Хуже Надежды

Ария

Если применить статистику, то 26 дней в июне были дождливыми, два – очень дождливыми, а ещё два – ураганными. То есть как обычно для июня в Латвии. Помнится, мама как-то говорила, что если бы у каждой страны был весёлый девиз, то девизом Латвии было бы «Ни дня без дождя!». Однако раньше это никогда не портило мне настроения. А теперь… а теперь я с трудом могла находиться дома больше тех часов, что положены для сна. Меня давило, убивало сознание того, что со мной живёт демон. Глупо, конечно, я сама его вызвала. Но кто бы знал, что всё выйдет так, а не иначе? Когда я решалась на ритуал, то думала, что всё пройдет по примерно такому сценарию: демон появится, выполнит требуемое, а я затем отдам ему свою душу. Всё. И уж никак я не могла себе представить, что мне придётся делить с ним крышу над головой. Ещё больше меня злило сознание того, что Себастьян был крайне вежлив и благожелателен со мной. Он, наверное, прекрасно понимал мои чувства, но при этом не вызывал меня на важный разговор и не мучил намёками. Каждый раз, встречаясь с ним утром, мне хотелось сорваться с места и бежать через весь город, подальше от его глубоких карих глаз. Они словно из меня душу вынимали, извините за каламбур. Ну, я и бежала. Правда, после сытного завтрака, приготовленного всё тем же Себастьяном, который оказался мастером на все руки. Бежала в центр города, где бродила по мокрым сонным паркам, бежала в Старую Ригу, где сидела в уютных кафеюшках, бежала даже в незнакомые спальные районы, на что раньше я никак не решалась. А когда дрожать от холода становилось просто невыносимо, я садилась на знакомый автобус и ехала к Вере, своей лучшей подружке. Вообще-то, их у меня было двое – она и Илона, но летом Илона всегда уезжала с родителями куда-нибудь в тёплые страны. Да к тому же чтобы общаться с Илоной требовалось немало выдержки и хорошего настроения, и если первое у меня было почти всегда, то второе отсутствовало уже пятый месяц. Так что в плане «задушевно поболтать» лучше Веры никого не найти. - Я никак в толк не возьму. По твоим рассказам он едва ли не идеален. И при этом ты всё ещё недовольна, — качала она головой после моих эгоистичных излияний. И она была права. В глазах окружающих я должна была казаться избалованной и неблагодарной девчонкой, совершенно не ценящей такое сокровище, как Себастьян. Знали бы они, что это сокровище не спит, не ест, и что на левой руке у него пентаграмма! Кстати, глаз у меня перестал болеть только через неделю, а до этого мне каждый вечер приходилось делать прохладный компресс. Но теперь в зеркало я старалась не смотреть без особой нужды. Слишком уж страшным зрелищем было моё длинное лицо с мертвым, обезображенным перевёрнутой звездой глазом. Печать контракта. Так, кажется, называл это уродство Себастьян. Знак, подтверждающий моё проклятье. Знак, который поможет Себастьяну отыскать меня, где бы я ни находилась. Но ужаснее всего было сознавать свою слабость и трусость. Кошмар, позор… Я считала, что внутренне была готова к тому, чтобы отдать жизнь за родителей, а на деле… А на деле оказалось, что я обыкновенная лицемерная эгоистка! По ночам мне в голову сладкими змейками начали заползать отвратительные мысли. Неужели ты не можешь жить без них, спрашивали они. Посмотри сколько вокруг прекрасного! Неужели ты хочешь лишиться всего этого? Разве твои родители одобрили бы твой поступок? Как отреагировала бы твоя мать? А отец? Думаешь, они обрадовались бы, если бы узнали, что их дочь умрет? То, что казалось мне таким естественным и простым раньше, больше таким не было. Я впервые поняла, что хочу жить. По-настоящему жить! Я ещё ни разу не была в Париже и не поднималась на Эйфелеву башню. Ни разу не смотрела в ущелье Великого каньона, не видела Ниагарский водопад. Вспомнилось, что в детстве я мечтала о красивом муже и двух ребятишках (обязательно мальчиках). Но ведь если я умру в восемнадцать лет, то всего этого у меня не будет! А я обязательно умру, когда всё кончится. И именно это желание жить бесило меня. Получалось, что на родителей мне наплевать. Тогда ради чего я это делаю?

