Save our Souls

Доусон всё ещё не могла побороть жуткое чувство перед кабинетом Мориарти. И вроде бы она уже привыкла к боссу и его перепадам настроения, но тревожное чувство, всегда возникающее перед тяжелой дубовой дверью, не покидало даже после одобрительных слов Джеймса. Пару секунд девушка стояла возле двери, но, взяв себя в руки, постучала и вошла. И ещё долгие пять секунд она просто смотрела на открывшуюся ей картину не просто в немом удивлении, а сильнейшем шоке. Перед ней стояли Джеймс и Майк. В доспехах. Глаза Элизабет расширились, когда она, наконец, разглядела картину в целом. На них были надеты металлические нагрудники, оголяющие руки, но закрывающие тело спереди. На Джеймсе был золотого цвета, но Майке металлического, но оба смотрелись жутко нелепо и комично. Доусон открыла рот, стараясь подавить приступ смеха вперемешку с криком и хохотом. На рыцарей они мало тянули, и если Майк был в душе истинным рыцарем, то Джим от этого образа не просто далек, а, скорее, его противоположность. - Да смейся уже, - процедил сквозь зубы Дример. Приступ настоящего смеха не заставил себя ждать, и Элизабет согнулась, стараясь снова взять себя в руки. - Он был популярен в Германии, - нравоучительным тоном начал говорить Мориарти. – Готический доспех с нагрудником и набрюшником… Доусон не удержалась и снова прыснула, заливаясь смехом. Даже Майк перестал ходить тенью и улыбнулся. - Ну, это правда, смешно, - развел руками Майк. – Мы же не в пятнадцатом веке, чтобы носить доспехи. Чем тебе обычные бронежилеты не угодили? - Именно, они обычные. Доспехи, конечно, немного полнят… - Немного? - … но зато они прочные. И золотой бронежилет действительно смотрится комично. - А доспехи нет? – Дример подошел к Джиму, делая знак, чтобы босс избавил его от этого тихого и блестящего ужаса. – Я это не надену, Джим. Серьезно, никогда. Отдай обратно тому недоделанному кузнецу. Металлический доспех был быстро и ловко расстегнут, и Мориарти довольно улыбнулся. - А тебе какой больше понравился? – обратился он к Доусон. – Золотой или бледная копия всех доспехов, которую выбрал Майк? - Золотой, конечно, - Элизабет окончательно взяла себя в руки, лишь озорные огоньки, словно звезды, поблескивали в её глазах. – Тебе идет золото, Джеймс. Только вот киллеры в основном в голову целятся, так что, придется облачиться полностью, включая шлем. Теперь уже засмеялся Дример, представив друга в золотом шлеме. Да, на конкурентов такой наряд произведет неизгладимый эффект. Телефон в кармане Майка завибрировал и, улыбнувшись, Майк поспешил выйти за дверь. - По мне, так в самый раз, - тихо изрек Джим. - Серьезно? - А почему нет? Все мечтают о рыцарстве, - Мориарти пожал плечами, пытаясь сам справиться с застежками. – Помоги мне. Элизабет пожала плечами и стала помогать боссу в столь нелегком деле. Одну застежку заело, и Доусон пришлось приложить немало усилий, чтобы, в конце концов, золотой нагрудник оказался в руках Мориарти, а не на нем. - Тебе не идет хмуриться, - с досадой произнес Джеймс, глядя на доспехи. - Да, у твоих доспехов невероятная гамма эмоций, - Элизабет прошла к столу и взяла нужные ей документы. - Ещё немного, и они начнут разглагольствовать о глобальных проблемах человечества. - Я о тебе, - Джеймс кинул доспехи на стол, усаживаясь в свое кресло. – Но, согласись, никто не ожидает увидеть меня в доспехах. Это произвело бы фурор. - В психушке уж точно. - Да брось. Это было бы гениально! Только представь… - Нет, у меня достаточно психологических травм. Майк стоял в проеме двери и внимательно