Хуже Надежды

И мы с Себастьяном начали знакомиться заново. Я перечеркнула все свои планы, которые составляла до того дня, чтобы хоть как-то занять себя. Теперь всё своё время я проводила дома – в музыкальной комнате за роялем, или на кухне за столом. К плите меня было опасно подпускать. Помнится, однажды я едва не спалила дом, когда поставила вариться картошку и забыла о том, что нужно хотя бы иногда заглядывать в кастрюлю и следить за тем, чтобы вода не выкипела. В тот раз я отделалась лишь небольшим скандалом и отлучением от рояля на неделю. А вот кухне повезло меньше. Пришлось менять плиту и заново белить потолок. Про кастрюлю я промолчу. Когда я рассказала об этом Себастьяну, он ответил, что видал вещи и пострашнее: -Мой предыдущий хозяин не мог даже шнурки завязать, — сообщил он, ловко подбрасывая тесто для пиццы к потолку и ловя его на кончики пальцев. А следить за тем, как он готовит, оказалось вообще просто волшебным зрелищем! Ещё никому из моих знакомых не удавалось выглядеть так изящно и непринужденно на кухне. Он не ходил – он летал. Кастрюли, сковородки, тарелки и миски – всё это вертелось в его руках с такой скоростью, что порой у меня начинала кружиться голова. Яйца он разбивал на лету, а скорлупу забрасывал в мусорное ведро с точностью баскетболиста. Кожуру с картошки и яблок он снимал одной длинной, непрерывной лентой, и издали казалось, будто сквозь его бледные пальцы льётся кровь. Ему хватало двух толчков скалкой, чтобы получить идеально ровную и тонкую лепёшку теста. Даже моя мама, которая всегда прекрасно готовила, не смогла бы сделать лучше. После двух часов непрерывного наблюдения, я всерьёз начинала верить в то, что его руки живут отдельной жизнью. Человек не мог так готовить. Такое мог сделать только демон. Эту сторону Себастьяна я тоже старалась не забывать. Чаще всего я вспоминала о его истинной сущности, когда ловила на себе его тяжёлый взгляд. Он смотрел с едва уловимой насмешкой, так, словно заглядывал куда-то вглубь меня. При этом в животе у меня обычно что-то переворачивалось или образовывалась сосущая пустота. У Себастьяна не было никаких вредных привычек. Он не курил, ни разу не притронулся к бару, где хранились напитки, и девушками он тоже не интересовался. Во всяком случае, ни на один из брошенных на него восторженных взглядов он не отреагировал. К моим вредным привычкам он отнесся по-философски. В частности, он не рассердился, когда узнал, что по утрам я имею обыкновение играть гаммы. И не смеялся, когда узнал, что я ополаскиваю голову крапивной настойкой. Он даже вызвался собрать эту самую крапиву. Я сказала, что это будет очень мило, и тут же забыла об этом. А на следующее утро нашла на своей тумбочке целую охапку жгучих растений. Выходит, он всё-таки заходил в мою комнату, пока я сплю! Я по-прежнему никак не могла забыть тот ужасный случай… Примерно через неделю после нашего примирения, я решила вытащить Себастьяна прогуляться в Старую Ригу. Мне хотелось показать ему свой город во всей красе, а старая его часть подходит для этой цели лучше всего. Правда летом там всегда полно туристов и все площади уставлены кафеюшками и пивными барами, но ведь всё равно какое-то развлечение! Однако реакция Себастьяна меня удивила. Он совершенно не обрадовался и лишь вежливо сказал, что да, он действительно немного засиделся и если я считаю, что прогулка по старому городу – это хорошая идея, то он с удовольствием составит мне компанию. Неужели у него нет никаких своих желаний? Папа любил повторять, что чужая душа – потемки. Если у Себастьяна была душа, то она была сродни черной дыре. Не выдавая ни одного своего секрета и не давая даже близко к ним подойти, она как губка впитывала чужие.

