clubs

— Итак, как я понял, никто не хочет быть первым, — почесав затылок, Чанёль достал из жёлтой папки пару листов. — Что ж, тогда я оглашу некоторые правила и обязанности Клуба. — Правила: не грубить и не язвить, выслушивать и помогать, не ругаться и не опаздывать, — на последних словах организатор красноречиво посмотрел на Кёнсу. — Дальше обязанности: честно говорить обо всём, не стыдиться этого, высказывать своё мнение и приносить сладкое, — теперь все остальные странно косились на Чанёля, - А что? Я люблю сладкое. — А как же наши права? — спросил Бэкхён. — Да, что мы получим взамен? — скрестив руки, спросил Тао. — Свободу от зависти, господа! — прикрепляя бумаги к стенду рядом с дверью, ответил Чанёль. — Аргумент. — Согласился Лухан.       Постепенно атмосфера в комнате разряжалась, казалось, даже воздух стал легче. В отличие от коридора комната была квадратная, с двумя большими окнами без занавесок. Из окон был вид на двор, серый и угрюмый, хотя в чём-то даже интересный из-за количества гаражей и автомобилей, заполоняющих его. Комната Клуба была самой последней на этаже. Видимо раньше она использовалась как склад, потому что вся мебель была древней и какой-то сборной: старые шкафы и такие же столы, уже выцветшие и отклеивающиеся обои и потолок, изрешечённый трещинами, свидетельствовали об этом.       Пока Чанёль возился с бумагами, Тао и Лухан о чём-то говорили, Бэкхён рассматривал картину за окном, изредка поглядывая на предмет своей зависти, Чунмён начал беседу с Кёнсу, а Лухан и Тао переключили внимание на их разговор. — Так, — раздавая бумаги, сказал Чанёль, — заполните это и принесите на следующие занятие. А пока устроим лекцию, которую я только что придумал, как раз хватит на минут двадцать, — посмотрел на часы Чанёль и утвердительно кивнул. — Знаете, зависть не появляется из неоткуда, хотя некоторые рождаются с ней. Как правило, этим грехом обладают люди, которые недовольны собой, своей внешностью, достижениями или вообще неудовлетворённые своей жизнью. Возможно, кого-то из вас унижали в детстве, кого-то, может быть, даже сейчас. Или, наверно, близкие вам люди постоянно вдалбливали вам то, что вы ни на что не способны, надеясь, что это станет стимулом, но вышло совсем наоборот. Как сказал Бенедикт Спиноза: «Никто не бывает так склонен к зависти, как люди самоуниженные»,— организатор Клуба оглядел поникшие лица парней и, поняв, что начал не на той ноте, решил переменить тему. — Поднимите руку, если у вас есть одна из этих причин, — с видом раненых лосей все подняли руки, кроме Бэкхёна, — ну да, ты у нас особый случай. — Спасибо, — ответил Бэкхён. — Так вот, все эти причины мы будем уничтожать, тем самым возвращая вас к нормальной жизни, — хлопнув в ладоши, закончил Чанёль. — То есть, вы считаете, что все мои неудачи только из-за зависти? — оживился Лухан. — Нет. — Ясно. — Ладно, не буду вас больше мучить, оставьте свои номера и на сегодня все свободны, — усаживаясь за стол, сказал мужчина. — Мой все номер ещё есть у тебя? — незаметно для всех спросил Бэкхён. — До следующего раза, — проигнорировал его Чанёль. — Значит, есть, — самодовольно идя к выходу, сказал Бэк. После того, как за последним человеком закрылась дверь, Чанёль выдохнул. — Да уж, — сняв очки и помассировав переносицу, мужчина добавил, — хороший набор мне попался. Значит, до пятницы.       Аккуратно сложив документы в рюкзак, выключив свет и поправив стенд, Чанёль закрыл дверь Клуба. Насвистывая какую-то весёлую песню, он шёл по вытянутому коридору, подбрасывая вверх связку ключей. Дойдя до поворота в главный коридор, он резко потерял координацию и оказался прижатым к стене. Снизу вверх на него смотрели холодные глаза, а сильные руки крепко держали его за воротник . — Может, отпустишь, раз ничего не хочешь мне сказать? — опомнившись от резкого перемещения в пространстве, спросил Чанёль. — Ну, или ударь уже, в конце-то концов.       