Save our Souls

Опьяняющее предвкушение собственной победы воодушевило Мориарти настолько, насколько вообще это было возможным. Его работники получали задания каждые двадцать минут, а сам босс мог рассекретить самый секретный шифр за полминуты. Джеймс давно не был в таком возбужденном состоянии. Тишина собственного кабинета немного угнетала, но не настолько, чтобы впасть в уныние и придаваться глупым мыслям. Джим точно знал, что его люди сейчас работают, как единый механизм, и что он, злодей–консультант, покажет Джонсу, насколько тот ординарен. Мориарти победит, и никак иначе. Одну ошибку Джим все же признал: Миллер не был обычной пешкой для Джонса, скорее, он был его доверенным лицом, что сыграло Джиму только на руку. Джеймс уже чувствовал вкус победы на кончике языка, ощущал захватывающую игру с печальным для Джонса исходом. Спустя час Мориарти поднялся на второй этаж и прошел в свою спальню. На секунду он задержался у дверей Дримера. Странная тишина по ту сторону двери не предвещала ничего хорошего. Майк довольно странно отреагировал на смерть Миллера, хотя Джим и подозревал, что Дример просто не ожидал от Доусон такого сюрприза. Пребывая в хорошем настроении, Джим раньше отпустил тетушку Дей и наслаждался глубокой тишиной в доме. Он предвидел девять вариантов развития событий, и каждый, за исключением одного, вели к проигрышу Джонса. Думая об устранении Джонса, по телу Мориарти проходила приятная дрожь, словно он уже ликвидировал проблему и теперь пожинает лавры. Джим взглянул на часы. Через час его дорогому Майку пора было вылетать в Америку, улаживать дела. Мориарти немного удивился, когда Дример так быстро и охотно согласился уехать из дома. Что ж, лишняя привязанность делала Майка уязвимым, а сейчас было не лучшее время проявлять свои маленькие слабости. Мориарти услышал шум бьющегося стекла. Усмехнувшись себе под нос, Джеймс открыл дверь и вышел в длинный коридор. Пару секунд он раздумывал, сможет ли вынести женские слезы, но, учитывая, что в Кардиффе он сейчас один, помощь ему не помешает. Постучав в дверь и вдохнув побольше воздуха, Джим вошел в комнату Доусон. В темноте было довольно сложно что-либо разобрать, но Джеймс видел силуэт посреди комнаты и слышал тяжелое дыхание. Пару секунд он искал выключатель, и когда комнату залил золотой свет, Джим почувствовал странное облегчение. Элизабет смотрела себе под ноги на разбитый стакан, явно не замечая босса. Даже свет не привлек её внимания. Пару секунд мужчина наблюдал за ней, осознавая, что сейчас он накричит на свою секретаршу, чем сделает только хуже. - Что? – не выдержал первым Мориарти и шагнул вглубь комнаты. Доусон пару раз моргнула, переводя на него холодный безразличный взгляд. - Вы что-то хотели, мистер Мориарти? - Своего секретаря в приличном виде, - раздражительно выговорил Джеймс. - Завтра вы его получите, - Доусон невольно взглянула на осколки. – И новый стакан тоже. Джим усмехнулся, глядя на неё. Ему вспомнились первые шаги в становлении короля криминального мира, когда он, будучи пятнадцатилетним подростком, удивлялся, зачем нужно убивать невинных людей. Вскоре он перестал задавать глупые вопросы, заранее предугадывая тривиальные ответы. Пожав плечами, Джим прошел к кровати и лег, внимательно следя за