***

Первый день июля тоже выдался дождливым. Наскоро позавтракав пятью тостами с вишневым вареньем (Себастьян делал сам), я вышла из дома и села на автобус, едущий к Эспланаде. Оттуда я собиралась идти на вокзал, а с вокзала идти маршрутом восемнадцатого троллейбуса до какого-нибудь кафе. Настроение у меня было спокойно-грустное. Перепрыгивая через мутные и грязные лужи, я привычно прокручивала в голове одни и те же мысли. Почему я хочу жить, и как мне помочь родителям, ничего не желая для себя. Ответов в голову не приходило и я лишь без толку грызла себя. - Яункундзе, смотрите, куда идёте! – огрызнулся немолодой мужчина-латыш, когда я задела его зонтиком. - Простите, — запоздало пробормотала я и почти сразу же натолкнулась на молодую девушку, мою ровесницу. Эта ничего мне не сказала, зато облила ведром презрения и зацокала на своих каблуках дальше. Девушки во всех отношениях хуже парней. Может это потому, что я сама девушка? В Вермонтском парке делать мне было нечего. За июнь я исходила его вдоль и поперёк, не осталось такого дерева или куста, которого я ещё не знала. На вокзал идти тоже расхотелось. Там всегда грязно, а в такую погоду – грязно втройне. Дождь усиливался, упругие капельки барабанили по моему зонту с удвоенной силой. Та часть ног, что не была скрыта бриджами, насквозь промокла, и я ощущала, как по ним бегут струйки воды, слегка щекоча кожу. Ну и куда теперь, уныло подумала я, оглядываясь. Есть мне совершенно не хотелось (Себастьян знает своё дело), гулять под дождём хотелось ещё меньше. У родителей Веры был отпуск, и они улетели в Египет, а о доме мне и думать было противно. Мир внезапно представился в серой гамме. Постояв так с минутку, я тяжело вздохнула и пошла к пешеходному переходу. Про себя решила: подойду к первому встречному и спрошу, куда мне идти. Может, хоть так прогоню тоску. Светофор ровно две минуты давал исключительно красный свет. Движение на этой улице было спокойное, но рисковать я не собиралась. Дороги мокрые, а пьяных всегда много. Поэтому оставалось только терпеливо ждать, обороняясь от грязных брызг, поднимаемых машинами, зонтом. Однако это было палкой о двух концах: ноги оставались чистыми, зато затылок мгновенно становился мокрым. - Советую носить куртку с капюшоном. Как я, — подмигнул мне сбоку стоящий парень. Я весело рассмеялась: - Попробую завтра же, — пообещала я ему. - А почему не сегодня? – поинтересовался он, но ответ узнать не пожелал и перебежал дорогу на красный свет. Оказавшись на другой стороне, он обернулся и помахал мне рукой. Если не успеет далеко уйти, то именно у него и спрошу, куда мне идти, решила я. Стоявшие впереди мужчина и женщина внезапно зашевелились и быстро зашагали вперёд. Так как они стояли примерно так же давно, как и я, я решила, что светофор, наконец, смилостивился и дал зелёный свет. Взглянув вверх, я обнаружила, что так оно и есть. Ура! Юноша ещё на месте, кажется, он меня ждёт. Перескочив через очередную лужу, я спрыгнула на проезжую часть. На мокром асфальте угадывался мой силуэт. Я довольно улыбнулась, я затем подняла голову, чтобы убедиться в том, что никакая машина на меня не едет. И убедилась в обратном. Визжа тормозами, на меня летел серый BMW. Видимо он ехал на большой скорости, и не успел затормозить на повороте. Возможно, в этом не было его вины, но теперь мокрый асфальт тащил его прямо на меня. Машину поворачивало то одним боком, то другим, но каким бы не было её положение, путь пролегал точно через меня. Ещё секунды две – и меня или задавит, или отбросит к чертовой бабушке. В живых я всё равно не останусь, чересчур велика скорость. А я слишком люблю физику, чтобы ошибиться. К