Обратная сторона безумия

Глава 10. Прототип Квадрата Малевича. Только не афроамериканец На меня надвигается Из кустов самурай. Ну и пусть надвигается – Я залезу в трамвай… Канда что-то задумчивый. Ни понять, ни простить. Остаётся лишь Боженьку О спасенье просить. Я сидел в своей комнате, уставившись в небольшое окно, за которым бушевала метель. Было темно, словно ночью: тучи покрывали небо, однако времени было совсем немного. Может, часа два пополудни. Я не мог знать точнее. Я просто сидел на полу, опёршись спиной о столбики кровати и, фактически, не улавливая практически ничего из настоящего, мысленно вернувшись на несколько часов назад, когда наговорил Канде всех этих ужасных глупостей. Вообще-то, я далеко не считал их глупостями. Я считал всё сказанное достаточно-таки умными выводами из своих жизни, поведения и психического здоровья. Единственной загвоздкой было то, что мечнику обо всём об этом знать было совершенно необязательно. Не то чтобы я очень уж дорожил тем неким подобием дружбы, что между нами присутствовало, но почему-то мысль о том, что теперь он считает меня совсем уже законченным психом…вернее, знает, что я совсем уже законченный псих, коробила меня куда больше, чем беспокойство остальных, решётки и замки, под которые меня могли заточить. Сквозь забытьё погружения в глубины своей головы я слышал, как кто-то стучит в дверь. Не так, как в прошлый раз, а тихо, как-то смущённо. Канда не стал бы никому рассказывать о том, что случилось. Он никому лишний раз о том, что на одной со мной планете живёт, словом не обмолвился бы. Что уж там говорить про задушевные разговоры в уютном безлюдном подчердачном коридоре Ордена… Раз никто, кроме него, не знает, значит, сам и приходил. Ну, и ладненько. Он мне этот разговор всё равно ещё припомнит, так или иначе. Лучше иначе, заявляю сразу. И, конечно, лучше позже… Стук прекратился, шаги затихли вдали. Меня решили оставить наедине с самим собой. Правильное решение. Хотя, конечно, оставление психа наедине с кем бы то ни было, никогда ещё не заканчивалось хорошо. Несмотря на природную честность с самим собой, на этот раз я не мог посмотреть правде в глаза. Слишком уж неприглядными они были. Я явно терял форму. Я всегда и в любой ситуации умел широко улыбнуться, изобразить этакого придурка, которому всё побоку, и шагать по жизни, нигде не задерживаясь и ни к кому не привязываясь. Всего лишь раз за всё время моего существования на этой грешной Земле (19) я потерял над собой контроль, проявляя эмоции, которых бы не следовало… Я дорого за это поплатился. Все эти долгие годы отражение в зеркале и образ Маны, намертво запечатлевшийся на сетчатке глаз, напоминали, что истинные чувства на то и истинные, что должны оставаться внутри и медленно умирать там, не оставляя ни отпечатка на вечно придурочно улыбающемся лице... Зато шрамы в душе были – загляденье. Но это неважно до тех пор, пока не найдётся какой-нибудь гадёныш, способный вывернуть тело и душу наизнанку, найти все застарелые швы и шрамы, оставшиеся там в результате долгих и мучительных операций по вырезанию из сердца ненужных эмоций… Так что для меня теперь это вдруг стало важно. У меня нашёлся такой гадёныш. Он умеет не просто выворачивать наизнанку, он может выдрать чувства просто так, без анестезии и наркоза, потянуть за нужные ниточки, чтобы марионетки мыслей сами срывались с языка и бросались ему в руки… Это больше не мой театр. Я стал всего лишь ещё одной безобразной куклой на сцене, с которой можно сотворить всё, что угодно. И мысли, и чувства больше мне не подчиняются, а эмоции так и бурлят неистовой стремниной… И так с безумья хреново, а с Кандой – ещё хуже… Н-да… Его присутствие явно усугубляет