Доусон. - Можешь пореветь, - махнул рукой Мориарти. – Поскандалить или же перебить всю посуду в доме, это будет забавно. Легче тебе всё равно не станет. - Теперь будешь моим личным психологом? – не сдержалась Доусон и презрительно фыркнула. - О-о-о, я искренне удивлюсь, если ты не закатишь истерику. Вы, женщины, так это любите. - Прямо как ты играть на публику. Джим хохотнул, поправляя подушку под головой. Эта сцена его искренне забавляла, даже немного веселила. Настроение снова поднялось и ему искренне хотелось посмотреть на защитную реакцию обычной женщины. - О, ты уже начала выносить мозг, - Джим состроил страдальческую гримасу, выпятив нижнюю губу. – Может, кинешь в меня чем-нибудь… - Заманчивое предложение. - Как стандартно, - хохотнул босс. – Ну же, люди умирают, это естественный порядок вещей. Ты просто ускорила смерть Миллера. Всё равно, что преждевременные роды. - Серьезно? – Элизабет округлила глаза, стараясь подавить себе волну ярости и не воспользоваться предложением босса. - Не лучший пример? Ну, додумай сама. Давай, думай или включай режим страдания. Так не интересно. - Я кину в тебя вазу, - Доусон скрестила на груди руки. - Я отвечу светильником. Или телефоном? Пока не решил. Телефон легче… Джим вовремя поймал на лету подушку, которую кинула Элизабет в Джеймса. Секундное замешательство, и Джим сразу оказался на ногах. - Серьезно? – удивление на лице босса зашкаливало. Элизабет, задыхаясь от возмущения, взяла в руки злосчастную вазу. Она думала, что Мориарти будет либо молчать, либо говорить много и без толку. Но точно не выводить её, и поэтому, когда Мориарти пригнулся от летящей на него вазы, ей даже стало как-то легче. Следом, как и обещал босс, полетел настольный светильник. Элизабет успела пригнуться, но удар светильника о стену странным образом придал девушке сил. Через пару минут в её комнате не осталось никаких бьющихся вещей, и даже подушки были порваны. Последним полетел телефон Элизабет, угодивший в руки Джима. - Так, что у тебя тут? – поймав телефон, усмехнулся Мориарти. – Ну-у, вот, заблокирован. Как предсказуемо. - Мы как дети, - обведя глазами собственную спальню, хохотнула Доусон. Стряхнув осколки с кровати, девушка присела на край, наблюдая за тем, как Мориарти подбирает пароль. - Согласись, хаос успокаивает больше, чем идеальный порядок, - удручено вздохнув, Джим кинул телефон об стену. - Так интересней. - Безумней… - … сплошное сумасшествие, - Джим стряхнул оставшиеся осколки и присел рядом со своим секретарем. – Давно я так что-то не громил. - Ты чуть не попал мне в голову своим телефоном, - Доусон усмехнулась. – Снова. - А ты попала в меня рамкой для фотографий. На секунду их взгляды встретились и оба сразу же прыснули, поняв всю абсурдность ситуации. - А ведь ещё утром были два взрослых рассудительных человека, - заключила Элизабет, утирая слезу. - О-о-о, быть слишком серьезным – слишком скучно. Где же азарт? Безумие? - Моя комната напоминает помойку, - удрученно проговорила Элизабет. - Если бы ещё не твоя чертова рамка… Элизабет снова засмеялась. Она чувствовала, как напряжение постепенно уходило, оставляя место спокойствию. «Наверно, я спятила». Мориарти невольно отметил про себя, что у его секретарши такая же проблема, как и у него. Скука.

