Звездный демон

- Матушка, которая из этих богинь – ты? - Вот эта, по правую руку его величества. Великая царица улыбнулась и положила руку на бритую головку мальчика, задравшего ее так высоко, что, казалось, шейка переломится. Джер открыв рот смотрел на поражающую воображение группу, троих равнодушных величественных богов, у ног которых он и его царственная мать казались карликами. - Но она совсем не похожа на тебя, - сказал царевич, глядя на левую из двоих женщин, с двух сторон подпиравших стоявшего фараона, высоко возносившегося над обеими. Киа пригладила детский локон* мальчика. Обычай обривать головы всем знатным детям укоренился не так давно, и хотя прекрасные волосы Джера служили истинным его украшением, как и волосы Менеса, теперь благородного господина можно было еще в юном возрасте отличить от простолюдина. - Она похожа на меня, но это не главное, - сказала мать внимательно слушавшему ребенку. – Эта статуя – мой совершенный образ, шагающий одной ногою в вечность. Она соединяет вчера и завтра. Это богиня, которой должна уподобляться каждая великая царица. Джер не вполне понимал ее – но понимал больше, чем можно было ожидать от восьмилетнего ребенка. Киа опустилась перед мальчиком на колени и, положив руки ему на плечи, поцеловала его. Потом встала и подвела Джера к скульптурной группе. Она была закончена только что, и полированные гранитные лики, плечи и груди блестели на солнце пустыни, точно свежеумытые. - Прочти, - велела царица, указывая пальцем на картуш*, выбитый на пьедестале под ногами второй спутницы фараона, шагавшей в вечность вместе с ним. - "Нефертари, мать царя", - с трудом, но безошибочно разобрал Джер. - Правильно! – воскликнула Киа. – Видишь – это вторая госпожа, на которую опирается его величество. Нефертари ушла к богам еще до твоего рождения, но она вечно пребывает со своим сыном в своем совершенном образе, как и я. "А на самом деле статую Нефертари пришлось делать наугад, потому что никто из мастеров не видел ее, - улыбаясь про себя, подумала Киа, когда вместе с царевичем направилась к дожидавшимся их носилкам. – И поэтому она своим ликом повторяет меня". Скрывшись под полотняным пологом, Киа снова воссоздала перед мысленным взором черты своего изображения – огромные миндалевидные глаза, округлые щеки, уста, хранящие едва заметную улыбку. Да, ее сделали одновременно и похожей на себя, и божественной. Вечная неразрешимая загадка для тех, кто придет следом за ней. Прибыв во дворец, Киа отпустила мальчика купаться и отдыхать – сегодня у него больше не было занятий. Конечно, Джер сразу же убежал, этот маленький мужчина, уже чуравшийся младших сестричек, тихо возившихся друг с другом в детской. Киа остановилась на пороге комнаты и несколько мгновений с удовольствием наблюдала, как царевны играют в куклы. Ни одна из них не была похожа на нее – незаметные маленькие госпожи: окруженные почитанием, но кроткие и послушные своим нянькам и служанкам. Они будут хорошими матерями новым царевичам, но ни одна из них не станет настоящей царицей, как великая Небт-Маат. Что ж, и это хорошо. У страны будет одна голова и одна воля. Незаметно понаблюдав за Исет и Аахотеп, Киа удалилась к себе, так и не окликнув дочек. Сегодня она уже ничего не ждала: великая царица проведет этот вечер за вышиванием, слушая арфу, как и подобает жене фараона, покорной долгу. Великая царица может спокойно рукодельничать, потому что в Та-Кемет наконец утвердился порядок, который она задумала. Са-Ра – его величество, жизнь, здоровье, сила – за эти годы полностью покорил Север. Менес продолжал прислушиваться к советам главной жены, делившей с ним трон, и в земле, простершейся под пятой фараона, наступил мир и процветание. Менес удалил неугодных начальников септов и поставил таких, которые были достаточно сильны, чтобы владеть своими землями, но недостаточно – чтобы подняться против верховного