ситуацию. И почему я его забыл?.. Наверное, потому что хотел забыть. И неудивительно. Интересно: если я перестану с ним общаться, я забуду его снова? Я вдруг ясно представил себе, как самурай стирается у меня из памяти, как черты его лица вымываются из волокон серого вещества моего мозга; как, встречая его в коридоре, просто прохожу мимо, даже не обращая внимания на его присутствие; как при упоминании кем-либо из друзей его имени, беззаботно спрашиваю, кто это, протягивая руку за следующим куском ветчины, а когда в один прекрасный день приходит сообщение о его гибели, просто пожимаю плечами и говорю что-то вроде: «Ещё один. Бедняга. Не повезло» и молча надеюсь, что друзья мои будут жить… Я не скажу вам, что почувствовал в тот момент. Не скажу, ибо сам не знаю, что это было, да и описать такое я бы не взялся. Просто внезапно я понял, что мне не хватает воздуха, что тёмные серые стены комнаты давят на меня, что мне срочно нужно проветрить хоть и больную, но всё ещё желающую дышать голову, и что сегодня, вообще-то, Рождество. Сначала я думал перебежками прокрасться наружу из душного, натопленного здания Чёрного Ордена, прогуляться по лесу, дойти до того озера, что сейчас уже полностью покрыто льдом, и где в прозрачной мёрзлой воде виднеются законсервированные лотосы, процессы жизнедеятельности в которых были заморожены на самом пике их великолепия (я люблю лотосы, когда они сухие и не пахнут). Однако честь, гордость и пустой желудок (последнее, главным образом) не позволили мне сбежать в леса, как последнему трусу. Попереминавшись с ноги на ногу перед дверью, я тяжело вздохнул и, напомнив себе о том, что не все придут на общее празднование, а одна персона так и вообще никогда до появления там не снизойдёт, гордо подняв голову, шагнул навстречу весёлой, расслабленной атмосфере, ныряя в водоворот вкусных ароматов ели и подпольного праздничного ужина, витавших в коридорах, попутно пытаясь забыться и, за оставшееся у меня до празднования время, заразиться всеобщим весельем. И, представьте себе, у меня получалось. Пока рядом не было одного поистине удивительного индивидуума, моё актёрское мастерство работало превосходно, чувства приходили в порядок, голова тоже. Ну, в некотором смысле. Правда, Ино?.. Словно в ответ на мои мысли из бокового ответвления коридора, по которому я шёл, появилась моя милая шизофрения. И как же это я умудрился оставить её и свалить? Оставить с кем-либо наедине шизофрению, это почти так же печально, как и использовать в аналогичной ситуации психа. И что это она без меня делала? Возможно, на пару с Джино измывалась над лицом Канды. Ничего, ему полезно. Впрочем, понять что-нибудь по лицу девушки было невозможно, поэтому я оставил её личную жизнь ей (какой же я всё-таки добрый и ленивый…) и, молча взяв её под руку, продолжил своё праздничное шествие по коридорам Ордена. Побродив по зданию вдоволь, я полностью забылся и нашёл всех знакомых, что появились у меня с момента моего здесь появления (длинноволосых угрюмцев в расчёт не берём). Со многими удавалось подолгу поговорить. С некоторыми удавалось по долгу поговорить. По долгу службы. Реже встречались те, с которыми пообщаться не удавалось вовсе, ибо они спешили кто куда, таща за собой мангалы и нелегальные кушанья для устройства совершенно тайного празднества по случаю Рождества, затеваемого в столовой (всё абсолютнейше и совершеннейше секретно. Приглашён весь Орден за исключением Комуи). Они лишь улыбались, взглядом указывали на свою ношу и уносились вдаль, пробираясь к столовой перебежками, осторожно выглядывая из-за углов и вздрагивая, когда в оконных рамах позвякивали замёрзшие стёкла (зима выдалась холодной. Мороз свирепствовал сильнее, чем в любую из зим последних лет двадцати. Слава богам, Комуи-таки велел заклеить окна (заклеили соплями учеников Кросса, не выдержавших и сваливших в первый же день обучения, но всё же) и вставить все выбитые стёкла. А ещё – снабдить экзорцистов спичками. Надоело уже каждый раз искры из камня высекать или палки друг о друга тереть), а то загнулись бы все слуги божии подчистую… В нише окна заканчивавшегося тупиком пустого уединённого коридора мы обнаружили пару кроли...