***

Доусон крепко держалась за руль, стараясь сохранить каменное выражение лица. Первый мокрый снег бил в окно, оставляя после себя досаждающие разводы. Джим сидел рядом, пустым взглядом наблюдая за обычными людьми, бегущими по своим скучным делам и глядя на всё скучным взглядом. Как им так живется? Мориарти хоть и старался реже задавать себе этот вопрос, но никак не мог перестать вопрошать самого себя и узнавать новые ответы. Сегодня все люди казались ему ещё более раздражающими и ненужными, как разводы на лобовом стекле. Рождество. Теперь Они не просто спешили на скучную работу или ходили по магазинам, Они выбирали подарки, Они веселились и получали удовольствие от этого банального процесса, Они надевали улыбки и поздравляли врагов-соседей с надоедливой собачкой и глупым сыном-подростком. Ску-у-у-ка. Как ни странно, в его дом тоже пробрался этот банальный праздник. Тетушка Дей украсила его дом, даже повесила несколько гирлянд в его кабинет, за что Джим чуть не уволил женщину. Элизабет взяла на себя вину, сказав, что это её идея. Мориарти признался себе, что теперь Доусон научилась уклоняться от его летящего телефона. Ещё десять минут Джим провел в компании безрадостных мыслей и тихого радио. Последний месяц его выводило всё: разорванный контракт, провал дела или невероятный тупизм сотрудников. Всё это из-за Джонса. Столько времени, больше месяца, и ни единого происшествия. Джонс будто испарился, оставив Джеймса в догадках и мыслях о проигрыше. За это время Джеймс успел разработать двадцать три варианта развития событий. Машина плавно затормозила, и Мориарти скорее вышел, открыв зонт. Элизабет предпочла остаться в машине, следя за происходящим с досадой. Они приехали на какие-то заброшенные склады, напоминающие декорации к фильмам ужасов. Возле одного из таких складов стояли четверо мужчин. Всех их поставили на колени, руки они держали над головой, а, судя по их лицу, они провели в плену пару-тройку дней. Сам Джим Мориарти приехал карать доносчиков. Элизабет видела, как активно жестикулировал Джим, кричал, почти задыхаясь от накатившей ярости, потом отряхивал пальто и безумно улыбался. Спектакль подходил к концу, и стало очевидно, что Мориарти подал знак своим людям. Четыре оглушающих выстрела, на которые Мориарти даже не смотрел, а сел в автомобиль, решили судьбу бедняг. Доусон выдохнула, с удивлением отметив, что теперь просто задерживала дыхание, а не кричала или закрывала глаза. Дом в это время казался родным и уютным, дарующим теплоту и священную песню Рождества, которую тетушка Дей тихо напевала себе под нос целое утро. Элизабет с радостью окунулась в знакомую атмосферу, где Джим Мориарти уходил в глубокое молчание, ни с кем не говорил и целые долгие вечера, сидя в библиотеке, смотрел на огонь, сжигающие дрова так же, как и Джонс его нервы. Ближе к вечеру в доме раздались радостные голоса, мешающие работать Мориарти и его секретарю. Дример вернулся с командировки спустя почти что месяц. - Майк, - на лице Джеймса появилась очаровательная улыбка. – Рад, что ты вернулся к Рождеству. - Я сам от себя не ожидал, - Майк перевел взгляд голубых глаз на тетушку Дей. – Милая тетушка, с Рождеством. Дример протянул женщине небольшую синюю коробку, с тихой радостью наблюдая, как тетушка мило щебечет и на её старых, но прекрасных глазах появляются слёзы радости. - Так ты решил поиграть в Санту, - вздохнул Мориарти, возвращаясь к рабочему столу. – Где твоя борода? Без бороды не интересно. - Я и тебе подарок привез, дорогой Джим. Информация, конечно. Глаза Мориарти заискрились, и он кивнул, тем самым высказав свое искреннее спасибо за самый ценный дар, какой только может быть. - А мне? – Доусон вошла в кабинет, улыбнувшись Майку спокойной, милой улыбкой. - Ты не заслужила, Элизабет, - хмыкнул Джеймс, положив локти на стол. – Плохие дети не получают от Санты подарки на Рождество. Вспомни, кто вытащил плохую девочку из тюрьмы? Майк ухмыльнулся, пожимая плечами. - О, я могу ведь и обидеться, - Элизабет повернулась к Джиму, явно обращаясь к нему. - Никакого выходного. - Какой же ты все-таки…, - Мориарти ухмыльнулся чуть шире, заранее предугадывая ответ. – злодей, мистер Мориарти. Из-за вас даже Рождество нормально пройти не может. Майк улыбнулся, глядя на сценку в целом. Он скучал по дому. По Джиму с его взглядами на жизнь, по улыбке тетушки Дей. И он