следил за разговором Джима и Бет. Вчера, когда он отправился спать, Доусон всё ещё разговаривала с Джимом на «вы» и немного нервничала в его присутствии, а Джим считал её недостаточно готовой к серьезной работе. Неужели одна ночь могла поменять их отношение друг к другу? Майк гнал от себя нелепые мысли, настаивающие на том, что он ревнует. Что за ерунда? Скорее, он переживает. Один раз он уже видел, как из хорошего человека происходит превращения в не очень хорошего. Этот человек сейчас сидит напротив Элизабет и улыбается, стараясь подавить смех и сосредоточиться на работе. Дример выдохнул и улыбнулся, войдя в кабинет. Работа пошла своим чередом, пара заказов, одни переговоры и три ненормальных репортера, которых нужно приструнить. Майк вернулся поздно вечером, когда в доме уже все спали. Или пытались уснуть. Бесшумно Майк прошел в свою спальню, стараясь как можно тише пройти мимо комнаты Доусон. Как всегда, его дверь открылась, не издав ни единого звука. Но вот хозяин комнаты немного замешкался на пороге. - Что ты тут делаешь? – как можно более спокойным тоном произнес Дример. - Врываюсь в частную собственность, - Элизабет сковано улыбнулась, встав с кровати. Майк заметил, что на ней были обычные синие джинсы, а волосы были распущены, что в целом предавало ей вид той самой, немного испуганной, но казавшейся храброй, девочки. - Это карается законом, - парировал Майк, снимая с себя пальто. - Разве так не интересней? - Ходить по острию ножа? - Пытаться выделиться, - кивнула Доусон. Майк пару секунд сверлил её взглядом, но потом вздохнул и сдался. Спорить не было никакого желания, хотелось лишь скорее лечь в кровать и пережить следующий день. - Ты избегаешь меня, - напомнила о себе Элизабет. - Много работы… - Ты закончил в полседьмого вечера, Майк. Сейчас около полуночи. Это о чем-то говорит. Дример пожал плечами, стараясь придать выражению лица скучающий вид. - Ездил по делам. Имею право. - Конечно. Я не об этом. Я хотела поговорить о вчерашнем происшествии. Девочка сама согласилась помочь, там было всего лишь представление. - Я знаю, - усмехнулся Дример, и в его глазах отразилось что-то холодное. – Джим рассказал мне ещё вчера. Не понимаю, что тебя так тревожит. Майк прошел мимо девушки к шкафу, но в нос ему ударил запах её духов. - Потому что я вижу, что ты волнуешься. - Я не море, чтобы волноваться, - Майк вспомнил, что Джим сегодня сказал то же самое и получил такой же ответ. - Майк, просто расскажи, что не так? – с надеждой в голосе произнесла Доусон. - Всё отлично, Элизабет. Я устал и хочу спать. Всё прекрасно, - по слогам выговорил Майк и схватил чистую футболку. – Я не злюсь, я не разочарован. Просто прекратите оба задавать мне одни и те же вопросы. Доусон удивлено посмотрела на него. Она сделала шаг вперед, но тут же остановилась, увидев глаза Дримера. - Оба? – тупо переспросила девушка. – Майк, мне очень жаль, что ты не можешь принять тот факт, что я не ребенок, - странная злость поднялась волнами в душе Доусон, временно отключая голос разума. – Ты думаешь, что я твоя сестра. Это не так! Боже, Майк, я никогда не была хорошей девочкой с косичками. Я грабила людей, понимаешь? Мне было все равно, последние ли у них деньги или они сказочно богаты. Мне было плевать. А сейчас я, наконец, выбралась из того болота, в которое меня затащил мой родной брат. И я благодарна Джеймсу за это, каким бы он психом не был! Дример кивнул, слушая гневную тираду со стороны Доусон. Она действительно сейчас сияла, словно пламя, пусть и разожгло это пламя злость. На него. Майк