отряду пассивных паникёрш я не принадлежала никогда. Что толку стоять и смотреть, как на тебя летит машина? Беги, спасайся! По крайней мере, потом никто не скажет, что ты не пыталась. И я попыталась. Отбросив зонтик в сторону, и оттолкнувшись упругими подошвами туфель от почему-то ставшего мягким асфальта, я помчалась вперёд так быстро, как умела. Весь мир вокруг смазался, и чётким остался только небольшой четырёхугольник серого здания, к которому я бежала: вывеска аптеки, негорящий фонарь и испуганное лицо забавного юноши, с кем я говорила полминуты назад. Туда, туда! Пронзительный визг тормозов приближался. И я поняла, что обречена. Поняла это легко и просто, как понимают дети, что мороженое – это вкусно, а лекарство – противно, что солнце тёплое, а снег холодный, что мама строгая и конфет от неё не получишь, а бабушка добрая, и у неё можно выклянчить что угодно. Но понять и смириться – это совсем разные вещи. Ах, как мне хотелось жить! За какую-то долю секунды до неизбежного столкновения я чуть-чуть повернула голову, чтобы увидеть лицо своего убийцы. Я не запомнила ничего, кроме его глаз. Пустые, совершенно пустые глаза. И в них – моё отражение. Моя фигура, вся устремившаяся вперёд. К жизни! К жизни!

***

Удар почему-то оказался не таким сильным, как я ожидала. Я думала, он мгновенно переломает мне все кости, после чего наступит сильная боль в районе затылка – падая, я ударюсь головой об асфальт. На этом мои мучения должны были бы кончиться. Но на деле всё оказалось немного иначе. Меня резко ударило в район спины, причем так, что перехватило дыхание. Затем я подумала, что лечу – так быстро я падала. После этого меня пару раз подкинуло на чем-то мягком, а правую ногу обожгло болью. И всё… Так вот каково это – умирать. Спокойно, тихо и мирно. Я не слышала никаких звуков, моё состояние чем-то напоминало мне те ощущения, что я испытала, когда оказалась в тёмной пустоте с Себастьяном. Абсолютное спокойствие. Я смутно ощущала, что глаза у меня открыты, однако ничего не видела. Сплошной серый туман. Но внезапно… Я ощутила тонкий аромат мужского одеколона. Он показался мне странно знакомым, будто я уже не раз нюхала его. Я напрягла все силы и сделала вдох. Да, так и есть. Он мне знаком. Я знаю этот запах… Я знаю его обладателя… Я… - Госпожа... И моя голова едва не взорвалась от ужасного хора голосов, вломившихся в неё. До этого я словно была вакуумной лампочкой, а теперь во мне появилась трещинка, и воздух стремился заполнить моё ничто. Кто-то истерически кричал. Кто-то плакал. По всей голове словно колотили отбойными молотками. Сосредоточив все силы, я поняла, что это меня заливает дождь. - Скорую, скорую, они убились!!! - Врача, где врач?! - Делайте же что-нибудь!! Помогите им!!! Я разлепила губы и простонала. Если они не заткнутся, то я сойду с ума. Моему отбитому мозгу необходима тишина, чтобы осмыслить кое-что. Если здесь пахнет одеколоном, и кто-то произнес слово «госпожа», и я до сих пор жива, и ничего кроме ноги так уж сильно не болит, то это значит… - Госпожа, вы меня слышите? – раздался горячий шёпот у моего уха. Слышу, хотела сказать я, но рот отказался слушаться. Я почувствовала, что меня шевелит и трясет. - Нет, не трогайте её!! – истерически закричал женский голос поверх охов и ахов. - Почему? У неё нет повреждений. Он всё делает правильно, — возразил голос погромче. - Чудо какое. Как он вообще успел? Что? О чём они? - Госпожа, сосредоточьтесь. Что у вас болит? – напирал шёпот у уха. Как забавно… Но я всё же не понимаю… Госпожа, нога, одеколон, жива… Я жива, нога, одеколон, госпожа… Что за бред? Чего не хватает? - Может, снимете с неё очки? Нужно