голубков, слишком занятых для разговоров с нами. Мы поспешили оттуда свалить, ибо никому не хочется на личном суде Комуевской Инквизиции свидетелем проходить. На сим здание кончилось, прервав наше кругоорденное путешествие недвусмысленно замаячившей перед нашими носами стеной, и пришлось вновь спускать вниз, к столовой, возвращаясь при этом к неприятным и тягостным думам. Было только-только пять часов вечера, когда мы с Ино, гордо подняв головы, величественно прошагали последние метры коридора и вступили под сень густо навешанных над дверями столовой развесистых еловых лапок и веточек омелы. Впрочем, зимой дни короче, а если учесть, что за окном было пасмурно и очень-очень темно, а снег, густо облепивший окна, не давал пробиваться внутрь ни единому скудному лучу света (+ в столовой нет окон), ощущение того, что уже совсем поздний вечер, не покидало мою душу. - О, омела, - сказала Ино, остановившись на пороге помещения и подняв задумчивый взгляд на предмет разговора. – Знаешь, под ней принято целоваться. – Она перевела на меня взор своих искрящихся весельем глаз. Я почуял подвох. Вообще-то, сей занимательный факт был мне известен (за годы общения с Кроссом успеваешь всякого навидаться. С омелой там была связана странная, тёмная, покрытая мраком и тайнами история, которую я не хотел бы вспоминать из-за компрометирующих подробностей), но я предполагал, что целоваться следует с девушкой. А Ино является шизофренией. Хоть и женского пола, да не совсем. И не девушка вовсе. Подруге не понравился мой выразительный взгляд. - Не хочешь меня целовать? – она отвернулась, надувшись. – Ну и бука. В её голосе мне послышалась едва скрываемая улыбка. Тоже мне, надо мной стебётся плод моего же собственного воображения. До чего я докатился (я же квадрат по жизни. Я же вообще катиться не должен! Хотя кому я это рассказываю?..)… Наигранно подозрительно прищурив глаза, проверив обстановку на 12 и на 6 часов, я быстро склонился к ней и чмокнул её в щёку. Она отозвалась мне лучезарной улыбкой, хотя я всё никак не мог отделаться от мысли, что меня разводят, как лоха. Куда это она своё свадебное платье задевала, хотелось бы мне знать. Надеюсь, не в химчистку сдала, упаси Боже. Когда мы зашли в слабо освещённую, ещё достаточно-таки пустынную, но прекрасно со вкусом украшенную столовую, я обнаружил неприятный для себя сюрприз. В столовой было человек десять. И, судя по их красноречивым рожам, все они успели заценить, как я целую воздух, стоя в ярко освещённом дверном проёме. Я мило улыбнулся и сделал вид, что ничего не произошло и что я искренне не понимаю, почему они на меня так смотрят. Это тоже меня неприятно поразило. Сколько ж можно уже бегать от самого себя, от своих поступков, от своей жизни, в конце концов?! Часа через два бесконечного моего бегания с тарелками, чашками и прочими предметами обихода туда-сюда по довольно таки немаленькой столовой (Ино, пользуясь своим положением, сидела на лавке, аки королева на троне, нахально улыбаясь и насмехаясь над моими потугами поднять стопку тарелок, которая весила больше, чем я сам), к нам стали подтягиваться остальные. Делать в Ордене на Рождество было особенно нечего. Поэтому люди страдали хернёй, как