правителя. Менес даровал земли и богатства храмам, объединившим людей в вере и почитании фараона, чье имя славили жрецы в каждом доме бога, какому бы покровителю он ни был посвящен. Потому что фараон был не только живым верховным богом – он являлся еще и верховным жрецом каждого храма, и люди по всему Северу успокаивались под его защитой, приходя к своим кумирам. Юг еще волновался, но теперь в руках Менеса сосредоточилась такая сила, что ни один разрозненных септов Юга не сможет противостоять ему. В конце концов, Менес утвердит свою безмерную власть по всей земле. Вернее говоря, эта власть только кажется безмерной – жрецы, стараниями как фараона, так и, преимущественно, великой царицы, уже выросли в силу, способную его обуздать. В храмах сосредоточились те знания, которые оставил людям Ра. А самое главное – жрецы говорили от лица богов, и уже не раз сам владыка был вынужден следовать их указаниям. Менес поздновато понял, какого соперника себе вырастил; как и Ра поздновато понял, какого соперника вырастил себе. Но Менесу, как и звездному демону, было уже нечего сожалеть. Семена дали плоды, и никакой живой бог больше не сможет единолично диктовать Та-Кемет свою волю. Киа вышивала себе платье под нежные переливы арфы, а с губ ее не сходила улыбка. Может быть, Менес сегодня придет к ней. А может, и нет. Его величество очень занят – но чем бы он ни был занят, это дело рук Небт-Маат. Она незримо присутствовала везде – в храмах, где Менес, к своей досаде, вырастил новых провозвестников воли богов; на полях и в садах, в которых по совету царицы были укреплены старые и проложены новые оросительные каналы, так что, благодаря щедрости своего солнца и земли, простой народ уже много лет не знал голода. Она присутствовала в каждом суде, где действовали законы, писавшиеся с ее помощью… Киа вздохнула, любуясь золотой вышивкой, подсвеченной с другой стороны благовонной алебастровой лампой: так тонка была ткань. Ей нечего было больше желать. Кроме окончательного воссоединения с богами – Киа помнила о Звездных Вратах во всякий час своей жизни, и, несомненно, то же было справедливо и для фараона. Тайна Ра надежно упокоится только тогда, когда упокоятся ее четверо хранителей. Великая царица слишком хорошо знала людей, чтобы не понимать этого. Джер и его сестры – счастливые дети. Джер еще застал серебристых птиц бога, летавших по поручениям фараона; но сам ни разу не сел в кабину виманы, ни разу не взял в руки божественного копья. Менес и тот касался наквада с осторожностью; он расходовал его медленно и очень бережно, но за эти восемь лет истратил почти все запасы - хотя в распоряжение царя поступали все оружейные склады завоеванных крепостей. Прошло, безвозвратно миновало время Ра. Завершив узор из цветов по краю накидки, над которой она работала, Киа отложила вышивание; потом, посидев несколько мгновений, хлопнула в ладоши. Подбежала Хмес, превратившаяся в опытную и преданную, насколько это было возможно для нее, прислужницу. - Дай вина. И позови моего писца, - распорядилась царица. Хмес поклонилась и убежала. Она, конечно, не стала моложе за эти годы, но оставалась миловидной и проворной; весь вид старшей над рабынями ее величества говорил о полном довольстве. И почему бы ей не быть довольной своей судьбой? Одни рождены пастырями, а другие – овцами, и глупо сетовать на Маат. Пришла Хмес, неся поднос с кувшином вина, кубком и блюдом печенья; а за ней шел маленький лысый человек – писец великой царицы Сетнахт. Очень важная особа. Положив свои письменные принадлежности, слуга распростерся перед госпожой ниц, потом уселся перед нею скрестив ноги, готовый к работе. Киа взяла с подноса кубок и, налив себе густого темно-красного вина, с удовольствием сделала глоток. - Пиши, - негромко приказала она Сетнахту. – "Уаджмесу, ведающему садами великой царицы, приветствие. Мое величество недовольно урожаем винограда