взглянуть… Очки? Точно! Теперь всё ясно! И меня прорвало. Все кусочки мозаики легли на свои места, и всё стало кристально ясно. Я снова обрела контроль над телом. Вместе с ним вернулось и зрение. - Себастьян!! – дико выкрикнула я и резко поднялась. - Ах! – ужаснулась какая-то женщина. - Всё хорошо, Ария, всё хорошо! – успокоил меня знакомый голос. Я повернула голову и встретилась глазами с Себастьяном. На щеке у него был порез. Я попыталась вырваться, но поняла, что нахожусь в кольце стальных рук. - Себастьян? Что ты здесь делаешь? – пробормотала я, дергаясь. - Не двигайтесь, пожалуйста. Мне нужно проверить, нет ли у вас сотрясения мозга, — ответил он, по-прежнему не разжимая рук. - Что? Как ты… — непонимающе покачала я головой. - Головокружение, тошнота, головная боль! У вас они есть? – не слушая меня, спросил он. Я прислушалась к своим ощущениям и осторожно выдала ответ: - Нет, кажется. - Затруднения в мыслительной деятельности? - Кажется да… - Да снимите же с неё очки, — взорвался мужчина справа от меня и протянул толстую руку к моему лицу. Шлёп! Себастьян изящно ударил руку наотмашь, словно отгонял назойливую муху. Толпа одновременно испустила длинный: «Ох!», а несколько тётечек даже отшатнулось. - Что вы… — возмущенно начал мужчина, держась за руку. - Прошу вас не лезть не в своё дело. Нет ничего хуже настырных зевак, повсюду тянущих свои конечности, — оборвал его Себастьян, — Посмотрите мне за левое ухо. Так, теперь за правое. Потрясите головой. Больно? - Нет. - Скосите глаза на нос. - Но в очках же ничего не видно… — робко возразил тот самый парень, который советовал ходить в куртке с капюшоном. - По-вашему, ей лучше ослепнуть? – поинтересовался Себастьян, двигая моими руками и запястьями. Юноша покраснел и стушевался. - С чего это ей слепнуть? И что вы вообще её мучаете? Положите её на землю и ждите приезда скорой помощи! Она уже вызвана. Вам, кстати, тоже не помешает небольшое обследование, — сердито затарахтела бойкая старушка. Люди, кажется, уже постепенно отходили от пережитого шока. Я тоже. - Не нужно меня класть, — не согласилась я, освобождаясь от хватки Себастьяна, — Со мной всё в порядке. Я не пострадала. - Нужно промыть ссадину на ноге, — сообщил Себастьян. До меня, наконец, дошла вся картина ситуации. Чуть не убивший меня BMW стоял у фонарного столба. Присмотревшись получше, я поняла, что он врезался туда. Водительское сидение чудом не пострадало. Скосив глаза, я поняла, что водитель околачивается тут же. Глаза у него такие же пустые. Наверное, от ужаса. Оставался вопрос. Если я целёхонька, то каким образом? Ответ был очевиден – Себастьян. Сильный удар – удар не от машины, а от моего «опекуна». Выходит, что за какую-то секунду до столкновения Себастьян всё же успел вытолкнуть меня на тротуар. При этом сделав так, что я упала на него. Боже мой… - Себастьян, пожалуйста, умоляю – забери меня отсюда! – прохрипела я, вцепившись пальцами в воротник его куртки. Он внимательно взглянул на меня, словно оценивая мои умственные способности, а затем улыбнулся. - Да, госпожа, — сказал демон негромко и встал, увлекая меня за собой. - Что вы делаете?! – возмутилась парочка самых сознательных граждан. Себастьян проигнорировал их, ловко поднимая меня на руки. - Опустите девушку! - Куда вы идёте?! Себастьян легко преодолел расступившуюся перед ним толпу. Никто, не смотря на явное возмущение, не встал у нас на пути. Из-за чего это – не знаю. Хочу просто закрыть глаза и не думать о том, что я едва не умерла. В лицо внезапно подул холодный ветер, смешанный с мелкой дождевой пылью. Я почувствовала себя лёгкой, как пушинка, как маленький мыльный пузырик… Открывать глаза не хотелось.