могли. Какой-то парень сшил себе костюм Чубакки (20), в котором и припёрся; ещё два парня зажали в тёмном коридоре Комурина с вопросом «Э, гайки есть?» и, разобрав его всего подчистую, пересобрали из него ракету, торжественный запуск которой был назначен на час ночи; Миранда связала крючком удавку, носясь с ней по столовой с таким свирепым видом, словно это была цепь гладиатора; Крори в который раз пытался уверить неблагодарную публику, начинавшую мелко дрожать и пятиться, как только завидит о великого рассказчика, в том, что Шекспир украл сюжет «Ромео и Джульетты» из его жизни, списав его почти полностью с трагической истории его любви с Элиадой. Когда ему сообщили, что в бессмертной пьесе померло два героя, а тут только один, вампирыш оскорблённо надулся и, гордо подняв голову, трагическим голосом сказал, цитирую: «Не говорите о том, чего не знаете, молодой человек. Я умер там, и сердце уж не бьётся. Эта любовь моей души гасила свет. Лишь боли отголоски раздаются, вгоняя сердце, душу, мозг в тоскливый бред… Тут лишь земная оболочка, лишь то, что всем увидеть нам дано. Она сгниёт в земле, и точка, нам всем известно то давно. Но та же часть меня, которую хранила моя принцесса в сердце сумрачном своём, уже давно и прочно храбрых смертию погибла, и мы отправились на небеса вдвоём…» Были и другие, ещё более извращённые способы занять себя, чего стоит только сюсюканье Лави и Линали… В общем, к семи часам все подтянулись к месту проведения тусовки, изнемогая от скуки. Под омелой (я специально занял удобный наблюдательный пост, дабы следить за входящими и свалить, если вдруг наметится всё та же персона и запахнет жареным) все вели себя приблизительно одинаково: останавливались, как-то удивлённо пялились на адское растение, затем, если шла пара, новоприбывшие вопросительно смотрели друг на друга ещё с минуту; если шёл одиночка, он, после тщательного изучения растения, начинал беспомощно оглядываться, силясь найти кого-нибудь ещё без пары, желательно противоположного пола, но, если не выйдет, то хотя бы с почищенными зубами, дабы не выглядеть совсем уж идиотом. До поцелуев, в итоге, доходило крайне редко. В конце концов, эту зелёную ловушку для кроликов пришлось снять, дабы не смущать входящих и выходящих людей. Ино сплела из растения венок и водрузила на мою голову. - Что, ещё один поцелуй хочешь? – ехидно осведомился я. - Ха, но я же не под омелой, - справедливо заметила подруга. – Так что ты уж сам как-нибудь… Я легонько ткнул её в плечо. - Ну, ты садист…моральный, - я сказал это с издёвкой, и плевать, что это чистая сил…правда. Ино только подмигнула лукаво мне в ответ, принявшись усердно высматривать кого-то в толпе. Ну, ладно. Значит, целоваться ко мне никто из-за этого венка не полезет, что, в принципе, мне и требовалось выяснить. Значит, его можно не снимать. Авось, в его тени и тени под моими глазами затеряются. 888 Было часа 2 ночи. Запуск недо-Комурино-ракеты закончился многочисленными синяками для публики (ибо, когда прямо на тебя летит это чудо техники, зыркая зловеще поблёскивающими гайками из-под нахмуренных ёршиков, поцеловать землю родную хочется неимоверно) и несильными ожогами для разработчиков – над пусковым устройством надо было ещё поработать. Вернувшись на базу (в столовую, т. е.), танцевать никто уже не хотел. Кто-то засел в окопы столов, дабы уединиться (среди них были и Линали с Лави. Надо бы напомнить этому рыжему-бесстыжему правило Выживания Экзорциста № 3), а остальные направились к главному столу – жрать. Думаю, не надо специально упоминать, что я был в числе этих благоразумных людей. Наевшись (читать «съев всё, что было и отгрызя кусок стола (занозы на языке это неприятно, но оно