усмехнулся, когда Доусон упомянула Джима. - Ты закончила? – вкрадчиво произнес Дример. - О, Бог ты мой, Майк! – всплеснула руками девушка. – Хватит меня опекать. Хватит пытаться спасти меня! Хватит этой глупой привязанности! Ты не мой брат, ты не мой наставник. Слышишь? Я не отношусь к тебе как к брату, понимаешь? Элизабет вздрогнула и вовремя осеклась, понимая, что если сейчас не заткнется, то скажет лишнее, и будет сожалеть об этом вечность. А может и больше. Она чувствовала злость вперемешку с обидой и непонятным, жалящим сердце чувством. - А ты так и продолжаешь строить из себя ангела, - почти шепотом проговорила девушка. Она уже была готова разреветься, словно ребенок, уйти прочь или даже ударить Майка, только чтобы увидеть хоть какую-то эмоцию на лице. Элизабет пару секунд ждала реакции, но потом просто повернулась и направилась к двери. Ужасно, ужасно злая. “Как он мог?” – билась такая глупая мысль в голове, что Доусон решила больше никогда не разговаривать с Майком. - Доусон, - его голос резанул слух, и девушка непроизвольно остановилась. Она не хотела оборачиваться, не хотела с ним разговаривать и смотреть на него она тоже не хотела. Пока комнату не наполнили первые аккорды знакомой песни. - Издеваешься? – шикнула она на него. - Нет, - ледяной тон заставил Доусон вздрогнуть. – Дай руку. Приказ, словно сейчас перед ней стоял не Дример, а Мориарти, заставил Элизабет неприятно улыбнуться. Но она все-таки подошла и даже позволила Майку прикоснуться к себе. Элизабет всё равно непроизвольно расслабилась, когда ладонь Дримера легла ей на спину между лопаток. Тепло Майка успокаивало, пусть даже сейчас Доусон отчаянно не понимала его. Она уже давно оставила попытки проанализировать Мориарти, но никогда не пыталась понять Майка. Просто он всегда был. Он был рядом, направлял, учил, присутствовал в её жизни, а вот она…Элизабет отогнала от себя мысли о Мориарти, о работе и чуждом ей Майке, который сейчас, по сути, был рядом с ней. - Ты забыла кое-что, - тихо проговорил мужчина, улыбнувшись краешком губ. - И что же это? - Уже четыре минуты, как у меня день рождения. Доусон отпрянула, с ужасом и удивлением глядя в голубые глаза, кажущиеся сейчас черными. - Майк, прости, - Элизабет смутилась, отчего щеки густо покраснели, и девушка обрадовалась, что сейчас он её не видит. – Обещаю, что этот день ты не забудешь. - О, представляю, - нервный смешок сорвался с губ Майка. - Ты устроил мне настоящий праздник, - Элизабет обняла его за шею, устроив на груди голову и закрыв глаза. – Я тебе отомщу тем же. - Подожжешь мою квартиру? - Обязательно. Включу это в список. А ещё поход по магазинам и выбор нижнего белья. Это, конечно, обязательный пункт. Майк усмехнулся, чувствуя в душе странное и привычное спокойствие. Хотя пару минут назад он готов был к решительным и крайне глупым действиям. - Мне нужно выспаться, - на выдохе проговорил он, когда одна песня сменилась на другую. - Я могу остаться? Майкла будто прошиб ток. Ему хотелось закричать: “Нет, не в коем случае, черт возьми, нет!” Но он улыбнулся и пожал плечами, стараясь вытряхнуть из головы вопли внутреннего голоса, настойчиво твердившего уйти из этой комнаты как можно дальше. В другую страну. - Пара минут, - кивнул Майк. Холодная вода остудила внутренний голос и лицо, заставив по-новому взглянуть на ситуацию. Элизабет слышала, как льется вода из крана. Она присела на кровать, ругая себя за то, что мысли пробились наружу и она сказала вслух. Конечно, Доусон не хотела навязываться, скорее, она хотела услышать это от