***

А июль в Латвии хорош. Воздух, наконец, прогревается до такой температуры, что можно безбоязненно надевать коротенькие маечки, не опасаясь при этом застудиться. Половина города устремляется к морю, поэтому на улицах подозрительно мало людей. Только в самом центре гуляют веселые туристы в гетрах и шортах с огромными фотоаппаратами на толстых животах. Их легко отличить по тому шуму, который они создают. Громко хохотать на улице – это не в нашем менталитете. Истинный латыш, или просто выросший в Латвии человек, никогда не станет приставать к девушкам, противно хихикая. Впрочем, гуляя по узким улочкам вместе с Себастьяном об этом можно не волноваться. Настроение у меня было просто прекрасным. Я чувствовала себя настолько счастливой, насколько это вообще возможно в моей ситуации. Лето, солнце, красивый город и я в новом платье – что ещё нужно девушке для полного счастья? Это не мои мысли. Так, скорее всего, думают те люди, чьи взгляды я периодически ловлю на себе. -Знаешь, Себастьян, я начинаю по-настоящему ценить жизнь! – радостно воскликнула я, минуя почетный караул у Статуи Свободы. Демон с интересом склонил голову, глядя на меня своими глазами-омутами: -Правда? -Да. С тех пор, как я узнала, что мне отмерено совсем немного, многие вещи потеряли своё значение и им на смену пришли другие. Впрочем, тебе, наверное, это совсем не интересно… -Нет, что вы. Всё, что касается вас, мне интереснее всего на свете! – с жаром возразил Себастьян. Я снова ощутила какую-то неловкость: -Я теперь радуюсь если не каждому дню, то хотя бы каждой неделе. Приятно ощущать, что я всё ещё жива. Я осознала, что это так… увлекательно, что ли? Ты можешь дышать, ходить, думать, петь… Я почти как Полианна! Я замолчала, пока мы переходили дорогу вместе с оживленной толпой французов, а затем добавила уже куда менее радостно: -И всё же если разобраться, то хорошего меньше чем плохого. Если представить мою жизнь, как кипу бумаг, то складывается ощущение, будто кто-то на все страницы после восемнадцатой поставил печать с надписью «Никогда». Понимаешь? Я никогда не вырасту окончательно. Никогда не закончу академию имени Язепа Витола, как хотела. У меня никогда не будет семьи, мужа и детей. О внуках и говорить нечего… Я никогда не скажу, глядя на себя в зеркало, что после сорока жизнь только начинается. Старости у меня не будет… Сплошное никогда. -То есть вы ощущаете себя, как героиня второсортного низкобюджетного фильма с затасканным до невозможности сюжетом, смысл которого состоит в том, что узнав, что она смертельно больна, героиня переосмысливает свою жизнь, исправляет ошибки прошлого, мирится с врагами, находит свою любовь и в конце узнает о том, что она здорова, а «смертельный приговор» — врачебная ошибка? – насмешливо поинтересовался Себастьян. Около десяти секунд я переваривала это длиннейшее предложение. А когда все слова встали на свои места, моему негодованию не было предела. Я рассказала ему все свои чувства, а он так легко и просто опошлил то, что творилось в моей душе?! -Так вот значит, как я выгляжу в глазах демона? – сдерживая обиду и гнев, спросила я. Спросила слишком громко, так как пожилая пара с тревогой уставилась на меня. -Эх, — вздохнул Себастьян, — а я уже и позабыл, как негативно люди относятся к правде. Прошу меня извинить, я не хотел вас задеть. Я с досадой отвела взгляд в сторону. Что с него взять? Я сама виновата. Не нужно было раскрывать сердце. -Какое забавное здание, — нарочито громко сказал Себастьян. Он явно старался перевести разговор в другое русло. -Просто вершина забавности, — буркнула я нелюбезно. Испортил мне настроение, так… Внезапное прикосновение к щеке заставило меня дернуться. -Себастьян? – испуганно спросила я, глядя на его лицо, наклоненное ко мне. Как он умудряется так быстро перемещаться? -Госпожа, — сказал