Родом из детства

Когда чувствуешь, что в лёгких не хватает воздуха, когда понимаешь, что сердцу тесно в груди, когда ощущаешь каждую секундочку как целую вечность… Нестерпимо хочется бежать, сорваться с места и исчезнуть, да так, чтобы о тебе и не вспомнили. НО не можешь… Прошлое, о котором Марго безуспешно пыталась забыть, нашло её, пригвоздило к месту огромной тяжести камнем. Женщина неверящее смотрела в лица призраков своего прошлого, в глаза своей первой боли, первого разочарования, первого страха… Почему сейчас, когда этого никак не ожидаешь, когда всеми силами стараешься вытравить из памяти? Хотя кого она обманывает: об этом она не забудет никогда, о таком невозможно забыть. *** Двадцать лет назад В большой классной комнате царил неуютный полумрак. Он давил, угнетал, заставляя третьеклассников, сидевших за облупившимися партами, то и дело неприятно морщиться и потирать пальцами виски. Почти абсолютная тишина, за соблюдением которой строго следила грозная учительница, дородная дама лет сорока с мышиного цвета волосами и болотно-зелёными глазками-буравчиками, создавала впечатление какой-то нежизни, и лишь неприятный скрип ручек по бумаге, как ни странно, успокаивал и предавал уверенности в том, что жизнь идёт и всё когда-нибудь заканчивается, всё, даже самое ужасное и угнетающее, как эта самостоятельная работа. Темноволосая девчушка резко отодвинула в сторону тетрадку и ручку. Посмотрев на большие настенные часы, она разочарованно вздохнула: до конца урока оставалось ещё долгих десять минут. Девочка страдальчески поморщилась и принялась меланхолично грызть карандаш. Темноволосая изредка отрывалась от своего занятия и вертелась на стуле, поглядывая на мучения одноклассников, которые медленно, высунув от усердия языки, выводили стройные ряды букв. Девчонка решительно не понимала, как можно проявлять такую усидчивость и старательность. От пятёрки она, конечно, не отказалась бы, но ради одной хорошей оценки тратить столько нервов и сил, следя за тем, чтобы каждая буковка была идеально ровной, каждая точечка стояла на своём месте – нет, это, определённо, не для неё. В задумчивости брюнетка махнула рукой, чем привлекла к себе внимание учительницы. - Савина, как ты себя ведёшь? – женщина устремила взор недовольных очей на провинившуюся ученицу. – Тебе заняться нечем? – с каждым словом глаза учительницы всё сужались, превращаясь в злые щёлочки. Девочка про себя ругнулась: Людмила Петровна всегда её недолюбливала, и если уж села на любимого конька, то теперь не слезет с него, пока не пропесочит по максимуму. Оправдываться было бесполезно, да и чувство собственного достоинства не позволяло опускаться до такого. - Неужели ты уже справилась с заданием, Маргарита? Марго молча кивнула. - Надо же, как быстро, - Людмила Петровна в наигранном удивлении прицокнула языком. – А я и не знала, что в моём классе учится гений, - женщина неторопливо встала из-за своего стола и подошла к парте Маргариты. – Я посмотрю твою тетрадь, позволишь? – не дожидаясь ответа, Людмила Петровна цепко ухватилась за край картонной обложки. Девочка меланхолично наблюдала, как учительница, держа трофей двумя пальцами, будто боясь испачкаться, проследовала к своему месту. - Дети, тетрадь Маргариты Савиной должна послужить всем вам примером, - издевательски начала злобная фурия через пару минут, - примером того, как писать не надо, - с этими словами она продемонстрировала предмет позора Марго классу. Самостоятельная девочки была перечёркнута красной пастой. - Людмила Петровна! – Марго всё-таки не выдержала и решилась, было, отстаивать справедливость: она знала, что её работа отнюдь не идеальна, но была уверенна, что и не так ужасна, какой выставляла её невзлюбившая Савину учительница. - Помолчи, когда учитель говорит! – прикрикнула Людмила. – Твои манеры ещё более плачевны, чем грамотность. По классу прокатились редкие смешки. - Скажи мне, пожалуйста, как пишется слово «Молоко»? – учительница свирепо уставилась на Марго, которая упрямо стискивала зубы и сжимала кулаки с такой силой, что ногти больно впивались в ладони. - Мо-ло-ко, - по слогам произнесла девочка. - Правда? А я думала, «Малако», - приговаривая это, Людмила Петровна гневно потрясало тетрадкой в воздухе. - Я писала через «О», - Марго изменила принципу не оправдываться и сейчас во всю отстаивала свою точку зрения. - Это, по-твоему, «О»? - учительница подошла к Савиной вплотную и зло ткнула пальцем в забракованную работу. – Большая девочка, а пишет каракулями двухлетнего ребёнка, - противная капля сорвалась с губ учительницы и приземлилась на всё ещё сжатые в кулаки руки Марго. На сей раз ребята сдерживаться не стали, и в классе раздался оглушительный гогот, который Людмила Петровна даже не пыталась остановить. - Брала бы пример с соседа по парте, - продолжала распекать девчонку мегера, когда в классе