Майка, но слова сами скатились с языка и Доусон даже почувствовала, как руки Дримера невольно напряглись. “Держать язык за зубами кто-то явно не умеет. Надо уйти, да, точно. Сказать, что что-то болит, щемит и горит. Я не хочу сейчас. Я просто не могу, не то, что не хочу. Я хочу…Боже, Доусон, беги”. Элизабет уже встала, когда дверь снова открылась, и Майк застыл, глядя на неё. Она улыбнулась и пожала плечами, глядя на серую знакомую футболку и растрепанные волосы. - Собралась уходить? – холодно задал вопрос Майк. - А ты так хочешь? Дример прошел по комнате и улегся на кровать, устремив свой взгляд в потолок. Пару секунд он молчал, стараясь не чувствовать волнующий аромат цветов. - В детстве я любил спать на крыше. Не знаю, почему. Наверное, из-за звезд. На крыше мы и познакомились. Я и Джим. Он тоже часто смотрел на звезды. Они красиво горят, сжигают себя и даже не подозревают об этом. А спустя десятилетия мы может наблюдать их свет, яркий и захватывающий, но самих звезд уже не будет. Они сгорят, пропадут. Рано или поздно мы перестанем видеть их свет, забудем о них, и будем любоваться другой звездой, которая тоже сгорит. - На небосводе зажигаются и новые звезды, - тихо проговорила Элизабет. – И мы можем видеть их свет. - Сияние не бесконечно. В конце концов, умирает всё, что мы только видим. - Ты боишься смерти? – Доусон присела на другую половину кровати, смотря куда-то в сторону. - Не особо, - Майк прикрыл глаза. – Скорее, я боюсь увидеть смерть других людей. Близких людей. С меня хватило. Он почувствовал движение рядом с собой и распахнул глаза. Доусон внимательно наблюдала за ним, анализируя каждое сказанное слово. Странно было это видеть, особенно после того, как их взгляды встретились. - Я тоже этого боюсь, - кивнула девушка. - Не стоит. - Почему? Думаешь, у меня нет близких людей? - Я не об этом, - Майк перевернулся на бок, устало покачав головой. – Ты знаешь, что можешь сделать, Элизабет. Мир изменчив, и ты вполне способна его изменить. Майк редко называл Доусон полным именем, отчего девушка чуть улыбнулась. Она наклонилась ближе, под пристальным взглядом Дримера. Легкая улыбка не сходила с её губ, и Доусон приблизилась слишком близко, почувствовав на себе чужое дыхание. - А почему ты не можешь изменить мир? – чуть слышно произнесла она. - Я его изменил. Уже. Теперь моя очередь меняться. Майк вздрогнул, когда почувствовал прикосновение чужих губ. Пару секунд он думал, что уснул, и что ему снится дурацкий сон. Совсем дурацкий. Но Доусон отстранилась, закрыв глаза, стараясь подавить обиду. Конечно, она настоящая дура, раз сделала это. И Элизабет здорово себя ненавидела, пока сильные руки не прижали к себе, а губы, мягкие, но требовательные, не впились в неё с новым сладким поцелуем. И это было самым ужасным поступком в жизни Майка. Он хотел было проигнорировать Доусон, её закрытые глаза и цветочный запах, но желание оказалось сильнее силы воли. И сейчас он был даже рад, что поддался ему, потому что её губы имели поистине прекрасный вкус. Вкус вишни и молочного шоколада, обжигающий его. Она немного дрогнула, когда Майк провел ладонью по её животу, углубляя поцелуй, чувствуя ужасное, невыносимое желание. Тонкие пальцы Доусон цеплялись за плечи, скользили по шее и ниже, к груди, где громко билось сердце. Элизабет до странности хотела впитать в себя вкус чужих губ, вкус пряностей, корицы и мяты. Она сама толком не поняла, как оказалась снизу, придавленная к кровати чужим весом, и как тихий вдох-стон сорвался с губ, прямо в чужие, такие же обжигающие губы. Майк