***

Я не поняла, когда мы остановились. Слишком уж странно я себя чувствовала. В моей душе что-то словно переворачивалось и терзало моё существо когтями. Полностью осознать, что я дома, мне удалось только когда Себастьян усадил меня на кровать. Он быстро продезинфицировал ссадину на ноге и щедро намазал её йодом. Я смотрела на все его действия словно в полусне, почти ничего не видя. Что-то не давало мне покоя, но что? Меня не покидало ощущение, будто я гоняюсь за призраком: каждый раз, когда мне в голову приходила мысль, которая, как мне казалось, должна была всё прояснить, я тут же теряла её. Закончив с ногой, Себастьян взял моё лицо в руки и внимательно всмотрелся в мои осоловевшие глаза. - У вас шок, — констатировал он, — Я схожу за успокоительным. Глупо конечно, но я не двинулась с места и даже не шевельнулась. На кухне что-то гремело и бренчало. - Я ничего не нашел, кроме лекарства от кашля, — сообщил Себастьян, заглянув ко мне в комнату, — Придется сходить в аптеку. Вы пообещаете мне сидеть спокойно и ничего не предпринимать, пока я не вернусь? - Да, — удалось выговорить мне сквозь комок в горле. Себастьян удовлетворенно кивнул и исчез так быстро, что мне на секунду показалось, будто он телепортировался. Щёлкнул дверной замок входной двери. Я тяжело вздохнула и пошевелила пальцами ноги. Затем аккуратно подвигала самими ногами. Тело слушалось, тело подчинялось. Я ощутила восторг – я жива! Я всё ещё жива, я дышу, я двигаюсь! Как хорошо! Сделав волнообразное движение плечами, я поднесла ладони к глазам. Пальцы всегда были предметом моей особой гордости, наравне с волосами. Они были очень изящными и длинными, заканчивающиеся короткими ногтями. Пальцы пианиста, с легкостью берущие октаву. Я вздрогнула. В груди тяжело упало сердце, и эхо от удара отозвалось в моей голове. Я, наконец, нащупала ниточку к этой самой мысли. Поднявшись с кровати, я медленно вышла из своей комнаты и остановилась у соседней двери. Себастьян ещё не вернулся. Во всём доме поселилась тишина. Дверь слегка скрипнула, когда я отворила её. В эту комнату я не заходила почти пять месяцев. Ни разу не была там с тех пор, как родители исчезли. А всё осталось так же… И рояль у окна, и длинный стул. И шкафчик с нотами. Мне стало страшно. Вдруг за эти пять месяцев я разучилась играть? Вдруг я сейчас сяду – и не смогу взять даже самый простой аккорд? Меня окатило волной паники. На дрожащих ногах я бросилась к роялю и откинула крышку. Запахло деревом. Тяжело рухнув на стул, я нащупала босой ногой педаль и занесла руки над клавиатурой. Сердце пропустило один удар. И я заиграла. Лунная соната – это и есть луна. Тихие, удушающие меня своей нежностью звуки полились из-под моих пальцев. Не успев окончить даже второй такт, я почувствовала, что плачу. Слезы стекали по щекам и падали на поднимающиеся и опадающие вниз клавиши. Тише, ещё тише и теперь чуть-чуть замереть – мелодия была как живая. Я чувствовала её каждой струной своей души и плакала вместе с ней. Мертвая, пустая комната возвращалась к жизни, заполняясь лёгкими щемящими звуками. Они взлетали вверх, к потолку, просачивались сквозь щели в окнах и летели дальше, к небу, к облакам, к луне! И вместе с такой дорогой моему сердцу комнатой возвращалась к жизни я. Теперь уже точно и навсегда. Раскачиваясь на стуле в ритм сонате, я закрыла глаза и подняла голову к потолку, чтобы быть вместе