того стоило)»), я начал развлекать соседей рассказами о жизни с Кроссом, перемежая их с анекдотами (кажется, никто из присутствующих, кроме меня, не был так уж близко знаком с Генералом-в-стиле-хиппи, а посему не мог отличить реальные истории из моей не слишком счастливой жизни от выдумывавшихся мной на ходу эпиграмм). Вскоре даже те, кто не являлись моими соседями, начали прислушиваться к разговору, привлекаемые раздававшимися частенько взрывами хохота. А ещё через пару минут число моих соседей увеличилось до ста процентов. Вокруг меня сгрудилась целая толпа, с интересом ждущая продолжения моего повествования. Я был не против. Всё равно Ино где-то ходила (иногда я видел, как она мелькает то тут, то там в толпе гостей), да и остальных друзей на горизонте не наблюдалось. Я чувствовал себя прямо-таки королём. Ко мне было приковано всеобщее внимание, каждое моё слово жадно ловилось слушателями. У меня даже корона была. Бумажная, из хлопушки. Время от времени кто-нибудь взрывал очередную хлопушку, поливая окружающих дождём из конфетти. Было приятно. Но идиллия длилась недолго. Большие двустворчатые двери столовой распахнулись, и повеяло зимним холодом. Атмосфера спокойствия и расслабленности улетучилась в трубу вместе с тёплым воздухом. Я не мог видеть, кто вошёл, из-за стоявшей вокруг перешёптывавшейся толпы, однако сразу понял: праздник окончен. Я честно до последнего надеялся, что пришёл Комуи. Однако по мере приближения к столу тяжёлых шагов и нарастания беспокойства среди людей надежда моя, помахавши мне ручкой, также последовала в трубу. Шаги приблизились вплотную. Люди расступились. Да, так и есть. В образовавшийся в толпе проход шагнул Канда, ненавязчиво размахивая Мугеном и с отвращением оглядывая присутствующих. Однако через секунду его внимание полностью переключилось на меня, а рожа сделалась уже не кирпичом, а, скорее, могильной плитой. Даже у кирпича я никогда не видел настолько мрачного вида. Даже у кирпича, летящего с десяти-километровой высоты, чтобы шарахнуть кого-нибудь по мозгам, я никогда не видел настолько мрачного вида. Летящую надгробную плиту мне созерцать не приходилось, однако, думаю, она имеет в такой ситуации достаточно мрачный для сравнения вид. - Мелкий. – Канда утвердительно кивнул, проконстатировав сей факт. – Нужно поговорить. Я сглотнул, однако попытался придать голосу обычную звучность и наглость. - О чём это? - А сам ты, можно подумать, не знаешь. Я очень надеялся, что не знаю. Я ведь уже почти смог убедить себя, что всё это был сон. Всего лишь ещё один кошмар. Один из многих, что я видел в последнее время и во сне, и наяву. Канда, видать, прочитал всё это по моему лицу. - И долго ли ты намерен убегать, мальчик-с-пальчик? – Как? Вот как он это делает? Как он находит именно тот вопрос, на который у меня нет ответа? Даже для себя я не смог его сгенерировать, так что что уж там говорить об официальной версии. - Я, вроде как, сижу, БаКанда, - я миролюбиво улыбнулся, решив, что прикинуться дурачком в данной ситуации будет не только умно, но ещё и забавно, пусть даже меня и покромсают на кусочки близлежащими вилками (Муген мне не страшен. Я вам когда-нибудь объясню, если выживу). - Тч. Плохой из тебя актёр. – Самурай сложил руки на груди и прислонился к столу рядом со мной. Присутствующие недоумённо округлили глаза, переводя взгляд с Канды на меня и обратно. Они явно считали, что я хороший актёр. «Что ж, - удовлетворённо думал я. – Канда всегда понимал меня лучше других». Я, конечно, не мог знать наверняка, но у меня было ощущение, что и до моей потери памяти взаимоотношения у нас были такие же. - Сказал человек, который из себя ни одной эмоции даже насилу выдавить не