Руки исчезли с его воротника, скользнув вниз по подтянутому торсу, а сама фигура развернулась и уже собиралась уходить, как тут же резко развернулась обратно и со всей силы ударила Чанёля по скуле. От неожиданности парень согнулся, крепко сжимая челюсть и сквозь слёзы от боли смотрел, как фигура спускается по . — Чёртов Бэкхён! — сплёвывая кровь в бумажный платок, процедил сквозь зубы парень.       Погода не особенно порадовала Чанёля. Зарядил сильный дождь, барабаня по крышам автомобилей и асфальту. Как обычно забыв зонтик, парень брёл под полосой проливного дождя, потирая скулу и морщась от ещё не прошедшей боли. «Ну и что, я всё равно буду счастлив!» — думал про себя Чанёля, открывая дверь квартиры. — Привет, мокрая курица! — раздался бодрый голос со стороны гостиной. — Чего так долго? — послышался шорох одеял, и с дивана вылезло нечто с растрёпанными волосами, издалека напоминавшее взъерошенного воробья, и босыми ногами зашлёпало в сторону Чанёля. — О, так ты теперь ещё и подбитая курица, — с любопытством и упоением рассматривая опухшую щёку, сказал парень. — Заткнись, Кай.— Чан прошёл на кухню, достал из верхнего ящика аптечку и стал искать мазь. — Неправильно, вы, Чанёль-ши, делаете. Надо всю неделю ходить и красоваться синяком, как настоящий мужик, — усаживаясь рядом на табуретку, лепетал Кай. — Чонин, — после испепеляющего взгляда, Кай затих, но, не выдержав, спросил: — Кто-то ещё кроме меня не смог вытерпеть твою вечно улыбающуюся морду? — Да, а теперь помолчи, — пытаясь на ощупь нанести мазь, сказал Чанёль. — Дай помогу, курица подбитая, — забирая мазь из рук парня и пододвигаясь ближе, сказал Чонин, — так не расскажешь? — Нет, и перестань называть меня курицей, — спокойно ответил Чан. — Не могу, — пропел Кай и совсем уж близко наклонился к лицу друга, — я же люблю курицу. — Идиот, — сделал заключение Чанёль, в глубине души он до ужаса ненавидел, когда Кай говорил двусмысленными фразами.       Будто специально Чонин долго наносил мазь, всматриваясь в лицо и замечая потускневший взгляд. Чанёль, казалось, провалился в другой мир, не замечая ничего вокруг. Закончив, Кай закрыл мазь и, резко встав, ушёл в комнату. Чан проводил его удивлённым взглядом, но не стал, как обычно, гадать из-за чего на этот раз обиделся его друг, слишком много сейчас его мучало и угнетало, уже просто не хватало сил на всё остальное. Через пять минут Чонин вернулся с белым полотенцем в руках, накинул его на голову вновь удивлённого друга и сел обратно на табуретку. — Спасибо, — сказал Чанёль и встал, норовясь заварить чай. — Сиди ты, — ухватившись за петлю на джинсах Чана, сказал Кай и, посадив его обратно, встал у плиты. — Хватит, а то я боюсь, — прищурился Чанёль. — Заткнись и наслаждайся, когда я лично готовлю тебе чай, — бурчал Чонин. — Спасибо, — уже вовсю улыбался Чан. — Может, я даже заплачу часть твоей аренды. — Правда? — Нет. — Придурок.       После того как оба друга выпили чаю и ещё поразговаривали о чём-то, Чанёль направился в свою комнату, сказав, что будет готовиться к следующей встрече в Клубе. — И на что ему сдался этот клуб, да ещё на такую идиотскую тему? — размышлял вслух Кай. — Лучше бы дома чаще был.       Дождь за окном всё лил, пеленой накрывая стёкла, из-за чего было видно лишь размытые силуэты мира за окном. Чанёль пристально следил за каплями, гадая, кто из них будет первой на финише, больше ему ни о чём не хотелось думать. До пятницы оставалось ещё два дня.