определено скучал по ней. По красивой, живой улыбке на лице Элизабет каждый раз, когда их взгляды соприкасались. - Через полчаса жду тебя у себя. Нужно многое обсудить, дорогой Санта, - пропел Джим, внимательно глядя на друга. Тетушка Дей тут же исчезла, следом вышел Дример. Немного потоптавшись на месте, Доусон ушла следующей, оставив Джеймса в полном одиночестве. Дример был в своей комнате. Вещи он разбирать не торопился, только достал из сумки необходимую ему вещь. Элизабет застыла в проеме двери, молча и немного пораженно удивляясь состоянию друга. - Можно? – девушка пару раз стукнула кулачком по двери, привлекая внимание. - Конечно, входи, - махнул рукой Майк, странно улыбаясь. Доусон взглянула на бутылку виски в его руке и немного нахмурилась. - Уже отмечаешь? - Начал ещё в самолете. - Проблемы? – Доусон не приближалась, оставаясь стоять возле двери. - Ждешь подарка? - Не совсем, Майк. Жду отчета, который нужен Джеймсу. - Дже-е-ймсу, - Майк растянул его имя, чуть усмехаясь, будто говорил вслух шутку. – Да, скажи, я сам ему занесу всё. Элизабет кивнула, стараясь избавиться от странного саднящего чувства в груди. День прошел своим чередом, больше из дома никто не выезжал, но, так или иначе, все работали. Тетушка Дей трудилась на кухне, готовя праздничный ужин. Джим просто сидел в кресле, глубокомысленно кивая на все предложения Доусон, которые она выдвигала каждые семь минут. Майк не выходил из комнаты, методично напиваясь сам не зная почему. К ужину собрались все, и даже Джим постарался убрать с лица презрительную гримасу. - Итак, - начал Мориарти, не скрывая неприязни к ели в углу комнаты. – Всех с Рождеством, дорогие. Тетушка, ты превзошла себя, твой подарок под елкой. - Ох, дорогой, лучше бы ты полюбил Рождество, - тетушка вздохнула, тайно поглядывая на ель. - Я и так сделал многое. Прикоснулся к этому светящемуся древу, например. - Для тебя это достижение, - кивнул Майк, делая глоток красного вина . Джим усмехнулся, стараясь не вслушиваться в милейший разговор Элизабет и тетушки Дей. Женщины старались поддерживать дружелюбную обстановку, украшая её беззаботной болтовней и искренним смехом. - И что же подарил мне мой секретарь, - Доусон подняла взгляд на Джима, явно скучающего в этом семейном кругу. - Хотела подарить взрывчатку, но потом передумала и выбрала тот галстук, который ненароком ты мне показал. - Научилась понимать намеки? – с ужасом спросил Мориарти, предчувствуя, что этот самый подарок найдет под елью. Какой кошмар. - Интересно, какой меня ждет подарок? – глаза Майка пьяно блестели, отчего он выглядел неестественно спокойно. - Думаю, хорошая зарплата – лучший подарок, - усмехнулся босс, переводя взгляд на Доусон. – Но, полагаю, сегодня, мой дорогой друг, одним подарком ты не отделаешься. - Под ёлкой, - Элизабет отпила вино, чувствуя, как её щеки начали розоветь. - Лучше бы в спальне, - чуть слышно сказал Майк, но Джим и Элизабет его прекрасно услышали. Дальше ужин проходил довольно тихо и даже по-семейному. Тетушка Дей вспоминала свою молодость, забавные ситуации и детство Мориарти, который всячески старался отклонить эту тему. Но когда тетушка Дей сунула в руки Джима грязную посуду, то лицо криминального гения превратилось в застывшую гримасу. Он не мог ей отказать. Просто не мог. Тетушка знала его, знала о нём больше, чем его друзья. В каком-то смысле Мориарти считал её своей матерью и был обязан ей подчиняться. Майк ушел наверх, а тетушка и Элизабет остались в гостиной, подтрунивая над Мориарти на кухне. Это было одновременно забавное и удручающее зрелище. Тетушка Дей говорила о своей молодости, о любви и смысле жизни. И что для неё Рождество. В этот день исполнилось самое заветное желание женщины. - Родился ваш сын, правда? – Элизабет улыбнулась шире, пораженно взглянув на женщину. - Да, Питер. Мой единственный мальчик. Сейчас он, наверно, в Портленде. У меня уже двое внуков, только жаль, что я их не видела. - Почему? - Работа, Бет, - вздохнула тетушка, ставя кружку с чаем на стол. – Моя работа важнее всего. Ну, ладно, дорогая, я спать. Тетушка Дей закудахтала, разминая спину. - Жаль, моего мужа здесь нет, - тихо изрекла она. – Не люблю спать в этом доме. - Счастливого Рождества, тетушка, - Элизабет не удержалась и обняла женщину, вдыхая аромат ванили и молока. - И тебе, дорогая, - чуть всхлипнув, произнесла женщина.