может. Ну, кроме, разве что, ненависти. Далек ты мой ненаглядный (20). - Опять хочешь разговор не в то русло направить. Раскусил. Как орех. И где вся моя хвалёная ментальная защита теперь? Наверное, та труба, через которую всё это вылетает, ведёт не иначе как в Министерство Магии или, там, логово Лох-Несского чудовища. Иначе как объяснить такую привлекательность этого портала? - А какое русло нужно? Пересохшее? – я перестал прикидываться дурачком, улыбка сгинула с моего лица. Что я там говорил про ненависть? Наверное, не стоило. Накаркал. А мечник был совершенно спокоен. Только этого и добивался. - Ну, это как посмотреть. Когда мы разговаривали на чердаке, пересохшим его было уж никак не назвать. Из тебя так и лились слова. Бурной горной рекой. - И что? А теперь я успокоился, видишь? Закрыли тему. - Успокоился? Скорее сбежал. От собственных мыслей. От себя. - Да хоть бы и так. Мне без разницы. Оставь меня в покое. – Я равнодушно отвернулся, показывая, что разговор окончен. На душе скреблись адские креветки. В стол рядом с моей рукой со всей силы воткнулась катана. Я медленно перевёл взгляд на мечника, оглядывая его и расколовшийся надвое стол в вежливом недоумении. Глаз самурая было не видно в тени от чёлки, зубы были плотно сжаты. Это означало, что он очень сильно злится. - Это, конечно, очень круто, что тебе без разницы, - Голос его был ужасающе спокоен. Однако, если прислушаться, можно было уловить лёгкие колебания, по которым можно было безошибочно определить, в какой степени бешенства находится мечник. В крайней. – Однако для МЕНЯ есть разница. - С чего бы вдруг? Это вообще касается только меня! Да, прости, я наговорил тебе много всякой херни, которая, впрочем, с тобой никак не связана! Если бы ты не наорал на меня, я бы никогда и ни за что не рассказал бы тебе то, что рассказал! Даже если бы я решился вообще хоть кому-нибудь поведать о своих душевных расстройствах, этим кем-нибудь совершенно явно был бы не ты, даже если бы не осталось кроме тебя ни одной живой души на Земле! - Да ладно! Ты! Решился бы! Не смеши мои тентакли! – На губах Канды появилась кривая безумная усмешка. – Да ты даже себе признаться ни в чём не можешь! Ты трус, Мояши, трус! - Да, трус! Доволен?! Ты только ради этого пришёл? Тогда можешь смело валить! Заявляю во всеуслышание: Я, Аллен Уолкер, находясь в здравом… - Канда ухмыльнулся снова, меня это нервировало, но я всё же продолжил. - …Уме и трезвой… - Ухмылка самурая стала ещё шире. - …Памяти, признаю, что я полнейший трус, не способный даже самому себе признаться в своих проблемах! Всё? Этого ты добивался?! - Нет, не этого! – Парень смотрел на меня с такой яростью, что, если я не буду в течение минуты пару раз приложен головой об стол, это будет чудом. - А чего тогда?! Того, чтобы я всем повторил ту милую пламенную речь, которую по роковой случайности услышал ты?! Ну, давай, что уж там! – Я был настолько расстроен и зол одновременно, что уже не отвечал за свои собственные поступки. – Я ПСИХ! – Я оглядел столпившихся вокруг людей, к которым уже присоединились и те, что да этого сидели за столами, привлечённые криками и вознёй, а может, и предсмертным треском многострадального стола. – Да, я грёбаный псих! Я вижу галлюцинации, которые не способен отличить от реальности! Я совершенно неадекватен! И вообще, меня стоило бы ещё при рождении изолировать от общества! Люди вокруг были, мягко говоря, в прифигении. Канда растерял пыл и был печально-задумчив. Я тяжело дышал. - Этого ты хотел? – уже чуть тише осведомился я. - Да, - тихо отозвался самурай. – Я думал, там, на чердаке, это была очередная иллюзия, а может – сон… Мне нужно было знать, сказал ли ты это в самом деле. Теперь я