Звездный демон

Они дочитали украденный папирус до конца – незнакомая Хат, умершая тысячи лет назад, рассказывала вещи, которые происходили и сейчас. Происходили всегда. Как будто бы всегда… Как будто это было вечно – служение жрецов и воинов, чудесные летательные и стреляющие машины, великий город Мен-Нефер-Ра, дворец бога и пирамида Ра в пустыне*… Только теперь дети стали понимать, как все начиналось. - Я не верю, - благоговейно сказал Менес, когда Киа закончила читать вслух. Киа пристально посмотрела на друга. Он сказал это так, как говорят: я постиг истину. - А я верю, - коротко сказала она. Дети замолчали. Им вдруг стало страшно в этом огромном зале, все показалось чуждым. Как будто существо, которое они называли своим богом, сквозь все стены узрело в них угрозу и сменило теплоту на враждебность… Киа провела рукою по глазам, почувствовав, что они заболели от разбора иероглифов. Стало совсем темно. Неужели они просидели в классной комнате до ночи? - Как мы вернемся? – шепотом спросила внезапно оробевшая девочка. - Надо придумать, - ответил Менес. Мальчишка накрутил косу на палец, хмуря брови. - Просто пойдем отсюда, - сказал он после небольшого раздумья. – Если увидят – рабам ничего не скажем, а если встретится стражник… - То что? – резко спросила Киа. Она боялась. Ее страх передался и Менесу, и он досадовал на нее. - Скажи, что ходила по нужде, - грубо сказал мальчик. Киа фыркнула. - Хорошо придумал… Они приглушенно засмеялись, и от этого почувствовали себя лучше. - Не пойдет, - сказала Киа, когда смех стих. – У нас же будут с собой свитки. - Оставим их здесь. Мальчик резко встал и, собрав папирусы, отнес их в угол. - Ну вот и все, а завтра заберем. - Нет! Киа выхватила из груды свитков драгоценный папирус Хат. - Вот что я сделаю. Менес с ужасом проследил, как девочка, пыхтя, запихивает старинную книгу себе за пазуху. - Ты представляешь, что будет, если она выпадет у тебя из-под юбки у кого-нибудь на глазах? – спросил мальчишка. – Тогда сразу поймут, что ты украла ее. Ты умрешь, и никто тебя не спасет! Киа отнеслась к его словам с полным безразличием. Она крепче прихватила рукой свиток, после чего первой покинула библиотеку. Менес не успел ни попрощаться, ни вообще что-нибудь сказать. "Сумасшедшая! Мы оба сумасшедшие!" Мальчик оглядел опустевший зал, и вдруг почувствовал себя необыкновенно одиноким. Он ни за что не хотел верить неизвестной, давно мертвой женщине, но теплый кокон веры, в котором он рос, вдруг перестал быть непроницаемым. А если тот, кому они предались, действительно не бог? Если он… он… Менес опустился на пол и закрыл лицо руками, как будто хотел заплакать, но не заплакал: горло и грудь разрывала невыразимая боль. В этот миг он перестал быть ребенком. Киа крадучись пробралась в девичью спальню. Никто не заметил и не остановил ее, и девочка, сбросив сандалии и сняв с головы серебряный венчик, тихо улеглась на свою постель рядом с мирно спящей старшей сестрой. Бекет шел одиннадцатый год. Киа с внезапной тревогой посмотрела на ее нежное спокойное лицо – она вдруг почувствовала себя старшей над Бекет. Ответственной за нее. "Ра берет себе наложниц из числа жриц. Я знаю это доподлинно", - прозвучали у нее в ушах ее собственные слова. Киа гордилась своим знанием, но применять его к жизни, к себе… оказалось больно и страшно. Киа отвернулась от сестры, ощущая то же, что и Менес за несколько залов от нее. Папирус хрупнул у девочки за пазухой, и Киа стиснула зубы, как будто это был грохот, который мог ее выдать. И тут вдруг послышался шепот сестры: - Киа? Что ты делала? Киа быстро повернулась к Бекет. - Выходила, - прошептала она. – Спи. Бекет помотала головой. Лицо ее было совсем детским и полным тревоги. - Нет, тебя не было весь вечер, - шепотом ответила юная жрица. – Ты что-то затеяла. Не делай недозволенного, прошу тебя, сестра. Киа беззаботно улыбнулась. - Что ты! Разве я могу! Ей было страшно и тоскливо. Но Бекет ее слова успокоили. - Смотри же, не гневи великого бога, - шепнула она сестре. – Он наш небесный отец, он все видит! У нас должны быть чистые сердца! Киа сдвинула брови. Ее сердце утратило чистоту этим вечером, и это уже не вернется. Бекет не думала много о смерти дяди – она еще умела отдаваться на волю Ра. Она еще была ребенком… Киа хотела, чтобы это продолжалось как можно дольше. На другой день Киа и Менес встретились утром, но уже не с прежним равнодушием друг к другу. Обоим казалось, что они могут выдать друг друга своим волнением и пылом, когда сходятся. И было очень страшно, что их мысли прочтет Ра, с которым они находились рядом полдня… Ра ничего не слышал – а может, слышал, но бездействовал, презирая их маленькие мысли. Очень быстро он снова подавил волю обоих детей, и это оказалось почти облегчением: поток силы, изливавшейся на них, вымыл из их голов то, что не подобало их положению. После урока в классной комнате Менес подобрал свитки, пролежавшие там до этого времени. Их никто не тронул; кажется, никто даже не обратил внимания. Почему-то от этой мысли, долженствовавшей принести спокойствие, мальчик ощутил разочарование. "Мы могли бы снова пробраться в библиотеку и унести остальные папирусы Хат – и бог ничего не заметил бы", - подумал он. Всевидящий Ра! После ужина они снова встретились с Киа наедине. - Я не хочу больше ничего делать, - сказал Менес, как только получил возможность посмотреть своей сообщнице в глаза. – Это грех! - Очень большой грех, - согласилась Киа, испытуя его взглядом. Оба понимали, что лгут себе и друг другу. Но больше ничего нельзя было сделать. Лучше всего для обоих детей было бы вернуться в позавчерашний день, когда их вера в Ра была непоколебима. Они сейчас подмывали почву под своими ногами. - Пойдешь со мной в библиотеку опять? – спросила девочка, как будто не говорила только что о грехе перед богом. Менес мотнул головой. - Нет, - сказал мальчишка. – Извини. Киа опустила глаза. Он понял, что одна она тоже не пойдет – храбрости не хватит. Прежде всего, храбрости узнать правду… - Ну тогда прощай, - сказала маленькая жрица. - Погоди, - Менес удержал ее, почти с мольбой в голосе. Киа вскинула брови. - Что? Он покачал головой. - Ничего. Останься она с ним – и ему пришлось бы говорить с нею о ее тяжелой жизни, о "местах страха", о том, кому они в действительности служат. С Киа нельзя было говорить о пустяках и заниматься пустяками. Менес оказался не готов к этому. Он хотел быть мужчиной, но он был еще только маленький мальчик… Киа, казалось, читавшая его мысли, грустно улыбнулась и положила Менесу руку на плечо. Потом повернулась и ушла. Этим вечером они вернулись в детство. * Корабль.