он тихо, — Ну почему, почему вы считаете, что жить вам осталось так мало? Разве я давал какие-то точные сроки? -Ты сказал, что примерно год… — прошептала я, не в силах не глядеть ему в глаза. Мне показалось, или из карих они стали карминовыми? Может это всё игра солнечного света? -Да, но чем больше я вникаю в суть этого дела, тем больше мне кажется, что поиски затянутся, — едва ли не пропел он, — Не стоит ставить крест на своей жизни. -Я не ставлю. Но и тянуть не хочу. Мои родители мне очень дороги. Они подарили мне счастливое детство, и я не хочу, чтобы они мучились. Не думай, что я эгоистка. Найти родителей – это дело первостепенной важности, – покачала я головой, отводя его руку от моей щеки. Он усмехнулся и перехватил мою ладонь: -Знаете, госпожа, а таких как вы в средние века сжигали на кострах, – произнес он со змеиной ухмылкой. В тот момент я окончательно перестала сомневаться в том, что глаза у него красные. -Это ещё почему? -За гордыню. -У меня её нет. -Ах, нет, есть. Я вижу. Вы её просто удачно замаскировали под добровольное мученичество. У вас есть гордость жертвы. Вам нравится думать о том, какая вы благородная, что жертвуете собой ради родителей. Ну, скажите, разве я не прав? Я резко выдернула руку и быстро зашагала вперёд, стуча каблуками по каменной дороге. Не может быть, чтобы то, что он говорит, было правдой! Не может! Он просто не знает, о чем я думала весь июнь, не знает, как страшно, до боли хотелось жить! Он не понимает, какого это – лежать ночью в постели и сухими глазами смотреть в потолок, ничего не видя и не слыша, и думать только об одном – о жизни, которая раскрывается передо мной, и о том, как я её безвозвратно теряю!! Теряю в семнадцать лет!! -Я всего лишь смирилась, ясно?! – развернувшись, крикнула я. И охнула, когда увидела, что он преспокойно идет рядом со мной. Пара человек осуждающе посмотрело на меня. -Кристально ясно, госпожа, — улыбнулся Себастьян. Его глаза вновь были тёмно-карими. Я негромко фыркнула, надеясь этим выразить всё, что я о нём думала. Кажется, получилось, так как он очень глубоко и очень печально вздохнул: -Госпожа, я страдаю от того, что мне никак не удаётся найти ключик к вашему расположению. Что бы я не сделал, что бы не сказал – всё наталкивается на стену недопонимания. В его голосе звучало столько искреннего страдания и желания угодить, что моё сердце немедленно растаяло и стекло вниз, как глазурь по шоколадному торту. Только не это! Каждый раз, когда начинают давить на жалость, я становлюсь совершенно беспомощной и готова простить все грехи. Думаю, я и Чикатилло пожалела бы, скорчи он соответствующую мину. -Ох, Себастьян. Ну, пожалуйста, не надо… — простонала я, закрывая лицо руками. -Только не говорите, что вы снова собираетесь просить у меня прощения, — подозрительно сказал он, пытаясь заглянуть мне в глаза. -Не буду, если ты не хочешь, — буркнула я, понимая, что всю мою сердитость смыло волной жалости. Как всегда… Тут мы вошли в узкую улицу, с обеих сторон заставленную вагончиками с сувенирами. В старой Риге чаще всего продают изделия из янтаря и дерева, а так же какие-то огромные шерстяные носки и не то ложки, не то поварешки. Не знаю, хорошо ли идёт торговля, так как товара на прилавках всегда много. Туристов, кстати, тоже. Гудящая толпа разделила меня с моим демонским опекуном, и встретились мы только в конце улицы. При этом я была изрядно помятой, будто только что кувыркалась, а Себастьян выглядел так, словно весь путь прошел по широкой аллее, где не было ни одного человека. Я уже была довольно радостна для того, чтобы продолжить начатую раньше тему: -Себастьян, ты сказал, что меня сожгли бы на костре за гордыню. С чего ты взял, что за это сжигают? -В Средние Века люди редко задумывались о том, что действительно хорошо, а что плохо. Они