***

Элизабет взглянула на Дримера, не дававшего ей пройти в её комнату. Она видела пьяный блеск в его глазах, и от этого становилось ещё хуже. Что случилось с ним за последний месяц? Вопрос застрелял в горле Доусон, которая уперла руки в бока и сверлила Дримера презрительным взглядом. - Презираешь? – словно прочитал её мысли Майк. - Сейчас, Майк, да. - Знаю. Чувствую, - Майк качнулся вперед, удержавшись за плечо девушки. Доусон не стряхнула руку, лишь на лице отразилось чуть больше презрения. - Как ты могла? – голос Майка сорвался на шепот. – Ты убила человека, а потом развлекалась. Как ты могла? Где твоя человечность? - Майк, - голос заставил Дримера выпрямиться, а Доусон напрячься. – Тебе лучше лечь спать. - Как скажешь, босс. Майк неуклюже кивнул, проходя мимо Доусон и открывая свою дверь. Через секунду он скрылся за ней. Элизабет услышала шаги и поспешила открыть свою дверь, стараясь отдалиться от всех. Мысли спутывались в змеиный клубок, а она сама отчаянно не хотела думать. Она хотела вспомнить об отравлении, о той темной вязкой пустоте, лишившей её возможности мыслить. Сейчас в голову лезли всякие мысли, догадки, предположения. Но факт оставался фактом, и Майк теперь не просто её презирает, он ненавидит. И ненавидит самого себя за это чувство.

***

Небо было на редкость ясным. Ни одной тучки, ни одного облачка, лишь усеянное мириадами звезд небо. Яркими огонечками, звезды наблюдали за людьми с той же холодностью и безразличием, с которой наблюдал Джеймс. Так было проще. Но смотреть на эти огоньки, любоваться синим, практически черным небом, наблюдать за приближающимися облаками и в этой тишине погружаться в собственные мысли было чем-то непривычным. Просто видеть – вот цель таких вылазок на крышу. Джим усмехнулся самому себе, наивно полагая, что останется здесь один, хотя бы в этот праздник. Рядом с ним присела Элизабет, протянув бутылку дорогого виски и задумчиво глядя на звезды. Джеймс откупорил крышку и сделал пару глотков, чтобы мир стал немного лучше. - Давно знаешь про это место? – без особого интереса поинтересовался Мориарти, протягивая своему секретарю бутылку. - С лета. Доусон сделала пару глотков, сморщившись от обжигающего вкуса. Тучи стремительно набегали, стараясь заслонить от всех жителей черное небо и огромную луну. - У меня было так много вариантов, чтобы начать разговор, - Элизабет отпила ещё виски, морща нос и стараясь не кашлять. - Кажется, я знаю, что за разговор. - И что ты на это скажешь? – Доусон протянула боссу бутылку, наблюдая, как он пьет. - Ну, и такое бывает. Подожди, назавтра он и не вспомнит об этом. - Но он меня ненавидит. Джим тяжело вздохнул, эффектно закатывая глаза. Для него все эти романтические отношения были так же далеки, как от Земли до Юпитера. Привязанность всегда сулила неприятности. - Ты поздравил мать? – для Элизабет это был просто вопрос, но Джеймса он ввел в ступор, заставляя сделать ещё несколько больших глотков. - Какая разница? - Никакой. Просто я бы поздравила родителей. - Ты их не знала. - Но ты знаешь, - Доусон усмехнулась. – Что произошло между вами? Мориарти тяжело вздохнул и взглянул на небо. Стоило ли ему откровенничать? Нет, как твердил ему рассудок. Но доля алкоголя уже