сего года, и прозревает в этом не волю Ра, доброго к Дельте, а твой недосмотр. Не допускай хищений, если не хочешь изведать божественный гнев". Киа прервалась. Уаджмес казался ей честным человеком – но царица предупреждала его и на случай, если в хищениях участвовал он тоже. Не следует без нужды смещать начальников – хороших управителей намного меньше, чем хороших работников. - Это все. Ниже перечисли мои титулы, как обычно, - закончила диктовку царица. – Письмо пусть отправят Уаджмесу сегодня же. Она прикрыла глаза, уже не прислушиваясь к быстрому топоту писца, преклонившегося и поднявшегося перед ликом безразличной богини. Киа знала, что ее повеление будет исполнено в точности. Медленно допив вино, Киа отставила кубок и опять откинулась в кресле. Было жарко, и ее охватывало ленивое томление. Царица странствовала мыслями в прошлом; а может, и в будущем… Путь Джера прям и ясен, как свет Ра. А Исет и Аахотеп должны будут выйти замуж; конечно, царевны могли еще стать жрицами, но служение богам не исключало замужества. И это необходимо. Трон Хора нужно укреплять потомками бога с чистой кровью. Лучше всего, конечно, отдать и Исет, и Аахотеп в жены старшему брату. Киа нахмурилась. До сих пор в Та-Кемет почти не было кровосмесительных браков, и такое не одобрялось. Но у царей особый удел: божественную кровь не следовало разбавлять. У Менеса, конечно, есть еще сыновья и дочери от наложниц… но ведь это совсем другое дело. Киа заулыбалась, подумав, что за все эти годы ее царь так и не взял себе второй жены. Она оставалась единственной для него, как Менес когда-то обещал… Царица дремала с приятной улыбкой на устах, когда к ней приблизился муж. Менес остановился около Киа, любуясь ею. Она стала заметно старше, но тонкие линии судьбы, пролегшие в уголках ее глаз и губ, не убавили ее красоты. Наоборот – стряхнув легкомысленную юность, царица сделалась еще мудрее и значительнее; и для ценителя еще драгоценнее. Годы изменили и Менеса. Теперь перед спящей Киа стоял не юноша, полный огня, но не умеющий владеть собой и не понимающий, как завладевает другими; а зрелый муж, истинно божественный правитель. Менес теперь не только накладывал краску на лицо, но и гладко брил голову, и это еще усиливало впечатление его величия и посвященности. Склонившись к жене, улыбающийся Менес разбудил ее нежным поцелуем. Киа вздрогнула, в глазах отразился мгновенный испуг; но это чувство тут же сменилось радостью и удовлетворением. - Зачем великий царь посетил меня в этот неурочный час? – спросила она. Они играли друг с другом – супруги, знавшие один другого, как самих себя; и вместе с тем совсем не знавшие. Менес присел у ее кресла, взявшись за подлокотник. Их пальцы сплелись. - Я хотел пригласить тебя завтра на охоту, - сказал он. – Я знаю, что ты не любишь убивать, но я хочу просто видеть тебя рядом. Он просил ее улыбкой, светящимися любовью глазами. Киа хотела отказаться, но смягчилась. - Конечно, дорогой брат. Вечер они провели вместе, и Менес остался у жены на ночь. Он владел ею, а она принадлежала ему с тем же наслаждением, что и в дни их юности. А утром они встали на рассвете, как вставали всегда, и отправились охотиться в пустыню; царская охота требовала больших приготовлений всего двора, и это шумное острое развлечение заняло целый день. Менес убил нескольких газелей, а его свита на обратном пути настреляла в камышах уток. Вечером будет веселое пиршество. Возвращаясь пешком в сумерках во дворец, Менес и Киа, возглавлявшие процессию, первыми увидели человека, выбежавшего им навстречу и тут же грянувшегося ниц. Это был не приветственный, а покаянный жест. - Что такое? – крикнула царица. - Убит благородный Нэзи, наставник царевича! – выкрикнул несчастный вестник и опять упал в пыль. * Прядь волос, которую египтяне оставляли на бритых по обычаю головах детей. * Овальная рамка, в которую заключалось царственное имя.