с этими звуками, раствориться в них, стать их частью… Теперь громче и сильнее, а теперь снова тише и легче, но главное не останавливаться, не останавливаться! Пальцы сами скользили по клавиатуре, каждую клавишу которой я знала наизусть. Мелодия шла к концу, и звуки медленно таяли, унося с собой магическое очарование. «Ниже, ниже», — шептали они мне, пока пальцы бежали влево. Последняя нота, мокрым лепестком фиалки упавшая мне душу – и всё… Я бессильно опустила руки на колени и слабо улыбнулась. - Браво, браво! — раздался бархатный голос за моей спиной. Я резко обернулась и увидела Себастьяна, небрежно прислонившегося к косяку. В руках он держал какой-то пузырёк, — А я уж думал, что рояль тут стоит для интерьера. - Я – музыкант в четвертом поколении, – с гордостью ответила я. - Это было ясно по вашей игре. Я давно так не наслаждался, — улыбнулся демон. Я глубоко вздохнула и поняла, что больше не испытываю отвращения к Себастьяну. Я излечилась. - Себастьян, знаешь, мне нужно много чего сказать тебе, — призналась я, поворачиваясь на стуле. - С удовольствием выслушаю. Я снова вздохнула, готовясь к нелёгким признаниям: -Весь июнь, с тех пор как мы с тобой познакомились, я себя ужасно вела. Я… сторонилась тебя, уходила из дома на весь день, почти не разговаривала с тобой. Мне очень стыдно, что я так поступала. Я почему-то продолжала верить, что… – я закусила губу, — что я чище тебя, лучше тебя во всех отношениях. Что ты демон – низкое, злобное существо, а я… вся такая хорошая и правильная. Себастьян усмехнулся. - Глупости всё это, – зло отрезала я, — Я ничуть не лучше тебя, а может и хуже. Я не знаю, что успел совершить ты за всю свою жизнь, но то, что совершила я – прощению не подлежит. Пусть я и делаю это не для корысти. И если хорошо подумать, то даже не для себя. Теперь я осознала свои ошибки. Я встала со стула и, пройдя мимо немного удивленного Себастьяна, прошла на кухню. - Нельзя служить двум силам одновременно. Этот месяц я всячески бегала от той мысли, что я с тобой… повязана. А теперь, когда ты спас мне жизнь – я, наконец, поняла, как сильно мы повязаны. Я остановилась у полки, где хранились наши семейные иконы. С секунду я вглядывалась в большие и печальные глаза Христа. Он смотрел со снисхождением и с любовью. Дальнейшие мои слова я адресовала ему: — Знаешь, я не перестала верить. Я верю ещё больше, сильнее, лучше, чем прежде. Но я больше не могу смотреть тебе в глаза, — и с этими словами я положила икону ликом вниз. То же самое произошло с другими иконами и одним крестом. Всё. Я вновь повернулась лицом к Себастьяну: - Я не буду перечеркивать свою старую жизнь, я лишь начну новую главу. Ты, я и наши поиски. Помнишь, я сказала, что должно пройти время, чтобы я начала доверять тебе? Мне кажется, оно пришло. Извини за этот месяц. - Госпожа, вам никогда не нужно извиняться передо мной, — улыбнулся Себастьян, но руку пожал. Ладони у него были горячие, это чувствовалось даже сквозь кожаную перчатку, которой он заменил белую лакейскую. - Но ты прощаешь меня? – заглядывая ему в глаза, спросила я. Демон наклонился так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. В животе что-то взбрыкнуло. Может отвращения я больше и не испытываю, но боюсь его по-прежнему: - Я не обижался, — тихо ответил он, гипнотизируя меня своим тяжёлым взглядом. Затем он резко выпрямился и мило улыбнулся: - Может, чаю?