уверен. – Он взглянул мне в глаза. - Иллюзия? – недоумённо переспросил я, совершенно не будучи уверенным в том, что понимаю, что, вообще, происходит. - Я тоже в последнее время вижу какую-то несуществующую хренотень, - признался мечник. Я прифигел. Остальные, кажется, тоже. - Ага, я тоже, - высунулась из толпы рыжая головушка Лави. - И я, - Линали вынырнула в просвет, вытягивая за собой кролика. Столовая наполнилась нестройными выкриками, из которых мы узнали, что по меньшей мере каждый из здесь присутствующих видит глюки. Даже затесавшийся в наши ряды Комурин промямлил нечто утвердительно-подтвердительное. - Эм. – Я всё не мог отойти от шока. – А вот это уже проблема. Один псих-экзорцист это, фактически, норма. Но вот целое отделение неадекватов, у каждого второго (21) из которых имеется совершенное оружие… «Апокалипсис сегодня» отдыхает. Такого свет ещё не видывал. Вот нежданчик-то для Графа с его ручными Ноями будет… - Надо вызывать Комуи, - только и смог выдавить я под одобрительные кивки со стороны онемевших боевых товарищей. 888 - Что вы, идиоты, делаете?! – Канда так и сверкал глазами. - Вызываем Комуи, - невинно ответили бедные-несчастные искатели, которым доверили сие предприятие. - Идиоты! – прошипел мечник, разворачиваясь к ним спиной и так и пыша злобой. - Не расстраивайтесь, у него просто ПМС, - прошептал я растерявшимся парням. – Только пентаграмму всё же сотрите. И свечи на стол поставьте, мало ли, опрокинет кто… И Миранде руку перевяжите, столько для ритуала не нужно… Пока я напутствовал искателей, Канда, пройдясь по столовой, которая теперь напоминала штаб, из которого (и В котором) ведутся боевые действия, внимательно осмотрел толпу людей, для которых занятия не нашлось, и, видимо, узрев то, что искал, молниеносно нырнул и вынырнул на поверхность уже таща за руку Комурина. - Так-то лучше, - одобрительно пробормотал мечник. – А ну-ка… Самурай покопался во внутренностях роботизированной головы и повернул там какой-то выключатель. На вид ничего не изменилось, разве что вид у робота стал какой-то прифигевший. Канда, однако, был своей работой доволен. Отложив отвёртку, он сел перед Комурином в позу, которой позавидовал бы и сам Зигмунд Фрейд и склонился к пациенту. Зрители, не дыша, подались вперёд, дабы лучше слышать, что там творится. Канда, заметив это, склонился ещё чуть ниже. Публика ждала. И вот, блаженный миг… - Комуи, А НУ ТАЩИ СВОЮ БОЖЕСТВЕННУЮ ЗАДНИЦУ СЮДА! – внезапно истошно завопил мечник. Слегка оглушённые очевидцы по возможности отпрянули назад. У Комурина явно звенело в ушах. Из динамиков доносилось нечленораздельное бормотание – судя по слышимому, послание до адресата дошло. - А теперь ждём, - Канда удовлетворённо откинулся на спинку кресла, закинув руки за голову. Н-да уж. Ждём. Знаете, я передумал. Пожалуй, пентаграмму можно бы оставить. При надлежащем уходе и должной заботе (+ ещё пара меловых значков внутри и звуковое сопровождение в виде заклинания, изгоняющего демонов) она, возможно, сможет если не призвать нам на помощь Дьявола, то хотя бы немного задержать разъярённого Комуи, который вскоре объявится в этих краях, размахивая направо и налево своим огромным буром. А до тех пор будем развлекаться мыслями о том, как же здорово, что я свихнулся не один. «Здрасл, Ино, это же здорово! У вас появятся друзья!..» (19) А вы думали, мы с вами шутки шутим? Нет, Аллен действительно является представителем расы Стручковобобовых, одним из носителей Великого Внеземного разума. А так как они либо спят, либо жрут, времени грешить у них действительно не остаётся. (20) Главное слово – «псевдо-». (21) Искателей тоже поразила сия неведомая болезнь. Я их взяла из расчёта 1:1 с экзорцистами.