Привычно

      — Мне страшно, Стайлз, — бледные губы Лидии с кровавыми трещинами хриплым шепотом обжигают слух. По коже невольно бегут мурашки, и он пальцами проходится по ее рыжим волосам, которые пахнут медом в попытке успокоить — тело Лидии до сих пор дрожит, несмотря на то, что в салоне достаточно жарко.       — Я рядом, слышишь? — он улыбается ей, пытается приободрить, но она его не слушает — лишь прикрывает глаза, когда нос в очередной раз улавливает знакомый аромат его кожи, а слух — его ритм сердца, что пульсирует в районе сонной артерии.       Стайлз невесомо проходится по затылку Лидии, плавно скользит чуть ниже, а затем очерчивает линию её позвоночника, едва ли путаясь пальцами в медовых кудрях. Лидия пахнет клубникой; её маленькое, аккуратное тело, сжимающееся от любого шороха в машине, от собственного дыхания, от мелькающих под веками картинок отдаётся в нем естественным волнением — она утыкается лбом в плечо Стайлза, пока он ласково пытается укутать её в плед, что лежит рядом. Им вполне уютно на заднем сидении, несмотря на то, что салон его машины довольно мал даже для одного, и он не смеет жаловаться на упирающиеся ноги в переднее сидение или на то, что под натиском объятий Лидии у него затекает спина.       Она рядом, а этого достаточно, чтобы ему было все равно на любой дискомфорт.       — Все хорошо, я с тобой. Слышишь? — Стайлз приободряющее оглаживает её плечо.       Лидия шумно выдыхает.       Стайлз не знает, о чем она думает. Её пальцы проходятся по его груди, вжимаясь в ткань футболки чересчур резко, словно новый поток собственных страхов оживает под сетчаткой её глаз. Лидия неспешно опускает голову, задевая губами открытый участок его кожи, а затем поудобнее укладывается у Стайлза на груди, вглядываясь через слегка пыльное стекло в темноту улицы, которую разрезают фонарные столбы. Стайлз невольно пытается отследить её взгляд, пока внутри содрогается от столь неожиданного и нужного тепла её губ на собственной коже.       Лидии все также холодно — дрожь перепадами бьет изнутри. Неудивительно, что она до сих пор не может согреться: простоять почти час на морозе (в Бейкон-Хиллс сейчас ноябрь, а он бесспорно жалит холодом всех без разбора), борясь со своими видениями и страхами. Вряд ли она поняла, каким образом оказалась на окраине города — ночные кошмары, похожие на реальность, стали заносить ее в те места, откуда Лидия не могла выбраться собственноручно. И ее мобильный телефон теперь всегда находится в пижамных штанах, а на быстром наборе — Стайлз.       Потому что эта договоренность, ставшая своего рода привычностью, в которой приходится оказываться от случая к случаю, до того правильная и нужная, что представить другой исход вряд ли возможно. Стайлзу уж точно — ему больно даже думать, что на его месте может быть кто-то другой.       — Я хочу просыпаться в своей кровати, под теплым одеялом, а не где-то в лесу или вообще… на проезжей части. Я… устала, Стайлз, — Лидия задирает голову. Прямой контакт их глаз отдается учащенным сердцебиением Стайлза.       Её взгляд скользит по его родинкам, по расслабленным губам, по отливу карамельных глаз, по широким бровям и вновь находит радужки, в которых отлично видно все его переживания и чувства. Стайлз перед ней как на ладони — вряд ли Лидия понимает, какую власть имеет над ним, однако ей проще думать, что это всего лишь жест доброй воли, нежели все та же хранимая сквозь года любовь, когда они оба были в третьем классе.       Это же Стайлз. Щуплый, наполненный сарказмом и насмешкой Стайлз, в арсенале которого есть только бита и мозги. Он совсем не её типаж, не тот плохиш Джексон, не тот бунтарь Эйдан, их даже трудно представить вместе, не то, что сравнивать.       Лидия улыбается уголком дрожащих губ — пальцы аккуратно касаются очередной его родинки, проводя невидимые линии от одной к другой. Это успокаивает.       Стайлз же, сбиваясь с привычного ритма, теряет возможность дышать — в такие моменты ему все больше кажется, что во сне находится он, а не Лидия. Она так делает, чтобы успокоиться и уснуть в его объятиях — до утра они снова проведут время в его пикапе под шум работающей печки и урчание двигателя (и плевать, что потом придется реанимировать аккумулятор). Им тепло, разве это не главное? Утром Лидия привычно разбудит его тихим смехом, потому что Стайлз снова будет дергать носом или бубнить что-нибудь, все еще находясь в оковах сна. Они привычно сделают вид, что ничего не случилось, выкинув из памяти произошедшее, а затем вернуться к своей жизни.       Пока снова не случится что-то подобное.       — Стайлз, — тихонько зовет его Лидия, Стайлз опускает голову, заглядывая в ее глаза, — у тебя остались мои любимые? — улыбка, которая дается ей с трудом, расплывается по пухлым губам. Стайлз кивает.       Он аккуратно достает из кармана мятную конфету. Передает ее Лидии и та, разворачивая фантик, кладет ее на язык, прикрывая глаза. Её голова вновь поудобнее укладывается на плечо Стайлза.       — Спасибо тебе, — шепчет она. Рука накрывает руку Стайлза, чуть сжимая. Он старается не показывать волнения, но когда вновь краем глаза замечает её улыбку, шепчет лишь тихое «Пожалуйста». Лидия прикрывает глаза.       Под шум обогревателя и мотора, чувствуя, как дышит Стайлз, она делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох, мерно отчитывая стук его сердца, что стучит в груди. Дрожь отступает; теплые ладони осторожно поправляют сползающий плед, и Лидия прячет улыбку в колючую ткань. Благодарность в ней расплывается живительным теплом.       Стайлз откидывается головой на сидение. Аромат клубники наперебой с запахом кресел, редкий шум птиц, что до сих пор ютятся на ветках, отблески луны, полосами растекающиеся по асфальту — может, это и нереально, но это так хорошо и так… нужно, что ему плевать — игры ли это его поехавшего набок разума или трескучая фантазия, что рассыплется с первыми лучами солнца. У него на плече сейчас лежит Лидия Мартин, а это — главнее всего.       Да, наутро все вновь вернется в привычное русло: школьные будни, домашняя работа, новые приключения в компании Скотта и остальных. День за днем одно и то же кино будет крутиться по телеку ночью, когда Лидии не сможет уснуть. Тот же самый реферат Стайлз будет печатать на компьютере, устало потирая глаза и зевать в кулак.       Все встанет на свои места. Но лишь на время. А потом очередной кошмар Лидии заставит Стайлза примчаться на помощь, чтобы просто быть рядом. И пускай и страшно до чертиков, но, тем не менее, они рядом. И больше никто не нужен, кроме Стайлза и мятных конфет, которые он предложил когда-то; никто, кроме дрожащей в его руках Лидии, отчаянно цепляющейся за тепло, что исходит от его тела. Это уже традиция — сходить с ума, а затем засыпать в старом джипе под шум мотора и обогревателя.       Привычно просто быть рядом. Спасать друг друга. От кошмаров и одиночества.