действовали так, как им приказывала церковь, а церковь действовала только в своих интересах. Существовало множество различных наказаний за проступки. И за сварливость, и за занудство… Чего уж тут говорить о гордыни, которая как вы знаете, является одним из смертных грехов, — с насмешкой сказал Себастьян, — К тому же я очень сомневаюсь, чтобы на вас не написала донос какая-нибудь неугомонная соседка. У вас красивые волосы. А почему они такие красивые? Не иначе, как моете их в крови младенцев! А почему по утрам поете? Честные женщины не поют. На костер её! -Ты довольно много знаешь о той эпохе, — поежилась я. Говоря откровенно, это был наводящий вопрос. Мне хотелось узнать, настолько ли он стар, чтобы помнить всё это, или же он просто вычитал это в какой-то книге. Мне или повезло, или Себастьян догадался, чего я от него желаю: -Я провел довольно много времени в средневековой Франции, — сообщил он. -И, наверное, забавлялся тем, что отправлял на костёр несчастных женщин, – весело пошутила я и рассмеялась. -Именно так, — с леденящим душу спокойствием подтвердил демон. Не смешно. Совсем не смешно. По телу прошлась дрожь, даже не смотря на плюс 29 градусов Цельсия. -Вот как… — пробормотала я онемевшими губами. -Вы когда-нибудь слышали об «Изумительной истории одержимости бесами»? – полностью игнорируя моё состояние, поинтересовался Себастьян. -Нет, что это? – безо всякого интереса спросила я. Он отправлял невинных девушек на костер! Мужчина, на которого только что оглянулась эта хорошенькая блондинка, выносил безжалостный приговор сотням невинных душ! И после всего этого он идет со мной по улице, никем и никак не наказанный. И ему хорошо, и он не раскаивается! -Книга, классифицирующая демонов, написанная в 1612 году отцом Себастьяном Микаэлисом. Я кивнула, делая вид, что приняла это к сведению. А затем… Мозг прошило молнией: -Стой, ты сказал отцом Себастьяном Микаэлисом?! – в ужасе переспросила я, не в силах поверить своим ушам. – Я не ослышалась?! -Нет, – улыбнулся он. -Ты хочешь сказать, что был священником? – я не знала, как мне на это реагировать. То ли рассмеяться, то ли раскричаться. Но это было не смешно. А кричать я не могла, так как воздуха катастрофически не хватало. -Я даже бесов изгонял, — с крайне довольным видом ответил Себастьян. Нет, вы это себе представьте! Демон изгоняет демонов! -И что, никто никогда… — тихо прошептала я, прикладывая ладонь ко лбу. -Как видите – нет, — с полуслова понял меня он. И никто никогда, никогда, никогда, никогда… -Это ужасно…

***

Столп солнечного света упал мне в бокал, и на секунду крошечные пузырики в банановом коктейле засияли как бриллианты. А затем Себастьян передвинул зонтик влево и эта красота исчезла. Я вздохнула. Мы сидели в кафе с видом на церковь Петра и наслаждались передышкой от жары. Вернее, наслаждалась одна я, а Себастьян сидел, выпрямившись как струна, и следил за каждым моим движением. Поначалу это немного раздражало, но теперь я привыкла. -Рига сильно изменилась, — сказал он, переведя взгляд на площадь. -Ты был тут раньше? – поинтересовалась я, делая глоток через трубочку. Он усмехнулся: -Я прибыл сюда вместе с епископом Альбертом фон Буксгевденом в 1201 году. От неожиданности я выпустила трубочку изо рта. История никогда не была моим любимым предметом, но 1201 год – это та дата, не зная которую, в Латвии жить просто невозможно. Её твердят все – от исторички до учительницы по домоводству. Год основания Риги. -Ты видел, как строилась Рига? – ошарашено воскликнула я. То, что он приплыл с епископом Альбертом, я решила опустить. Во мне были ещё слишком свежи воспоминания о том шоке, который я получила, узнав о том, что какое-то время Себастьян был священником. Прав тот человек, кто первый сказал: «Меньше знаешь – крепче спишь». Мне нужно быть менее