старался не напирать, старался не раздавить её или не разорвать одежду. Но её ногти сами начали не больно впиваться в плечи, а тихий стон стал последний каплей, поэтому, когда его руки сами стащили с неё блузку, Майк не удивился. Всё было словно в тумане, ярком и приторном, но в то же время давно желанным. Элизабет прогнулась в его руках, прильнув ближе, обжигая своим теплом. Ближе, ещё ближе, и Дример почувствовал тонкие пальцы под своей футболкой. Она будто заполняла его изнутри, дарила свет, и именно сейчас, когда Доусон разорвала поцелуй и её губы двинулись чуть ниже, к шее, Майк окончательно сдался. Перехватив инициативу, Майк оставил влажную дорожку от шеи до ключицы и спустился немного ниже, сжав в ладонях небольшую круглую грудь. Элизабет прогнулась, чувствуя каждое прикосновение, каждый поцелуй и сильное, почти невыносимое возбуждение, растущее с каждым новым вдохом. Но осколки реальности, которые всё ещё кружили в её голове, неприятно впились прямо в сердце девушки. - Майк, - тихий шепот, сорвавшийся с пухлых от поцелуя губ, заставил Дримера на секунду остановиться. – Я... не сейчас. Майк усмехнулся куда-то в шею Доусон, проведя кончиками пальцев по оголенному животу. - Конечно, - чуть слышно проговорил он, возобновляя прервавшуюся дорожку поцелуев вниз, к животу. Элизабет остро чувствовала его возбуждение и желание, такое же сильное, как и у неё. Его руки продолжали скользить по талии и спускаться ниже, сжимая бедра, обтянутые джинсами. - Нет, я серьезно, - более уверено проговорила девушка. - Бет, - Майк застыл где-то на уровне солнечного сплетения и усмехнулся. – Ты уверена? Вот сейчас он не мог поверить, не мог представить, что она скажет «Да» и уйдет. Майк ждал, в надежде, что она улыбнется и отрицательно качнет головой. Потому что её тепло и вкус губ оставили невидимый отпечаток, от которого Дример не сможет избавиться. - Не сегодня, Майк. Прошу, давай завтра. Я… - она замялась, подбирая слова и стараясь не спасовать перед тяжелым взглядом, горящим неподдельным возбуждением. – просто не могу сейчас. Всего лишь день, несколько часов. Пожалуйста. Майк прикрыл глаза, сглатывая тяжелый ком, застывший в горле. Отлично, ну просто прекрасно. Майк усмехнулся и кивнул, как оказалось, самому себе. - Останься здесь, - Дример поднялся выше, видя, как на губах Бет расцветает понимающая улыбка. – Я даже не буду приставать. Наверное. - Я не против приставаний, - Элизабет улыбнулась и одним движением, которое Майк постарался не заметить, оказалась сверху. – Я могу и сама делать это, учти. - Да? Какая плохая у меня ученица, - руки Майка скользили по спине, заставляя Доусон приблизиться к себе. – Что же мне с этим делать? - Узнаешь завтра, - целуя Дримера в губы, выдохнула Элизабет. Элизабет спустилась к завтраку раньше обычного, застав за столом Джеймса и тетушку Дей. Мориарти читал газету, а тетушка, увидев Доусон, запорхала возле плиты, улыбаясь и тараторя без умолка. - Сегодня день рождение Майка, - обратилась Доусон к Джеймсу. - Я помню, - не отрывая взгляда от газеты, проговорил Джим. – Но у нас сегодня кое-какая встреча. - Отлично, мы вернемся и нужно устроить ему праздник. Не знаю, может… - Доусон замолкла, поймав на себе пристальный взгляд темных глаз. - Может. – взгляд Мориарти быстро скользнул по шее девушки. Сегодня она надела блузку с воротником, скрывающую засосы. Она долго смеялась, увидев такой сюрприз от Дримера. Доусон всегда считала эту блузку слишком закрытой, но, отметив про себя, что офисный стиль ей даже идет, она спокойно надела строгую