чудо, – Пруссия говорит в, привычной ему, хамоватой манере. — Ну, смотри. Ты если что только скажи, я обязательно что-нибудь сделаю… — Не надо говорить со мной, как с ребёнком. Я сам могу за себя постоять. Стук в дверь – пора прощаться. Оба встают, тепло пожимают руки. — Удачи, – Германия волнуется за брата, быть не может, что ничего не происходит. — Ты бы лучше за себя поволновался. Они выходят из комнаты вместе, но дальше им придётся разойтись. Обоих уже встречают. Последние взгляды и искренние улыбки. *** Россия Какое он имеет право обо мне так говорить. Ах, да, он же до сих пор не понял, что теперь нет личной жизни, ни у него, ни у меня. Теперь есть только общество и система. Жертва я… да ты у меня сам станешь жертвой. Я его не трогал. Он должен стать моим лицом, рассказывать всем, как хорошо ему живётся. Какой же он недогадливый, ну так я объясню. *** Пруссия Меня привезли домой. Я и шагу не могу ступить без разрешения «сверху». В доме никого нет, странно. Обычно всегда кто-то куда-то спешит. Ну да ладно, хватит уже удивляться всему подряд. Дом у России, кстати, большой, красивый, но не слишком вычурный, видно ещё имперское наследие. Моя комната на втором этаже, довольно просторная. На её пороге меня встречает Россия. С чего бы вдруг? Эй, что-то мне это не нравится. — Добрый день, Гилберт, – что-то это не звучит дружелюбно, тем более с этой улыбкой. — Добрый, – всё-таки он меня раздражает. — Что же ты встал, проходи, – и чего ему от меня нужно. — Садись. Я сажусь в кресло, Иван проходит в комнату, но, всё же, не спешит присаживаться. — Так что ты хотел? – всё-таки садится, но не в кресло, а на кровать. — Не слишком ли дерзко так обращаться к своему хозяину? — Да какой… — Впрочем, не важно, мне даже нравится. А теперь ближе к делу. Мне не нравится то, что ты говоришь. Не стоит кричать направо и налево о том, что может навредить системе. — Да о чём ты вообще? – он достаёт какие-то листы. — Рапорт прислали пока ты ехал. Вкратце тут говорится, что ты намекал ФРГ о том, что власть слаба и народ не доволен. — Да какого чёрта! Ты ещё и следишь за мной? – я в ярости, нет, я просто в бешенстве. Да какое он имеет право… — Поспокойней, пожалуйста. Никто за тобой не следит, просто небольшой контроль никогда не помешает, — ещё и говорит со мной, как с ребёнком. Ладно, спокойно… — Даже если так, про твою власть я точно ничего не говорил, – этот псих снова взял свои листочки, что-то ищет в них. — «Да он сам больше на жертву похож.… Увидеть на улице улыбающегося человека – редкое чудо». Как ты можешь это объяснить? Что? Да как… Это называется небольшой контроль? Я чувствую, как во мне кипит ярость. Вскакиваю с кресла, быстро подхожу к этой твари, замахиваюсь, бью со всей силы в лицо. Россия упал с кровати. Почему он не защищался, он же запросто отразил бы мой удар. Иван приподнялся, сел, вытер кровь с рассечённой скулы, посмотрел на часы. — Ладно, мне пора… но я ещё зайду вечером, – сказал он, поднимаясь, так и не взглянув на меня ни разу. Да что с ним происходит?