любопытной, возможно тогда жизнь станет легче. А с другой стороны, разве жизнь с демоном может быть лёгкой? -Мельком. Первые поселения были, — Себастьян указал рукой за мою спину, — Вон там, где сейчас парк Райниса. Я автоматически обернулась. -Вряд ли вы сможете рассмотреть что-нибудь через несколько кварталов, — заметил Себастьян. -А через несколько веков – тем более, — улыбнулась я. Мне не хотелось ссориться. -Ваши выводы неоспоримы, — склонив голову в поклоне, ответил Себастьян. Как странно мы, наверное, выглядим со стороны! Совершенно обыкновенная девушка, и красавец-мужчина, обращающийся к ней на «вы». А подслушай нас кто-нибудь, он бы подумал, что у нас не все дома. -Госпожа, давно хотел попросить вас кое о чем, однако никак не мог дождаться подходящего момента, — внезапно придвинулся ко мне Себастьян. -Что такое? – немедленно испугалась я. Мне почему-то показалось, что он собирается забрать мою душу прямо сейчас. По сердцу разлился холод, и коктейль со звяканьем выскользнул из ослабевших рук. -Думаю, вам стоит приобрести новый сервиз, — как нечто само собой разумеющееся докончил Себастьян. Я не смогла удержать облегченного вздоха. Всего-то! Но на долю секунды мне показалось, что на бледных губах демона мелькнула понимающая ухмылка. -Зачем нам сервиз? — с обессиленной недавним волнением улыбкой спросила я, — Мы едим из обыкновенной посуды, которую родителям дарили. -Как ваш опекун, я настаиваю на этом, — твердо ответил Себастьян. -Это влетит нам в копеечку, — озабоченно заметила я, доставая кошелек, — как думаешь, сколько стоит самый дешевый? -Даже и не думайте о самом дешевом! Вы должны получать только самое лучшее, поэтому на меньше, чем сто лат можете и не рассчитывать. Я сердито уставилась на него поверх коктейля: -Это разорение! Где ты найдешь сервиз, который будет стоить сто лат?! Он улыбнулся.

***

-Ну, разумеется! — обреченно простонала я, — Нужно было сразу догадаться. Это «Villeroy&Boch»! Дор­огущая фирма, широко известная по всему миру (по крайней мере, так заявляет табличка у входа) качеством и необыкновенной красотой своих товаров. Магазины более чем в 125 странах. -Ты понимаешь, что это слишком дорого? – спросила я, разглядывая стеллажи с безупречно белой посудой. Всё выглядело таким хрупким, что мне было страшно даже дышать: казалось, посуда не выдержит веса и пылинки. -На такие вещи не стоит скупиться, — заметил Себастьян, с видом знатока рассматривая тарелку с золотым цветком в середине. -Я не собираюсь устраивать приёмы, — пробурчала я, однако поняла, что этот раунд остался за ним. Иначе я бы даже не пошла сюда. Какое, интересно, демону дело до того, из чего я ем? Если вспомнить, что о них говорится в Библии, то получится, что кроме совершения всевозможных пакостей их больше ничего не интересует. Беспрестанно творить зло, подбивать людей на различные дурные поступки, внушать отвратительные мысли… А этот демон? Он готовит мне есть, убирает дом и исполняет любую мою просьбу… Может, в Библии всё наврали? Стоп! Я замерла, и слепо глядя вдаль, попыталась осознать, что я только что подумала. Неужели это моя мысль о том, что в Библии всё ложь?! Как я вообще могла такое допустить? Я, которая никогда не сомневалась ни в одной из истин, изложенных в этой книге?! Я, которая наизусть знала все 10 заповедей? Пусть навеки проклятая, но я думала, что сохранила… незапятнанность своей души. Выходит, я ошиблась. Грязь проникла и туда. -…госпожа, я взываю к вам уже в третий раз. Что-то случилось? – вынырнуло откуда-то бледное лицо Себастьяна. Я моргнула: -Н-нет, всё в порядке. Ты уже выбрал? Он показал мне большую тарелку с синей каймой и золотым узором. -По-моему, слишком броско. У них нет чего-нибудь попроще? – не одобрила я. -Сейчас посмотрю, — серьёзно кивнул Себастьян и удалился. Но не успела я и на