Утомление

Ошибка. Ты обычная ошибка. – Джонин швыряет в зеркало мокрую футболку, перепачканную кровью. Злость? Ярость сжигает его изнутри, давя на легкие и мешая спокойно дышать. Наверное, все было бы хорошо, если бы он не поступал в эту академию, а пошел учиться на какого-нибудь юриста. Память не как у золотой рыбки, а там и прорваться можно. Голова грозит отправиться к полу, а сознание окончательно покинуть и без того кипящие мозги, от чего становится еще паршивее. И это еще не смотря на боль во всем теле, тянущие мышцы и отваливающиеся ноги. Джонин думает, что легче выйти в окно, нежели добраться до общежития, где можно собрать себя по кусочкам и уговорить не сдаваться. Не сдаваться, не смотря ни на что. Не смотря на шумного соседа, который срать хотел на его просьбы не приводить всяких шлюх, не смотря на долбоеба за соседней стенкой, который день и ночь слушает метал, и не смотря на охранника, который вообще забил на свою работу. Джонин справится, уже проходили. Кто-то однажды сказал ему, что мысль о самоубийстве - сильное утешение, с которой можно вытерпеть множество тяжелых ночей. Джонин бы очень хотел найти этого человека и выбить ему зубы за это. На улице ни черта не прохладно, автобусы давно перестали ходить, а фонари вообще работают через один. Атмосфера что надо, - сплевывает Джонин, закидывая рюкзак на одно плечо. Кидает взгляд на электронный циферблат часов над магазином через дорогу, показывающий 23:23, и думает, что если бы он был ребенком, то однозначно бы загадал какое-нибудь совершенно не исполнимое желание, веря, что когда-нибудь чудо придет и к нему. Едва ли не спотыкается на ровном месте, когда перед глазами все едет, и хватается за голову, пару раз моргая и фокусируя зрение. - Чувак, курить не найдется? Джонину надо совсем немного времени, чтобы понять, к кому обращаются. Неуверенный в том, стоит ли вообще сейчас с кем-нибудь разговаривать, Джонин поворачивается, снова теряя равновесие и хватаясь за голову. - Эй, все в порядке? – Джонин успевает заметить, что это парень, выше чем он сам и жутко худой; одежда больше его самого больше чем на три размера, а еще кепка, прикрывающая половину лица. - В порядке, - Джонин выпрямляется, поднимая на него уставший взгляд. - Ты выглядишь… дохло, - парень пихает руки в джинсы, сверкая улыбкой даже в такой темноте. - Жить буду. Курева нет. Я могу идти? – Джонину болтать сейчас чертовски не хочется, да и все мысли заняты только тем, чтобы не свалиться и не вырубиться прямо тут. - Понял, не дурак, - лыбится парень, стягивая кепку и сгребая волосы, снова натягивает ее так, что Джонину теперь хорошо видны его глаза. Глаза, полные той же хренотенью, что и Джонина. Утомленность? В комнате на удивление тихо, а соседа-придурка нет, чему Джонин жутко рад. Сгребает пакет с душевыми принадлежностями и плетется в общую ванную, которая тоже пустует. Вода помогает расслабиться, отбивая каплями по бархатной коже, стекая по спине к ягодицам, а затем и к ступням. Пальцы запутываются в волосах, когда весь шампунь смывается, а вокруг собирается пар. Джонин еще недолго стоит под струями воды, массируя шею, после чего как можно быстрее ретируется в свою комнату. Ему снится, что он летит, правда почему-то вдоль дома и вообще вниз. Окна пролетают перед глазами, словно много-много светлячков, несущиеся с ужасной скоростью вверх, а шум машин сзади только усиливается, как и шум толпы. С ударом о землю, Джонина выбрасывает из сна, заставляя открыть глаза. В комнате светло, а за стеной орет уже въевшийся под кожу метал, заменяющий ему будильник. . Время затягивает в воронку, дни летят за днями, медленно и жутко неприятно разрезая нервы и самообладание, с каждым разом все сильнее и сильнее замахиваясь лезвием. . Через неделю Джонин