кофту. - Мы едем к Миллеру. Он жаждет тебя видеть. - Зачем? - Отличный вопрос. Съездим и узнаем, - Мориарти встал из-за стола и вышел. Через два часа Доусон стояла возле знакомой белой двери, а два знакомых бугая открывали её точь-в-точь, как и несколько дней назад. - Смо – о – о – три, кого я тебе привел, - первым вошел в помещение Мориарти и широко раскинул руки, указывая на застывшую в дверях Доусон. Миллер ни на грамм не изменился. Всё те же побои, завязанные за спиной руки и презрительный взгляд. Марк усмехнулся, глядя на девушку, и кивнул головой в знак приветствия. - Ну, и зачем нужна тебе моя секретарша? Неужто понравилась? – Мориарти навис над Марком, широко улыбаясь. - Не поверишь, насколько, - хмыкнул Марк. – Наедине, Джим. Мориарти скривился и, пожав плечами, подошел к Доусон. Девушка всё ещё не переступила порог, но явно чувствовала омерзительный запах крови и гнили. Джим подошел слишком близко, загораживая её от цепкого взгляда Миллера . - Держи, - выдохнул Мориарти и в кармане Элизабет оказался револьвер. – Удачи. Доусон вошла в темную комнату, отметив про себя, что паутины до сих пор висят в том же углу, а окна забиты старыми сырыми досками, не пропускающими дневной свет. Но кое-что в этом помещении изменилось. На полу застывшие капли крови и жуткие на вид инструменты находятся в подозрительной близости от стула Миллера. Видимо, Мориарти действительно хотел пытать Марка старыми способами. - Итак, мисс Доусон, - голос Миллера был сиплым, поэтому ему приходилось говорить тихо и вкрадчиво. – Хочу выразить вам благодарность за то, что ваш милейший босс всё же не стал пытать меня. - Не за что. - Но вы ввязали в это дело мою дочь, - так же спокойно продолжил Марк. – Что не есть хорошо, потому что ради неё я убью всех в этом помещении. - Очень зря, - Элизабет усмехнулась, чувствуя странное ледяное спокойствие. – Именно она и предала тебя, Марк. И знаешь, за что? За то, что ты маньяк и убийца, не умеющий любить свою семью. - Ты не знаешь обо мне и половины, Доусон. - Мне не интересно, - пожала плечами девушка. – Что ты хотел сказать мне, кроме того, что уже сказал? Доусон подошла ближе, глядя в ярко-голубые глаза Миллера. - Наклонись, - попросил Марк. – Я не хочу, чтобы нас кто-либо прервал. Он кивнул на камеру в углу. Доусон пару секунд раздумывала, стоит ли так рисковать, но, в конце концов, она наклонилась, почувствовав на себе отвратительное дыхание. - Блэквуд передает тебе привет, - прошипел Марк. Элизабет почувствовала лишь слабое движение и услышала звук падающей веревки. В следующую секунду Миллер схватил Доусон, повернув к себе спиной и обхватив её голову руками. Девушка вырывалась и брыкалась, пока не почувствовала, как стремительно заканчивается кислород в легких и вместо удушающих рук приходит острая боль в области шее. Марк прижал нож к её горлу, победно улыбнувшись. Через несколько секунд в комнату вошел Джим и его охрана. Небольшое замешательство, отразившееся на лице гения, не ускользнуло от цепкого взгляда Миллера. - У меня острое ощущение дежавю, - голос Марка звучал бодрее и громче. – Теперь ты, мой милый друг, в сложной ситуации. Мориарти перевел взгляд на Элизабет и заметил, как тонкая струйка крови затекает ей под воротник. - Мне всё равно, - холодно оборонил Джим. – Думаешь, я дам тебе уйти? Мне важнее твоя голова, а новую секретаршу я себе подыщу. - Не сомневаюсь, - Марк двинулся к Джиму, всё сильнее прижимая острие к ране. – Но, думаю, сейчас ты стрелять не будешь. Марк поравнялся с Мориарти, который с улыбкой наблюдал за