ударила в голову. - Она была молода, влюбилась в отца. Отдала меня, жила дальше. Всё, что я знаю. - Ты злишься на неё? - Я зол на весь мир, Доусон. Разве ты не заметила? – губы Джима дрогнули в улыбке. - Помнишь, ты сказал тебя не анализировать? – Мориарти кивнул, отпивая ещё немного виски. – Знаешь, я всё же это сделала… - Тогда держи это при себе. - Ты наркоман, Джим. Мориарти поперхнулся, переводя немного удивленный взгляд на Элизабет. Он пока не решил, что больше его насторожило. Имя «Джим» или всё предложение в целом. - Ты не угадала, - хмыкнул Мориарти, щурясь от холодного порыва ветра. - Адреналиновый наркоман. Скука – твоя слабость. Твоя болевая точка. - О-о-о, кажется, мой секрет раскрыт, - с ужасом произнес Джеймс, видя легкую улыбку на лице Элизабет. Девушка усмехнулась, потерев глаза и собираясь встать с холодной, как лёд, крыши. Ветер разыгрался не на шутку и в следующую секунду напал на Доусон, заставляя её поскользнуться. На секунду Элизабет допустила мысль, что сейчас всё вот так и кончится. Она просто сорвется вниз и сломает шею. Не самый худший конец, когда работаешь на Джеймса Мориарти. Реакция опьяневшего Мориарти была довольно резкой, и он быстро схватил девушку за руку, не давая упасть. Элизабет пришлось вцепиться в его плечи, чувствуя, как ноги постепенно обрели почву. Девушка выдохнула, тайно благодаря за спасение Бога. - В порядке? – чужое дыхание обожгло её щёку, и Доусон невольно отступила в сторону. – Аккуратней, думаешь, я второй раз тебя спасу? - Ты меня не спасал ни разу, - сразу после этих слов Элизабет пожалела, что вообще вышла на крышу. - Правда? А только что? А тюрьма? Отравление? Миллер? Это всё я, Элизабет. Получается, я твой рыцарь на белом коне. Голос Джеймса сочился ядом. Он выплевывал каждое слово, усмехаясь над самим собой. Он сжал Элизабет крепче, видя, как девушка закусила от боли губу, но ничего не сказала. Ему доставляло странное, извращенное удовольствие видеть свой контроль над ней. - Отпусти меня, - голос выдал Элизабет с головой. Он дрожал, как осиновый лист, а девушка чувствовала ту странную, почти сумасшедшую ненависть, исходящую от босса. - А если я просто столкну тебя с крыши? – раздался спокойный, ровный голос Мориарти. – Одно движение, и ты мертва. Разве это не прекрасно? Никто не будет скучать, жалеть или помнить тебя. Ты станешь прахом. Согласись, это возбуждает? Теперь Элизабет точно боялась его. Его темные глаза готовы были выжечь в ней дыру, а сильные руки наклонили чуть назад, давая возможность почувствовать ветер. Перед Доусон будто возник страшный хищник, готовый напасть, демон, сменивший холодного Джеймса Мориарти. Она уже видела его в таком состоянии, но почему сейчас вся агрессия, вся боль была направлена на неё? - Джеймс, прошу тебя, не надо, - Элизабет старалась сохранить спокойствие, но слезы уже предательски заблестели на глазах. Пару секунд Джим сверлил её взглядом, стараясь распознать все мысли в голове. Элизабет покорно ждала, пока пальцы разомкнуться и Джим милостиво отпустит её. - Иди, Элизабет. Мне нравится твой голос. Иди, и закрой дверь в свою комнату. Доусон кивнула, обходя своего странно спокойного босса. Сейчас ей меньше всего хотелось запоминать эту безумную ночь.

