"Перековать мечи на серпы!"

Шёл неуёмный август сорок пятого года. Война осторожно отступала от своих идеалов, уступая место мирской безмятежности. Но, как и всякое значительное событие, война навсегда оставила след в судьбах, отпечаток борьбы в миллионах душ, штамп на будущих поколениях. Война закончилась воочию, но закончилась ли она внутри? Перестала ли обжигать мантию чувств, прекратила ли своё тёмное наступление на бессмертные души? Проклятие этой борьбы до сих пор камнем висит на душах, клоня их к бездне. Горят монументы стойкости и правды, страшатся памятники свободы и воли. Война не учит жизни, она учит лишь поклонению смерти. Приветливым теплом по поляне расстилались лучи взошедшего солнца, вновь начавшего свой путь, прорезая пути сквозь небесные своды. Душистым ароматом стелилась тропа краснощёкого клевера, пересекаясь с дорожкой золотого зверобоя. Над полем стоял вечный гул ветра, омываемый шумом насекомых, кружащих над цветами. — Лив, иди сюда! – Раздался над полем радостный оклик. Воздух с каждой секундой накалялся всё больше. Над цветками зашептались между собой пчёлы, спешно обсуждая последние вести, обговаривая планы, разводя народную молву. — Ну чего же ты такая упёртая? – Устало проговорила девочка, едва толкнув корову в бок. – Там ведь клевера больше, так чего тебе тут стоять? Корова в ответ лишь угрюмо замычала, махнув хвостом. Девочка бессильно опустилась на землю, спрятавшись в высокой траве. Пусть, была она уже не маленькой, высокие колосья Иван-чая обволакивали её со всех сторон, пряча в своих колющих объятиях. Она запустила тонкие пальцы в сложные переплетения трав, ощупывая каждое волокно, каждый листок и травинку, ничего не упуская. «Вот бы так весь день просидеть», - улыбнулась она сама себе, поправив спадающие на белоснежное лицо пепельно-каштановые пряди. Она дотронулась подушечками пальцев до ямочки на носу, задумавшись о чём-то. — Вера! Вера! – Оклик вывел девочку из оцепенения. Вера едва высунулась из-за гущи травы, тут же нырнув обратно. Метрах в пятнадцати от неё стояла её сестра, окидывающая взглядом поляну в поисках младшей. — Вера, где ты? Вера хихикнула, тут же спохватившись и подставив ладонь ко рту. Она вовсе не хотела вылезать из укромного местечка, которое ей так полюбилось за эти считанные минуты. Нет, она никогда не должна её найти! — Вера! – Отчаянно пронёсся над поляной голос Зорины. – Тебя мать ищет! Вера подскочила с места, будто ужаленная. Будет плохо, если она заставит маму ждать. — Где она? – Спешно выпалила Вера, смотря на сестру. — Дома, где ж ей ещё быть. Вера сорвалась с места, проворно оббежав сестру и помчавшись к их дому. — Ты только за Лив пригляди! – Крикнула она напоследок Зорине, уже скрываясь из её вида. Вера спешно взбежала по скрипящему крыльцу к дому, вбежав в коридор. Она припала к стене, пытаясь отдышаться. Ноги её болели от долгого бега по гравию босиком, на стопах уже виднелась пара багряных рубцов, в которых собралась грязь. Вокруг неё клубками летала пыль, прыгая в лучах пробивающегося сквозь грязные окна солнечного света. Она огляделась вокруг, но матери не было видно. Наконец, кое-как отдышавшись, она прошла в комнату, на секунду остановившись и вновь оглядев всё. Дом их сейчас представлял собой довольно жалкое зрелище: обшарпанные стены с ободранными обоями окружали со всех сторон, показывая себя не с лучшей стороны; из ковров давно уж лезли изорванные нити, искажая рисунок на поверхности; деревянные доски полов при каждом шаге ворчливо скрипели, готовые в любой момент провалиться. Вера умело обошла торчащие из пола в некоторых местах неумело и наспех вбитые гвозди, на которых только и держался весь ветхий дом. В былые времена здесь всё дышало тихим спокойствием и мирной безмятежностью. Вера те дни не запамятовала, обо всём этом ей рассказывал её старший брат. — Вера, ты? – Раздался из соседней комнаты голос матери. — Да, мам, - вошла в комнату Вера, оглядывая мать с ног до головы. Из-под длинной юбки выдавались полные голени, все в шрамах и мелких ранках. Руки вплоть до предплечья скрывались под грубой поверхностью синей ткани, уже всей скатавшейся и в комочках. Руки её, крупные, с огрубелой от тяжёлой работы кожей, постоянно были чем-то заняты: спокойны они были лишь в беспокойном сне. В уголки её губ закрались продолговатые морщины, придававшие лицу строгий, неотступный вид. — Где это ты была? – Строго посмотрела на Веру Карина Александровна. Её голубые глаза пылали враждебным огнём, который готовился поджечь и без того грубые её выражения. — Я Лив на луг водила, - потупила взгляд Вера, боявшаяся взглянуть матери в глаза. — Я разве не говорила тебе с утра покормить кур и выгнать их в овраг? – Требовательно спросила женщина. – На меня смотри, когда с тобой разговариваю. — Да, говорила, - грузно выдавила Вера, подняв молочно-голубые глаза на мать. – Прости, я забыла. — Забыла она. Останемся без яиц, так я посмотрю, как вы тогда с голоду запоёте здесь. Не одними молоком да овощами держимся. – Твёрдо проговорила Карина Александровна, вернувшись к чистке картошке. — Пойти и покормить их? — Зорина уже всё сделала. Займись чем-нибудь полезным, в конце концов, траву покоси. — Хорошо, - робко проговорила Вера. – Ма-ам? — Что ещё? — Мы с девчонками завтра собирались по ягоды пойти. Можно ведь? Карина Александровна обернулась, испытующе глядя на дочь. Вера было испугалась, что из-за сегодняшней провинности мать ей откажет, но сегодня она была добра. — Бог с вами, идите, - вздохнула Карина Александровна, возвращаясь к своей работе. — Спасибо! – Радостно воскликнула Вера, стремительно выбегая из дома. В сарае она взяла увесистую косу, закинув её за спину и направившись к полю, где она гуляла с Лив. Когда она пришла туда, ни сестры, ни коровы там уже не было: она лишь видела протоптанные под грузными копытами тропы сникшей травы. Вознося раз за разом увесистую косу, Вера судорожно вдыхала душный воздух, с трудом проталкивая его в лёгкие. Сегодня стоило работать пуще прежнего, чтобы загладить свою вину за чуть не загубленное домашнее хозяйство. Чувство голода с каждым мгновением подкреплялось всё больше, руки с каждой секундой слабели и поднимались с большим трудом. Вера бросила косу, осев на землю. Со лба её каплями скатывался пот, который она смахивала невесомым движением руки. Сорвав головку у разрумянившегося клевера, она поглядела на него и запустила в рот. Сладкий, насыщенный вкус щекотал её язык, только усиливая подступающее чувство голода. Она поднялась, вновь взявшись за косу и принявшись за работу. Ведь «кто не работает, тот не ест!».