снова воцарилась тишина. – Ребёнок старается, тетради одна лучше другой. Сидящий рядом с Маргаритой светловолосый мальчик в тёмном костюме и очках с толстыми стёклами мило покраснел, вызывая приторно сладкую улыбку на лице учительницы и раздражённый зубовный скрежет со стороны Марго, искривившей лицо в презрительной гримасе. - Нет, вы только посмотрите! Она ещё и ухмыляется! У меня иногда складывается впечатление, что ты, Савина, дебилка не обучаемая. Очень сомневаюсь, что ты хотя бы в техникум поступишь. Марго ещё плотнее стиснула зубы, ногти глубже вонзились в кожу. Девочке хотелось разреветься от унижения и обиды прямо тут, но нельзя. Нельзя дарить такое удовольствие злющей парии. Ещё этот взгляд соседа по парте, пропитанный фальшивым сочувствием. А ей не надо фальшивого, ей и настоящего не нужно. Не стоит её жалеть! - Бедная глупая девочка, - с наигранным сожалением вздохнула Людмила, будто прочитав мысли Марго. – Как ты уже догадалась, Маргарита, ты получаешь двойку, четвёртую двойку на этой неделе. И что с тобой делать? – Людмила Петровна, трагически сложив руки на необъятной груди, уселась за учительский стол и открыла классный журнал. – Да, кстати, Ян, - фурия широко улыбнулась светловолосому соседу Марго, - я видела твою работу, когда подходила к вашей парте. Ты молодец, с гордостью ставлю тебе заслуженную пятёрку. Мальчик, несмотря на похвалу, странно съёжился, затравленно глядя в одну точку перед собой. - Тебе бы, Савина, поучиться у Соколова! Наконец, прозвенел спасительный звонок, и замученные третьеклассники, сдав тетради, гурьбой повалили прочь из душного класса. Первой выбежала Марго. Предательские слёзы тугим комом клокотали в горле, и девочке было необходимо поскорее скрыться как можно дальше, чтобы никто не увидел её постыдной слабости. - Постой, Рита! – по шумному коридору за убегающей девчушкой на всех порах нёсся её сосед, пытаясь докричаться сквозь гомон толпы. Пара поворотов понадобилась мальчику, чтобы настичь Маргариту и развернуть её к себе лицом. - Чего тебе, Соколов? «Только бы не разрыдаться!» - со страхом и паникой думала девочка, безуспешно пытаясь вырваться из цепкой хватки блондина. - Я хотел… - мальчишка заметно смутился. – Подожди, ты что, плачешь? – Ян с удивлением и растерянностью смотрел, как по бледным щекам темноволосой красавицы сбегают одна за другой прозрачные слезинки. - Плачу? Тебе показалось, – Марго шмыгнула носом, останавливая ненужные в данный момент рыдания. При нём она не будет плакать, вообще, при ком-либо. - Я видел, - не сдавался Соколов. - Что ты видел с таким-то зрением? Вон, стёкла в очках какие огромные! – девочка намеренно била по больному, надеясь, что уж после этого настырный одноклассник оставит её в покое. - Ладно, извини… - Ян отвёл взгляд. - Забудь. Лучше скажи, зачем гнался за мной. - Я подумал… В общем… Если ты хочешь, я могу позаниматься с тобой грамматикой, - с каждым словом мальчишка всё больше краснел. - Что? – Маргарита скептически сдвинула аккуратные брови. - Ну, Людмила Петровна попросила меня… Да и я сам хотел… У тебя же трудности с этим… - У меня? Трудности? Какой же ты, Соколов, дурак! – бросив эти слова, Марго гордо вздёрнула подбородок и отошла от ничего не понимающего Яна на приличное расстояние. Провожая взглядом ту, что тайно ему нравилась с первого класса, девятилетний мальчишка даже не подозревал, сколь огромным окажется это самое расстояние между ними, сколь глубокой будет пропасть из насмешек, гордости и боли. *** - Маргарита Станиславовна, - громкий голос Филатовой бесцеремонно вторгся в сознание деморализованной брюнетки. – Вы вообще слышите, что я Вам говорю? - Да… Простите… Елизавета Юрьевна, - Марго с трудом сфокусировала взгляд на суровом лице начальницы. - Повторите, пожалуйста, что я только что сказала. - Я… - Маргарита замялась, опуская взгляд. - Рит, ты чего? Елизавета сказала, что прикрепляет к тебе интерна, - быстро шептал Думанский, надеясь как-то спасти подругу. - Интерна? – Марго стала спешно исправлять положение. – Проконтролируем, разберёмся. - Я надеюсь на это, - поджала губы Филатова. – Впредь, пожалуйста, проявляйте больше внимания к совещанию. - Извините, - Марго чуть склонила голову, стремясь скрыть от посторонних глаз покрасневшие щёки. - На этом, я думаю, нашу пятиминутку можно окончить, - Филатова встала из-за своего стола, напомнив Марго её первую школьную учительницу, но, в отличие от той, улыбка Елизаветы была тёплой и искренней, а голос – мягким и приятным. – Всем желаю успешного дня, кое-кому успешного первого дня. А теперь пациентки ждут! Доктора неторопливо потянулись из кабинета, сияя лёгкими улыбками. И на сей раз Марго в числе первых не было. Теперь история сложится иначе, а как? Кто знает? Быть может, весна, подарившая первое за сегодняшний день солнце? Возможно. Но об этом мы узнаем позже… Не сейчас...