***

Теплый душ заставил мысли прийти в порядок. Такая долгая, нереально долгая и трудная ночь. Элизабет запахнула полотенце туже, взглянув на запотевшее зеркало. Сейчас ей не хотелось смотреть на себя, видеть измученные, но сияющие глаза. «Это всё алкоголь». Она повторяла эту фразу снова и снова, стараясь избавиться от Джима Мориарти у себя в голове. Его карие глаза прожгли насквозь, оставив после себя странное чувство полета. Она ведь могла лететь сегодня. По настоящему, как снежинка, спорхнуть с крыши и упасть на сырую землю. Шагнул бы следом за ней Мориарти? Возможно. Потому что Доусон твердо знала, что без неё ему будет скучно. Доусон вышла из теплого помещения в холодную комнату, которую почему-то считала своей. За несколько месяцев дом стал ей родным и люди, обитавшие в нем, как не казалось ей странным, тоже. Элизабет не стала включать свет, сейчас мрак в собственной спальне придавал ей больше сил. Девушка глубже вдохнула в легкие воздух, впитывая себя запах воды, древесины и чужого парфюма. Последнее заставила её распахнуть глаза, но пошевелиться она так и не могла. Она знала, что позади неё застыл темный силуэт и прожигал её своими черными, словно ночь, глазами. Доусон медленно выдохнула, стараясь унять дрожь по всему телу, внушая себе, что ничего страшного случиться просто не может. Она не могла заставить себя повернуться, улыбнуться именно этому страху в глаза и тихо прошептать «Уходи». Она оставалась слабой в собственной спальне, в родном полумраке своей комнаты. Темнота окутывала её, сжимала сердце и заставила сорваться на тихий шепот: - Что тебе надо? Вопрос повис в воздухе, растворяясь в темноте ночи. Тьма стояла прямо за спиной, так, что Доусон чувствовала её дыхание на своей шее. Капля воды сорвалась с волос и скользнула вдоль плеча, но тьма, заметив, подхватила её и унесла в свои глубину за спиной девушки. - Как думаешь сама? Встречный вопрос заставил Элизабет вздрогнуть. Тяжелое дыхание коснулось плеча там, где стекала капелька воды, обжигая его, заставляя дернуться. Доусон чуть повернула голову, старательно игнорируя чужое дыхание, стараясь собрать остатки собственных сил. Она уже открыла рот, приготовившись сказать заветное слово, расстаться с тьмой, а потом сожалеть. Но она была готова сказать «Уходи», пока теплые пальцы не коснулись её самой, её ладони, её пальцев. Элизабет замерла, и шепот застрял в её горле, не давая нормально дышать, а лишь чувствовать чужое прикосновение слишком остро, неправильно. Пальцы двинулись выше, туда, где бился её пульс. Чуть задержались, сжимая запястье, считая бешеные удары сердца, которые оглушали и саму хозяйку. - Та колыбельная, - дыхание коснулось шеи Элизабет, отчего девушка не удержалась и закрыла глаза. – Спой. Тихий приказ, который мог отдавать только он. Доусон не хотела подчиняться, очень не хотела. Она жаждала оставаться независимой от чувств, от одного чувства. Но приказ Элизабет пришлось исполнить. Пальцы двинулись чуть выше, к локтям, обжигая каждую клеточку тела, почти выжигая клеймо на коже. Элизабет было одновременно ужасно больно, что она дает прикасаться к себе, но с другой стороны… Другая сторона сгорала с каждой клеточкой тела, жаждала, чтобы эти прикосновения навсегда остались с ней. Они называют тебя непостоянным, они называют тебя лживым, И стремятся изменить тебя, но все напрасно. Моя мечта все та же, в течение темной ночи Каждое мгновение наблюдать за тобой.* Элизабет вздрогнула от звука собственного голоса. В голове пробилась здравая мысль, зачем она вообще поет. Но пальцы продолжали подниматься выше, выжигая её, заставляя полностью сконцентрироваться на словах, на ощущениях. Чужие руки остановились на её плечах, чуть сжимая их, заставляя голос дрожать. Для Элизабет превратилось это в пытку, ожидать, гадать, предугадывать, какая ещё часть её тела сгорит, не дожив до утра. Руки притянули ближе, и спиной Элизабет почувствовала чужую грудь. Она чувствовала, как тьма вдыхает запах её волос, как её руки сжимаются в кольцо, прижимая как можно ближе, удерживая последний луч света. Элизабет прекратила петь, наслаждаясь тишиной. Её голос резал её саму, но давящая тьма, теперь уже от стен, заставляли прижиматься к теплу все больше. Доусон снова тихо запела, вспомнив любимую колыбельную Эрика. Она готова была сделать все что угодно, лишь бы только тьма стояла за её спиной, оберегала, дарила прожигающие прикосновения и дыхание на коже. Элизабет чувствовала себя ребенком, которому ничего не остается, как петь, избавляя себя от грустных мыслей. И это было совсем неправильно. * - вольный перевод ирландской колыбельной.