обнаруживает себя все на той же остановке, кидая взгляд на часы через дорогу, показывающие 23:23. - Наверно, глупо будет спрашивать, есть ли у тебя зажигалка, - раздается знакомый голос сзади. Джонин поворачивается, осматривая парня, который нисколько не изменился с предыдущей недели. Все та же болтающаяся одежда и сверкающее подобие улыбки. Только в этот раз зажатая губами сигарета имеется. - Зажигалка есть, - отзывается Джонин немного запоздало, запуская руку в карман. - Мне показалось, что ты не куришь, - парень принимает у него зажигалку, дотрагиваясь жутко холодными пальцами до руки Джонина. - Может, я пытался себя поджечь, - безэмоционально отвечает Джонин, следя за процессом поджигающейся сигареты. - А ты забавный, - парень протягивает ему зажигалку, выдыхая в сторону дым. Джонин выгибает бровь, пытаясь понять, шутка это сейчас была, или этот чудик серьезно. - Не хочешь поболтать? - Тебе так скучно? – Джонин вспоминает, что завтра с утра занятий нет, поэтому… почему бы и нет? - Ты не поверишь, но да. У меня интернет вырубили. Две недели уже не работает, - усмехается парень, снова затягиваясь. - Потерянное поколение, - Джонин смахивает волосы с лица, отправляясь за парнем, когда тот кивает в сторону. Его зовут Чанёль, а еще он из богатеньких детишек, которым обычно везде везет, и все дается без труда, как думает Джонин. Учится в соседнем колледже и живет в своей квартире, ни о чем не заботясь. Наверное, Джонин ему завидует малость. Да и вообще не понимает, почему все еще с ним разговаривает. - Говорят, что мысли о самоубийстве появляются чаще у школьников, также у обанкротившихся бизнесменов, - тянет Чанёль, опираясь руками о траву. - А еще у тех, кто не знает, чего вообще хотят от этой жизни, - фыркает Джонин, задирая голову кверху. На небе звезды рисуют ломанные линии, отбрасывая в школьные воспоминания. Наверно, тогда Джонину больше всего хотелось умереть. - Или когда не для кого больше жить, - Чанёль недолго сверлит взглядом свои кроссовки, после чего заваливается на спину, сплетая пальцы за головой. - Мой дед покончил с собой, когда умерла бабушка. Тогда мне казалось, что я потерял самого близкого человека, - добавляет он, встречаясь взглядом с повернувшимся к нему Джонином. - Я уж подумал, что ты успел найти бабу, ради которой можно было бы умереть, - усмехается Джонин, снова отворачиваясь. - Мне кажется, что оно того не стоит. Умирать из-за кого-то. - По сути, любое самоубийство спровоцировано кем-то. Ты умираешь из-за людей, - Джонин скатывается вниз, падая рядом и не переставая скользить взглядом от звезды до звезды. Их здесь так много, что Джонин бы определенно сюда вернулся. А вообще, это так странно, когда ты разговариваешь с человеком, буквально читающим твои мысли, вырывающим слова из груди и присваивающим себе. У Джонина давно такого не было; спокойствие накрывает с головой, обволакивает, помещая в герметический пакет, в котором не чувствуется ни боль, ни тревога, ни время. Джонин успевает нарисовать пальцем созвездие большой медведицы, как звезды над головой исчезают, вытесняются слишком близким присутствием Чанёля, который вообще уже почему-то его целует, проводя большим пальцем по щеке. Джонин прикрывает глаза, позволяя себе не думать ни о чем, кроме влажного языка, проникающего в его рот, и ударяющего в нос запаха травы. Не отказывается, когда Чанёль приглашает его к себе домой, где окончательно срывает крышу уже обоим. Джонин позволяет стянуть с себя одежду, в которой ему жарко и днем и ночью. Позволяет завалить себя на мягкую кровать, которая ни в какое сравнение не пойдет с его матрасом в общаге. Позволяет себе запустить пальцы в волосы Чанёля и укусить его за плечо, когда тот проталкивает в него пару пальцев, сцепляя пальцы другой руки на его