разворачивающейся перед ним картиной. Пару секунд, и Джеймс дал знак отойти от двери и пропустить Миллера и его заложника. Миллер не сводил взгляд с веселящегося Джеймса весь путь до выхода из помещения. Оказавшись на свежем воздухе, мужчина вздохнул и улыбнулся. - Джим, Джим, Джим, - покачал головой Миллер. – Не думаю, что тебе стоит преследовать меня, - Марк посмотрел назад, на черный припаркованный автомобиль. – Думаю, ты знаешь, что будет, если последуешь за мной. - О, не сомневайся, - хохотнул Джим. Миллер усмехнулся, предчувствуя какой-то подвох. Где? Как? Кто? Скорее, Моран на крыше или в машине бомба. Почему Мориарти так спокоен? Сплошные вопросы и ни одного более менее нормального ответа. Марк на секунду ослабил хватку, и нож перестал впиваться в нежное горло Доусон. Миллер не понял, откуда идет звук выстрела, но в ушах пронзительно зазвенело, а мир стал плавным и размывчатым, напоминающий мыльный пузырь. Доусон высвободилась сразу же, хотя сама чувствовала то же самое, что и Миллер. Мир крутился в затейливом вихре, но одна красная точка оставалась неподвижной. Элизабет снова оглушил звук выстрела, а на лицо брызнуло что-то горячее и алое. Девушка вопросительно смотрела в голубые глаза Миллера, а потом, видимо, мир снова пошатнулся и Марк упал навзничь. На его лбу красовалась красная точка, а темная жидкость постепенно начала выливаться из головы и расползаться по асфальту, придавая картине новые багровые тона. Доусон посмотрела на револьвер. Дважды. Словно в замедленной съемке она поняла, что стреляла дважды. Первый раз в бок, оглушая их с Миллером, а потом ему в голову. Мысли постепенно возвращались, и багряный красочный мир лопнул, оглушая Доусон новым страшным фактом. Она убила человека. Мориарти оказался рядом. Он склонился над Миллером, глядя в распахнутые стеклянные глаза мужчины. Повернувшись обратно к Доусон, Мориарти достал платок и прижал его к ране на шее. - Элизабет, - девушка была будто в прострации, а её глаза постепенно наполнялись слезами осознания. – Всё хорошо, ты молодец. Слышишь? Элизабет… - Я… - тихий шепот и всхлип. – не хотела. - Ты правильно поступила, Элизабет, - Мориарти чуть встряхнул девушку и сразу же пожалел об этом. По щекам Элизабет скатились первые крупные слезы, и она задрожала, стараясь не разреветься. Мориарти, эффектно закатив глаза, прижал её к себе, дав указания своим людям прибраться и начать действовать. Доусон уткнулась в его грудь и бесшумно рыдала, пачкая белоснежную рубашку тушью и чужой алой кровью. - Пошли, - расслышала Доусон тихий голос Джеймса. – Идем в машину, Доусон. - Я не хотела, - опять всхлипнула девушка. – Я не хотела его убивать. - М – м – м, я бы с этим поспорил. Ты выстрелила в упор, - Джим почувствовал, как его секретарша опять всхлипнула. – Но ты молодец. - Я убила человека, - снова всхлипнула Доусон. – Ты убивал людей… - Вообще-то, не убивал, - чуть поморщился Джеймс. – Сам не убивал. Доусон вытерла слезы и отступила на шаг, чувствуя себя на грани полноценной истерики. Присутствие Мориарти её странным образом успокаивало и удерживало от того, чтобы забиться в истерике или пойти в полицейский участок. Джеймс знал, что делал, и эта единственная простая мысль давала Доусон время, чтобы собраться свои силы и успокоиться. - Что делать? – Доусон взглянула на Джеймса, который смотрел прямо в мертвые глаза Миллера. - Воевать, Элизабет, - усмехнулся Мориарти и в его глазах заплясали озорные огоньки. – Ты развязала войну. Ну, наконец-то! А то я уж начал волноваться, когда же мы приступим к действиям.