два шага отойти, как он вновь стоял около меня и протягивал мне блюдо с черным узором в углублении. -Вот это действительно красиво. -Вы, как я вижу, сторонница минимализма, — улыбнулся Себастьян, — Я знал, что вам это понравится. -Зачем тогда показал ту аляповатую тарелку? -Мне хотелось проверить вас. Очень странный ответ. -М-м-м, это всё? – промычала я. И увидев, как изменилось лицо Себастьяна, поняла, что этот вопрос не нужно было задавать. -Нет. Нам просто жизненно необходим набор столовых приборов. Я немного рассердилась: -Снача­ла ты говоришь, что мы идём только за сервизом. Теперь утверждаешь, что без ложек и вилок мы отсюда не уйдем. А что потом? Ты захочешь чайник? Фарфоровую киску? При моих последних словах в его глазах промелькнуло что-то вроде нежности. Но скорее всего это было плодом моего разыгравшегося воображения. В последнее время оно пошаливает. -Госпожа­, — сказал Себастьян с покорным вздохом, — Вы же всегда можете мне приказать. -Я не хочу приказывать, — заявила я. И постояв несколько секунд, обреченно добавила, — Ладно, идем за твоими приборами. Вот тут Себастьян меня удивил. На ложки он даже не взглянул, брезгливо провел пальцем по вилкам, зато ножи удостоил наитщательнейшего внимания. Взвесил их в ладони, подкинул в воздухе на манеру цирковых артистов и даже сделал пару быстрых взмахов кистью, словно собирался кинуть их через весь магазин. Охранник у входа следил за его манипуляциями с нескрываемым интересом. -Ты привлекаешь внимание, — прошептала я, — Этого совсем не нужно. -Извините, госпожа, но у этих ножей не всё в порядке с аэродинамикой. В полёте они непременно уйдут на пару сантиметров в сторону, – извиняясь, объяснил Себастьян. -Что?! – зашипела я, — Причем здесь полёт? Ты их что, кидать собираешься?! -Прост­о дайте мне ещё две минуты, — избегая ответа на мой вопрос, попросил он, продвигаясь дальше вдоль стеллажей. Охранник хмуро поправил дубинку у себя на поясе и размеренным шагом направился к нам. -Себастьян, хватит… — начала я, трусливо оглядываясь. Не дай Бог начнутся расспросы, разбирательства… -Кх­м-кхм, — откашлялся охранник. Я в испуге подскочила на своём месте, — Эти ножи, знаете ли… Словно черная молния мелькнула у меня перед глазами. Я неосознанно зажмурилась, а когда открыла глаза, то узрела картину, от которой у меня сжалось сердце. Охранник изогнулся так, что казалось ещё секунда – и он упадет на кружки из Английского сервиза. На лице у него была написана гримаса крайнего ужаса, руки инстинктивно вытянуты перед головой. С секунду я не понимала, чего он так испугался. Пока не перевела взгляд правее. В паре сантиметров от его лба сверкало лезвие ножа. -Эти ножи просто прекрасны, — с улыбкой, которая могла показаться ангельской, не будь она такой циничной, докончил фразу Себастьян. -Вы… в-вы… — заикаясь, пролепетал охранник. -Мы их покупаем, не так ли, госпожа? – ловким движением убирая нож, обратился ко мне демон. -Конечно, конечно, — замотала я головой вверх-вниз, желая только одного – выбежать из этого магазина и больше никогда туда не возвращаться. Как назло, продавщица пробивала покупки неимоверно долго, и за это время я постоянно ощущала спиной взгляд несчастного охранника. По всей видимости, он томился двумя желаниями: задержать Себастьяна и спрятаться куда-нибудь далеко. Но, ни то, ни другое совершить он не мог. Когда мы, наконец, покинули «Villeroy & Boch», я сердито обратилась к нагруженному пакетами Себастьяну: -Ты понимаешь, во сколько это нам влетело? -Прекрасно понимаю, — согласился демон. -Ты понимаешь, что в нынешней ситуации для меня это разорение? -Да. -И ты, без сомнения понимаешь, что… -Что это был первый и последний раз, когда вы идете со мной по магазинам? – сияя улыбкой, перебил меня он, — Я угадал? -Да, — хмуро согласилась я. -И это я тоже понимаю…