члене и двигая ими. Позволяет себе сойти с ума хотя бы на эту ночь. Чанёль слепо целует его в висок, когда толкается в горячее тело. Джонин вцепился в него мертвой хваткой, обвив ногами талию, а руками – шею. Даже в лицо не дает заглянуть, тяжело дыша ему на ухо. - Мне так хорошо, - шепчет Чанёль, проводя ладонями по его груди и вцепляясь пальцами в бедра, когда Джонин прогибается в спине, упираясь своей эрекцией ему в живот. Пальцы Чанёля холодные все время, но такие приятные, когда он водит по спине Джонина, вырисовывая узоры на смуглой коже. Джонин просыпается все от тех же рисунков по спине, не сразу вспоминая, что он не у себя в общаге. Дергается немного резко, открывая глаза и смотря вперед, а когда чувствует чужие губы на своем плече, медленно поворачивается. Чанёль улыбается и похож со своей дурацкой улыбкой на пятнадцатилетнего школьника, но когда поднимает руку и касается пальцами губ Джонина, становится совсем другим человеком. Джонин тянется к нему, невесомо целуя. - Мне нужно в душ, - хрипло говорит Джонин, все еще пытаясь заставить себя проснуться. Все это похоже на сон, нужно лишь хорошенько себя встряхнуть. . Когда Джонин уходит от Чанёля, он чувствует себя отбившейся от косяка рыбой. Отсчитывает минуты до того, когда появится какая-нибудь тварь и сожрет его с потрохами. Не оставит ни косточки, перемолотив в своем крокодильем желудке абсолютно все. Чувствует, что еще немного и точно все. На плаву держаться бессмысленно становится, каждый день забывая все, чем так долго пытался себя убедить. . Стены давят, а зеркала вокруг режут разум, убивают остатки осмысления себя. Сильнее всего бьет по вискам смех из углов. Разрывает перепонки музыка. Потолок плывет вместе с лампами в разные стороны, когда Джонин теряет равновесие, кидая взгляд на циферблат электронных часов, вырезая в памяти 19:19. . - Эй, ты живой? Джонин пытается продрать глаза, хмурясь и пытаясь поднять руку к лицу. Сгиб локтя разрезает острая боль, заставляя бросить попытки укрыться от слепящего света и дать привыкнуть глазам. - Где… ты что тут делаешь? – спрашивает Джонин, приоткрывая один глаз. Скользит взглядом по лицу Чанёля, а затем замечает за его спиной часы, стрелки которых застыли, показывая 23:23. - Чувак, ты свалился в обморок, кажись, - улыбается Чанёль, пододвигаясь вместе с табуреткой немного ближе. – Я скорую увидел. Потом тебя. - И тебе прям так сразу сказали, куда меня повезли? – усмехается Джонин, отворачиваясь в другую сторону. Рассматривает свою руку, где лейкопластырем закреплена игла с тонким шнуром, тянущимся к капельнице. - Мне уйти? Джонин кусает губу, когда голос Чанёля потухает, уступая место тишине с тресканьем горящих ламп. - Не уходи, - Джонин снова поворачивается к нему, заглядывая в глаза. Чанёль улыбается тепло и укладывает свою ладонь ему на голову, проводя по черным волосам. Джонина отпускают домой, доверив Чанёлю, словно куклу из лоскутов, которая вот-вот развалиться на части может. Джонин хмуро косится на врача, когда тот выписывает ему какие-то таблетки, и думает, что он только зря марает бумагу. - Раз тебя отдали мне, то мы пойдем ко мне, - Чанёль вкладывает свою ладонь в руку Джонина, переплетая пальцы, как только они выходят из больницы. - Но мне… - Отдохнуть тебе надо, - перебивает его Чанёль. – Вряд ли ты в своей общаге выспишься. Джонин опускает голову, улыбаясь себе под нос. Недолго думая, пихает его локтем в бок, выпутывая свою руку из длиннющих пальцев. - Нарываешься, да? – Чанёль снова перехватывает его руку и тянет на себя, другой ухватываясь за шею. - А как же, - Джонин не дает ничего ответить Чанёлю, сокращая расстояние и касаясь его губ своими. Ловит улыбку, углубляет поцелуй, переставая себя контролировать, и повисает на нем, обвивая руками шею.